Увлечённые обстоятельствами

Его безразличие пугало окружающих. Оно завораживало своей красотой и очарованием. Той прелестью, что манила девушек, как мотыльков. Он пользовался ими на одну ночь, брал их к себе, грея своим теплом яркого света, а потом, когда они уже наскучили ему, он сжигал их. Его пассивность пугала.

Он убивал без колебаний. Даже не думая о ценности жизни. Он убивал, потому что так сказали. Он слушался их и ничего не делал, чтобы отговорить кого-то. Он считал это правильным. Безразлично перерезал горло молодой мамочке, пускал пулю парню, что только что обрел первую работу.

Он безразлично смотрел на то, как беременной вынимали ребенка, оставляя его живого. Он сам разрезал ей живот и вынул дитя. Оно было живое, а он спокойно вытер руки и ушёл. В тот раз был не кто-то, а он.

Маркус спокойно вспоминал это и не чувствовал свою вину в происходящем. Он убивал, брал деньги и снова убивал. Зейн хладнокровно смотрел на похороны своих жертв и смеялся, когда праздновали очередное выполненное задание.

Марк убивал из-за того, что кто-то также безразлично убил его родителей. У него отняли детство и теперь он, с убитым человеком внутри себя, убивал других. Он не чувствовал ничего потому что ничего и было у него внутри.

Он стоял и улыбался, когда втирался в доверие. Он врал без всякой запинки и сомнения. Его слова вылетали так легко и беззаботно, что он уже и не знал, что сказал только что. Мозг отключался, а инстинкты формировали его ложь. Идеальную и такую правдивую ложь.

Один раз его систему сломали. В его мирок вторглись, разрушая устоявшийся порядок действительности. В его умершую душу вошли, разрезав те колючие кусты, что обвивали того умершего ребенка. Это сделали, когда он работал неуклюжим барменом под прикрытием.

Николь появилась внезапно. Она заинтересовала его чуток сильнее, чем те мотыльки, что летели на его свет. Этот мотылек привлекал свет к себе тем, что был безразличен к нему. Мотылек видел в темноте и на свете жил спокойно. Его крылья были словно из негорючей легкой ткани. Мотылек сидел возле огня и спокойно с ним беседовал. В этом мотыльке была та же холодность, что и в огне. Но в мотыльке она была сильнее. Смешанная с такими ингредиентами, что давала многогранный напиток.

Она запалила в нём очень быстро чувства. Можно было сказать по щелчку. Она появилась быстро и также исчезла. Николь дала ему чувство стыда и больше не позволяла убивать людей. По ночам его мучили кошмары и только после небольшого общения с ней они утихали. Он терзал себя за каждого убитого.

Она исчезла и он не мог найти её. Николь Врайс пряталась так, словно погибла. Она уехала, как он думал тогда. Он не мог найти ничего про нее не до отъезда, ни во время, ни после. Им медленно овладевал страх потери, но безразличие не возвращалось. Маркус лишь грезил ею, работал в том же баре в надежде, что она его найдёт.

Так и случилось. Она снова появилась в его жизни распалив новые чувства. Ревность, злость и любовь. Он хотел привыкнуть к её огню, не тухнуть самому рядом с ней. Николь держалась холодно, но в один момент сдалась. Мотылек прилетел на огонь, но не опалил крылья. Она притупила огонь и смогла ужиться с ним.

Она вдохнула в него сожаление, радость, чувство вины, злость, грусть и ещё много чувств, но главное, что сделала Николь - это дала ему жизнь. Нормальную жизнь, полную любви к ней. Она просто появилась и этого было достаточно.

Её рассуждения и улыбки. Движения и молчание. Николь привлекла его своей судьбой, проблемой жизни и смелостью. Она жертвовала собой ради других и в то же время ставила их чувства, мнения и волнения в ничто и делала то, что считала нужным. Это было парадоксально, но так похоже на неё.

Когда он узнал, что она мертва, в нём умер тот человек, которого воскресил приход Николь. Он снова умер, на этот раз спрятавшись за пропастью воды, за высокой стеной и в лабиринте из алых колючих роз.

Теперь его безразличие не могло спасти ничего. Он чувствовал лишь боль и злость. Сумасшествие и азарт перед смертью. Он смело убивал, избивал и пытал. Больше ничего не держало его в этой жизни.

Маркус нагнулся над трупом Лиама Врайса - приемного сына Сауда Врайса. Тот взял его с улицы в тот день, когда Николь почти убила его. Лиам помог встать ему на ноги и уехать. Когда Маркус познакомился с ним никто не знал, что оба будут связаны не только работой наемника, но и Николь Врайс. Он закрыл ему глаза и вышел с проулка, забрав сумку.

____________________________________________________________

Его безразличный взгляд блуждал по полу, ища там какую-то интересную безделушку. Он искал на идеальном паркете-зеркале маленькую соринку, которой потом мог бы играть. Он надеялся найти хоть что-то, чтобы его мозг перестал фиксировать реальность. Он уже мечтал изобрести пульт, который мог бы выключать звук, хотя бы на Ребекке.

- Чем ты только думал?! - в который раз крикнула она. - Ладно там, если бы это был чертов наркоман, но это один из Врайс! У них же у всех не все дома, они, словно львы, сложно убить и невозможно избежать их ярости. Ты будто не знаешь эту семью!

В гневную тираду Ребекка хотел вмешаться Алекс. Он остался единственным законным представителем и наследником Врайс. Он уже чувствовал, как собирался защищать свою семью и последнюю память о Николь. Но Гаррисон с силой сжал его ладонь и покачал головой.

- Врайс всего лишь семья, - безразлично отозвался Маркус. - Да, у них есть свои преимущества, которые помогают им жить и быть выше других. Но они такие же люди, как и все.

Его безразличие поражало своей силой и массовостью. Маркус плевал на всё происходящее, что было вокруг него. Он жил в своем вакууме, который не пропускал ничего. Он был в скорлупе, в своём окружении и в своём маленьком мирке.

Мир, в котором не происходит ничего. Ты сидишь и вокруг тебя пустота. Такой себе белый лист, а ты сидишь, завернутый в него. Ничего не видишь и не имеешь причастия к событиям. Такой лист нужен между яркими событиями. Как передышка или глоток воды между упражнениями. Но в таком вакууме невозможно сидеть долго. Всё становится безразличным.

Маркус продолжал сидеть в этой скорлупке и даже не думал над тем, чтобы выйти из неё. Ему там нравилось. В этой скорлупке всегда была одна Николь. Это помогало хоть существовать. Он понимал, что когда-нибудь он перейдет через этот этап, что страдания невечны. Безразличие - вот что с ним навечно. С Николь умерли последние зародыши его чувств.

- Я убил того, - встав, начал Маркус. Парень смотрел в глаза Ребекке с явным вызовом, - кто убил Николь. Это твоя подруга, если ты не забыла. Тебе не стоит бояться гнева остатков Врайс. Тебе стоит бояться меня. Ведь теперь меня ничего не сдерживает.

Маркус хищно усмехнулся. Между ними не было ничего, кроме трех шагов. Блондинка не вздрогнула, когда его губы растянула уродливая усмешка. Но когда Маркус резко дернулся на неё, она пискнула и отбежала. Возле него сразу возник Гарри, который уже намеревался останавливать Марка. Его боялись все, но никто бы не позволил ему тронуть Ребекку.

- Я слетел с катушек, так что рискни, - пожал он плечами, обращаясь к Гаррисону. - Посмотрим, кто сильнее.

Все его слова сводились к вызову. Он мечтал помериться силой хоть с кем-то, ведь границы его предела совершенно смылись. Где-то в глубине, тот Маркус, которого держала Николь, шептал лишь о Даниэле. Даниэль Прескотт был равен ему по силе, как же это странно. Но Даниэль сдерживал его порывы. Прескотт мог утихомирить Маркуса, если бы постарался. И выиграл бы на ринге.

- Он и правда слетел с катушек, - кивнула Миледи, смотря на Ребекку.

Миледи появилась в комнате неожиданно. На неё все обернулись, а Зейн оскалился. Он увидел такое же безразличие, как и в его глазах. Шатенка вскинула бровь, перехватив взгляд. Малышка подошла к нему, но не стала смотреть в глаза. Она села на диван, закинув ноги на подлокотники.

- Ну, страшными речами или же паралитическими дёрганьями ты будешь меня "пугать"? - насмехаясь над ним, спросила Миледи. - Давай, только еды мне захвати, чтобы я полюбовалась испорченными попытками Николь. Ты же их убил, став вот этой пародией того, что пыталась убить Ника.

Она говорила спокойно, иногда безразлично смотря ему в глаза. В Миледи было то идеальное сочетание детской игривости и взрослых мыслей. Она сохранила в себе ребенка, в отличие от Маркуса и Николь.

- Давай, я жду! - выкрикнула она, перейдя грань безразличия. Малышка вскочила на ноги. - Ну, же, насмехайся над попытками Николь! Ну же, убивай людей направо и налево! Делай что хочешь, а потом даже не смей поднимать глаза на её надгробие! Ты смешишь не только меня, но и её. Позор, Наёмник.

Алекс восхищался смелостью Миледи. Девочка спокойно стояла перед Маркусом. Парень жестоко усмехался и было невозможно предугадать, что он сделает в следующую секунду. Но даже так шатенка спокойно стояла перед ним и безразлично смотрела ему в глаза.

- Только так я мог продлить память о ней, - прошептал он. - Только так я чувствовал хоть что-то.

Маркус повернулся к Ребекке. Его глаза окинули её испуганное лицо, которое до сих пор не изменилось в своём выражении. Он тихо направился на выход. Его горбатая фигура несла в себе какую-то чарующую долю потерянность и жалость.

- Прости, Ребекка, - прошептал он через плечо. - Да и вы все.

Зейн скрылся за дверью зала. С минуту там продолжала висеть чарующая тишина. Обстановку опять пришлось разряжать Миледи. Но девочка не была настроена на это благое дело. Ей хотелось говорить и она, упав на диван и вернув себе старое положение, выдохнула.

- Что ж, с первым мучеником мы разобрались, - начала она. - Я готова выслушать вас всех, что поделать, работа психолога - тяжкий труд.

Все удивленно повернулись в её сторону. Отрядик из Ребекки, Алекса и Гаррисона въелся в глаза Миледи. Эта святая тройка всегда была рядом и не расставалась на долгое время. Если бы не обоюдное желание поговорить никто бы не сел на свободные стулья и диванчики.

Они хотели говорить, но никто не начинал разговора. Все они молчали и тупились в пол. Одна Миледи рассматривала других. Она переводила взгляды с одного человека, на другого. И так снова и снова.

Алекс, который сидел на диване, на одном диване с ней. Она повернулась спиной в подлокотник, а ноги закинула на его ноги. Потом на Гаррисона, что обнимал спинку стула, вытянув ноги по бокам. Он сидел в центре их маленького кружка. И Ребекка, что нашла себе место дальше всех, на маленькой стулочке, больше похожей на пуф.

- Начнешь, Ребекка? - спросила Миледи.

Мили видела в Ребекке самый большой вопрос. Блондинка закрывалась от реальности. Она старалась заботиться о других, чтобы отвлечься от своих проблем. Так считала Миледи и считала правильно - это она сама решила.

- А что мне начинать? - переспросила та. - Сказать, что моя единственная подруга умерла то ли в пожаре, то ли от выстрела в голову? Или то, что я теперь живу без брата, на котором всё держалось? Может мне рассказать о том, что я теперь нищенка? Все держалось на брате, а он исчез!

Она качала головой, иногда закрывая глаза. Голос дрожал и казалось, что вот-вот и она сорвется. Сорвется на протяжный вой её боли и плач. Что секунда и её сломают, но эта секунда всё никак не наступала.

- Да, я привыкла к этой роскоши, да я не понимаю, как вы живёте без денег, - согласилась она, на немой вопрос Миледи, который читался в её глазах. - Да, я избалованная девочка и я это признаю, но знаете что? Я не похожа ни на одну из тех богатых шкур и горжусь хотя бы этим. Я хочу жить при деньгах, но сейчас я хочу знать, что хотя бы с моим братом всё в порядке. Говорят, что сердце близнеца подскажет что с его половиной. Но всё это ложь, я не чувствую ничего.

Никто не прерывал её монолога, который она вываливала с большой скоростью. Она развивала в себе неимоверную скорость разговора, стараясь вложиться в какое-то таинственное время. Её никто не прерывал, но когда она замолчала это стало сигналом для глупостей Алекса.

- Может это и знак? - спросил Алекс. - Может его тоже уже нет? Он чувствовал вину, не думаю что в его богатой жизни было много вины. А тут целая жизнь человека.

На него старались шикнуть так, чтобы он заметил и замолчал и при этом не заметила Ребекка. Но всё вышло наоборот. Этого не заметил Алекс, но заметила Ребекка. Гаррисон перестал затыкать рот Алексу.

- А может он хочет, чтобы его оставили одного, - продолжал Алекс. - Всё может быть, но пока что оставим в покое тех, кто ушёл. Маркуса можно понять. Он хотел отомстить и я, если честно, рад, что он его убил. Даниэль, его я не понимаю.

- Даниэль чувствует вину и просто не может смотреть нам в глаза. Его уже нет почти три дня, - стала рассуждать Миледи. Она была их мозговым пунктом. - Дадим ему ещё три дня, а после подымаем на уши прессу и полицию. Всем нужен отдых.

Миледи закончила свои рассуждения и отвернулась к окну. Алекс подловил этот жест, которым так часто пользовалась Николь. Миледи на подсознательном уровне копировала Николь. Она считала её образцом и была для Миледи чуть ли не Богом. Как минимум старшей сестрой, на которую так хочется быть похожей.

- Больше интересно то, почему ты так себя ведешь, - усмехнулся Алекс, но вышла грустная усмешка. - Ты же понимаешь, что она мертва? Что...

- Да! - с яростью выпалила Миледи, стараясь его заткнуть. - Я понимаю, что она может, - она выделила это слово с особой силой, - быть мертва. Заметь, может. Николь учила меня и я запомнила этот урок навсегда, она учила меня не показывать не только свои слёзы, но и любые эмоции кроме радости или ярости. Для людей у меня существует только две эмоции.

- Это похоже на Николь, - усмехнулась Ребекка. - Помню в школе она заступилась за меня перед парнями, а сама давила в себе обиду, когда ей говорили в спину гадости. Она поворачивалась, улыбалась и шла дальше. Она была сильной.

- Она сильная, - поправила Миледи глухим голосом. - Не убивайте моей веры раньше времени. Она показала мне, что мир прекрасен. Она показала мне магию этого прогнившего мира, который оказался не так плох. Поэтому она сильная. Не была. Дайте мне ещё немного поверить...

- Дай нам немного времени потешиться иллюзией, - согласился с Миледи Гаррисон. - Я тоже верю, что Николь жива. И буду верить до тех пор, пока она сама не подойдет ко мне и не скажет, что умирает.

Гаррисон говорит уверенно. По его лицу можно было сказать, что в словах полно иронии, но голос настолько твердо был поставлен, что это было практически невозможно. Гаррисон улыбнулся Миледи, но его улыбка была такой же грустной, как и у всех остальных.

Шатенка сузила глаза, как это делает кошка, на резком свету. Девочка улыбнулась в ответ. Многие прочитанные книги по психологии, единственное что было в приюте, старинные фильмы, в которых раскрывалась тема человеческой природы дала ей неплохое преимущество над другими.

Миледи встала. Она собиралась уходить, но девочка сначала подошла к Гаррисону. Она нагнулась к его уху и что-то прошептала. В этот момент Ребекка с Алексом переглянулись. Гарри поджал губы, когда Миледи отстранилась от него. Парень тихо, еле заметно кивнул.

На глазах Миледи выступили слёзы. Девушка толкнула Гарри так, что его стул слегка пошатнулся. Шатенка уже не боялась показать своих слез, которые видела только Николь. Она убежала, не бросив ни одного взгляда на окружающих.

- Ты что-то знаешь о Николь? - спросила Ребекка, всё ещё смотря в след Миледи.

- Я не хочу об этом, - отказал Гарри. - Да, знаю, но я тоже чувствую из-за этого свою вину.

Парень молчал. Он выдавил это из себя с трудом. Блэк прятал глаза от Алекса. Парень отвернулся от него, но не долго мог так сидеть. Он выдохнул и, встав, повернулся к Алексу.

- В том, что Николь сбежала есть и моя вина. Я тоже ей помог, - признался Гаррисон. - Я, в отличие от Даниэля, не попался на камеры. Но я помогал ей сбежать. И моя вина в её смерти больше вины Даниэля.

На этом Гаррисон замолчал. Он не говорил больше ничего. Лишь кивнул Алексу и Ребекке, как бы говоря, что больше ничего не скажет. Парень развернулся и вышел.

- Когда будут похороны? - тихо спросил Алекс.

- Завтра, - ответила Ребекка.

- На том же месте, что и решили?

Ребекка кивнула, с улыбкой на губах. Они сидели в тишине, не подозревая, что за их разговором следят. Пряди черных волос упали ему на лицо и на губы. Его легкий шепот не дошёл до них, но если бы дошёл, они всё равно не осознали смысла его слов.

- Надеюсь, он успел, - с какой-то грустью сказал Гаррисон

Он посмотрел на экран телефона и на заветное сообщение. Там был простой текст, но он будоражил кровь парня. Этот текст волновал его кровь и вызывал в нём бурю. Блэк надеялся, что тот, кто отправил сообщение, сдержал своё слово, сделал так, как было приказано. Иначе, всё, что делал Гарри превратиться в прах.