алкоголь и таска
Смерть Ханагаки стала настоящим шоком для всех в «Бонтене». Казалось, что грузовик переехал бездыханное тело, не оставив ни единого шанса на спасение. Но особенно остро этот удар ощутил Манджиро Сано.
С тех пор Сано замкнулся в себе, словно живой труп, который ещё не обрёл покоя. Он продолжал вести переговоры, но мысли его были далеко. Они были хаотичны и разрозненны. Его не интересовали ни дела группировки, ни её будущее. В голове была лишь одна мысль, как те ясные глаза, которые больше никогда не откроются и не будут смотреть на него с наивностью и задором. Этот луч света и надежды начал угасать, делая его и без того мрачную жизнь ещё более тёмной.
Этот лучик света напоминал ему о настоящей матери, точнее, о Тачебане Хинате. Но Манджиро решительно отверг эти мысли. В его голове не было места для этой женщины.
— Шлюхи, — процедил он сквозь зубы. Его кабинет опустел, и взгляд устремился к застеклённому бару. Он встал с кресла, и всё повторилось, как и шесть лет назад после похорон его солнца.
Стук опущенного бокала прервал гнетущую тишину. Всплеск виски в бокале, пара капель, пролитых на стол из красного дерева, были невозмутимо вытерты белой рубашкой, названия бренда которой Майки не помнил или не хотел помнить.
Рука поднесла бокал к губам, и в нос ударил терпкий аромат алкоголя. Приятный и какой-то живительный глоток. Бокал постепенно опустошался маленькими глотками, за ним последовал другой. Первая, вторая и последующие бутылки были выпиты, одна бутылка растянулась чуть менее чем на полчаса. Майки начинал с дорогого и качественного алкоголя, а заканчивал дешёвой и палёной бутылкой, которые были спрятаны в глубине бара от людских глаз. Не пристало главе группировки, которая держит в страхе всю страну, пить бурду из масс-маркета. Но Сано и эта отрава пойдёт, главное — пьянит. Да и какая разница, чем травиться? Алкоголь, каким бы он ни был, дорогим или дешёвым, это яд.
Майки поставил на стол пустую бутылку. Он и раньше часто напивался, но после похорон Такемичи запил по-чёрному. Ночью он напивался хуже алкоголика, до состояния, когда едва мог стоять на ногах.
Майки смотрит на себя в отражение бара, худой почти сливается со стиральной машиной. Худая рука поправляет бельё, коротко стриженные волосы. Ноги сами ведут его к комнате его приёмного сына. Он заходит в комнату Хакиро, ложится на его кровать, звликая спящего ребенка в костлявые подобия объятий, он подминает его под себя.
"Боже, как же так получилось", — мысли в пьяном бреду у Манджиро были более точными, чем при трезвом состоянии. "Это не мой ребенок, Ханагаки и Хината вот кто его родители. Не бред, Такемучи мёртв и похоронен под его фамилией, он лежит в земле под его фамилией. Этот ребенок живёт и учится под его фамилией, за его деньги. И пусть они только попробуют его у него забрать, этой шлюхе он ребенка не отдаст." — Сано сжимает ребенка в объятьях, и эти объятья явно кончаться синяками на теле ребенка, но Сано слишком сильно боится его потерять. Мальчику уже 11 лет, 6 лет из которых он живёт с ними.
Боже, как он соскучился по его солнышку и его теплу. Если бы не тот случай 12 лет назад, то, может быть, всё не закончилось настолько плачевно. Ребенок утыкается лицом в его плечо.
— Такемучи, наш сын такой хороший, он так вырос, — глаза защипало, и солёная влага потекла по щекам. — Такемучи, я так устал, — говорит Майки, он за столько лет смог наконец-то заплакать.
Тоска и алкоголь размягчили его разум, и это вывернуло его наизнанку. Ему так хорошо с сыном, с его сыном. Это не ребенок Тачебаны Хинаты и Такемичи Ханагаки, это ребенок Сано Манджиро и Такемичи Сано.