ЧАСТЬ-5
Дождь закончился только под вечер. Вода стекала с карнизов, оставляя на булыжниках влажные отпечатки, воздух стал чище, прохладнее. Город словно выдохнул. Мастерская Хёнджина наполнилась новым светом — мягким, янтарным, преломлённым через стёкла. В нём всё казалось чуть медленнее, чуть тише.
Феликс сидел на полу, босиком, прислонившись спиной к мольберту. Его светлые волосы подсохли, став волнистыми от влажности. Он ел клубнику из старой эмалированной миски и смотрел, как Хёнджин перекладывает холсты у дальней стены, отбирая только нужные.
— У тебя тут так много картин. И все такие разные. — Феликс откусил ягоду, оставляя на губах следы сока. — Некоторые — такие яркие, живые. А другие... как будто нарисованы другим человеком. Темнее.
Хёнджин на миг замер, держась за край рамы.
— Это и был другой человек, — спокойно сказал он. — Я много раз менялся. Иногда — не в лучшую сторону.
Феликс прищурился.
— И кем ты был?
— Тем, кто не верил в свет. Кто рисовал только тени.
— А теперь?
Хёнджин повернулся. На его лице было что-то уставшее, но в этом усталом взгляде — тепло.
— Теперь я снова учусь видеть цвета.
Феликс улыбнулся, поднялся и подошёл ближе.
— Это трудно?
— Бывает. Особенно если привык жить в контрастах.
— Хочешь, я буду твоей подсказкой?
Хёнджин склонил голову.
— Подсказкой?
— Ну... ты — художник. А я — человек, который видит красоту там, где ты не замечаешь. В еде, в трещинах на стенах, в улыбках прохожих. Я могу быть твоим напоминанием.
— О чём?
Феликс кивнул, как будто это был серьёзный вопрос.
— Что мир — не только боль и форма. В нём есть запах жасмина, пятна краски на руках и утро, когда хочется дышать.
Хёнджин не ответил сразу. Он смотрел на Феликса долго, изучающе. Словно действительно пытался понять, откуда в этом юноше столько простого света, от которого внутри начиналось движение. Слишком тихое, слишком новое, чтобы называть его чувствами. Но достаточно сильное, чтобы запомнить.
— Ты странный, — тихо сказал он.
Феликс фыркнул.
— А ты — невыносимый. Мы квиты.
Хёнджин кивнул, чуть заметно.
— Возможно. Но ты всё же оставайся. Пока ты здесь... тени легче выносятся.
⸻
Поздно вечером, когда Феликс уже собирался уходить, он задержался у двери. Его пальцы скользнули по косяку, взгляд — по обстановке, такой несовершенной и уютной.
— Я принесу тебе завтра пионов. Они белые, как облака, и пахнут как... начало.
— Начало чего?
Феликс усмехнулся.
— Пусть решит картина.
Он исчез за дверью, оставив за собой запах клубники и тепло прикосновения, которого не было — но казалось, что оно всё равно осталось.
Хёнджин стоял в мастерской, один. Но впервые за долгое время одиночество не было холодным. Оно было наполненным. Молчание дышало, будто кто-то всё ещё здесь.
Он подошёл к мольберту, снял новый холст и, не раздумывая, начал работать.
Линии были мягче.
Цвета — светлее.
Он не знал, что именно рисует. Только знал: внутри него зашевелилось что-то живое. И имя у этого было — Феликс.