Edmund/Lucy
OST W.E. — Brooklyn Faces
Шрамы пульсируют, хотя давно зарубцевались, странно, так быть не должно. Хотя, по сути, откуда мы знаем, что должно быть? Кто мы такие, чтобы решать за Вселенную?
Эдмунд, ты изменился, или мне хочется в это верить, но и раньше я любила тебя так же крепко, так же беззастенчиво. Я привыкла к осуждению и легко бы снесла этот крест, если бы его водрузили на мои плечи знакомые, друзья, Господи, даже родные, но если бы это сделал ты... Есть вещи, о которых в книгах не пишут, хотя я настойчиво ищу ответы на свои вопросы на их страницах, и, наверное, я не единственная, кто это делает, ведь бумага давно стерта от чьих-то таких же холодных пальцев...
В последнее время, в последние месяцы слово Нарния чертовски сильно переплелось у меня в мыслях с твоим именем, а оно ведь, говорят английские барды, означает защиту и процветание. Боже, если бы ты подарил мне немножко защиты.
Хотя, знаешь, от чего защищаться? От самой себя, от того, что я в себе олицетворяю? Наверное, это все глупо, Эдмунд, вот так обвинять во всех наших бедах чудесную сказку, от которой лишь глубокий шрам на твоем предплечье да жалкие воспоминания, и еще, хочется верить /как бы отвратительно это не звучало/ — слезы Сьюзен по ночам. Я не могу объяснить, но, кажется, Каспиан — не конечная и даже не первая остановка в ее жизни. Был и есть тот, кому она подарила свое сердце уже очень давно. Не знаю, подозреваешь ли ты, Эдмунд, но я уверена, что твоя чувственная душа, абсолютно несравнимая с моей, твердой, как сталь, тревожится, когда видит их вместе.
Эта мысль не приводит меня в недоумение или в ярость, я просто совсем немного обескуражена — потеряв Нарнию, мы получили это.
Что это, Люси? Любовь? Ты права, получить ее в таком неограниченном и даже страшном количестве многим людям на этой чертовой земле просто не посчастливится, так что нам, видимо, нужно радоваться. Только вот взгляд у Питера — холодный и тяжелый, а у Сьюзен дрожат руки, когда он входит в комнату. Думаю, что я знал об этом всегда, а убедился год назад, помнишь, того пресловутого жениха? Как считаешь, Сьюзен была бы с ним счастлива?
С Питером она была бы самой счастливой, я в этом убежден. А с кем еще, Люси? Разве кто-то сможет заменить ей изумрудную траву, блеск меча, дыхание ветра в бесконечном лесу? А разве все это — не наш несчастный Питер, не он ли олицетворяет пропавшую без вести Нарнию?
Люси, скажи хоть слово, потому что во мне нет сил больше, потому что я отчаянно хочу все изменить. Хочу, чтобы Сью вновь начала рисовать, хочу, чтобы Питер принес домой свет, надежду, которого в нашей жизни уже совсем не осталось. Я не понимаю, почему мы такие слабые? Почему мы убивали нарнийских чудовищ, побеждали Белую Королеву, а здесь, в родном Лондоне, складываем мечи, признаем свое окончательное поражение?
Стрелы твои раздирают до сумасшедшей боли, Люси, а я не знаю, что это — любовь или проклятие. Может, ты знаешь ответ?
Если мне укажут выход — я пойду туда, не обдумывая ни секунды.
Люси, знаешь, на уроках литературы, давным-давно мы проходили одного русского писателя — в общем-то, я не знаю, зачем, — Александра Куприна. Я хорошо его запомнил из-за написанного им произведения. «Гранатовый браслет.»
Знаешь, главный герой отчаянно любил одну девушку, которая и знать его не желала, а он был слабый, жалкий, маленький человек с большим сердцем, в котором жила бесконечная любовь и преданность. Он умер, а она, конечно, продолжила жить дальше, потому что ей эта любовь была вовсе не нужна.
Не понимаю, откуда в русских столько боли, столько несчастной любви, как они живут с такими камнями на сердце, но все же. Все же, я не хочу умереть от этой любви, Люси, но просто у меня нет выхода. Он есть только с тобой.
И, знаешь, на самом деле мне абсолютно плевать — любит ли Питер Сьюзен, братская это любовь или же нет, — мне плевать, потому что если мы не найдем выход все вместе сейчас — он закроется для нас навсегда. И Сьюзен выйдет замуж за успешного экономиста, ты уедешь на учебу в Америку, а я буду медленно подыхать в этом отвратительном мире. Молчу о Питере, ведь ни одна мускула не дрогнет на его лице, когда закроется за вами дверь. А в тот миг что-то оборвется там, под его ребрами, и склеить это уже будет невозможно. Даже если вы когда-нибудь к нам вернетесь.
Это так просто понять, но принять и взять на вооружение — невозможно. Разве с этим можно смириться?
Прошу, поверь мне, поверь в меня, и мы вытащим нас из этого дерьмового болота.
Нарния многому нас научила, и, возможно, без нее мы бы никогда и не пришли к тому, что имеем сейчас. Но она — в прошлом, а будущее пока не рисуется мне уж очень радужным, ведь правда, Люси?
И я безумно рад, что кто-то согревал тебя ночами, когда я не мог этого сделать. И если ты оттолкнешь меня после того, как я позволил себе поцеловать младшую сестру — я пойму, но не перестану бороться. За наше будущее, Люси, за наших брата и сестру. Если ты видишь, куда они ведут себя, нас, то помоги мне.
Просто подари мне немного любви, Лу.