Глава 38. Поездка в дом с красной крышей
Утром я отправила Игнату сообщение, пожелав удачного дня и успешной сделки. Он прочитал, но не ответил. Я знала, как сильно он занят, поэтому не придала значения тому, что не выходит на связь. После обеда дверь моей комнаты открылась без стука, и Мэри бесцеремонно плюхнулась на кровать.
— Ну что, твой богатый красавчик теперь просто красавчик, — заявила она с недобрым смешком. — Что думаешь делать?
— О чем ты? — нахмурилась я, не понимая, к чему она клонит.
Мэри загадочно улыбнулась, склонив голову набок, и театрально прошептала:
— Еще не слышала новость? У твоего любовничка большие проблемы.
Она протянула нараспев «бо-о-ольшие», наслаждаясь каждым звуком.
— Кто-то слил инфу о его сделке. Теперь заказчик уплывет в лапы к конкурентам. Так что, милая, Игнатик больше не сможет тебя содержать. — Она картинно вздохнула, изображая сочувствие. — Теперь ты такая же бедняжка, как и я.
Внутри у меня все похолодело от страха за любимого.
— Откуда у тебя эта информация? — спросила я, стараясь говорить ровно, но внутри уже нарастала тревога.
Мэри закатила глаза с таким видом, словно ей приходилось объяснять очевидное. Сплетни она просто обожала. И если бы умение сплетничать считалось профессией, мачеха была бы главным экспертом.
— Тут услышала, там подсмотрела… В общем, эта молчаливая Ольга, которую я все никак не могу расколоть, разговаривала с управляющим. Сказала, что Игнат не приедет — у него проблемы. Я, конечно, не смогла удержаться и порылась в интернете. Вот, — она протянула мне телефон с открытой лентой новостей.
В статье говорилось, что миллиардная международная сделка, над которой работала компания Игната, сорвалась. Кто-то обнародовал конфиденциальные данные раньше срока, нарушив ключевые пункты контракта. Дальнейшие детали не были известны, но теперь Игнат должен был заплатить космическую неустойку. С каждой строкой мое сердце сжималось все сильнее.
По мнению автора статьи, ситуация могла привести компанию к банкротству. Проблемы с судами, репутационные потери… Игната обвиняли в том, что он якобы неумелый управленец, неспособный честно и прозрачно вести переговоры. Автор статьи не стеснялся резких формулировок: Игната называли человеком, который «роняет престиж российских компаний в глазах иностранных инвесторов». Заканчивалась статья почти насмешкой, что «с Елецкими лучше не иметь дел».
Далее в ленте следовала еще одна новость, опубликованная минуту назад. Акции компании начали обваливаться на фондовом рынке. Крупные акционеры, словно сговорившись, спешно продавали свои доли на торгах по заниженной цене. А дальше финальный аккорд звучал жестко: «Это похоже на закат империи Елецких. Им поможет выжить только мешок с золотом, случайно свалившийся с неба. Жаль, что осадков сегодня не ожидается, да и судьба такие сюрпризы обычно не преподносит».
Я молча опустила телефон, пальцы не слушались. Мэри наблюдала за мной с нескрываемым любопытством, ожидая моей реакции. Но я не дала ей насладиться моей тревогой. Собрав остатки самообладания, я отложила ее телефон в сторону и отвернулась. Внутри все клокотало от беспокойства и боли. Игнат попал в беду, а я ничего не могла сделать.
Происходящее скорее напоминало чей-то тщательно продуманный план, а не череду совпадений. Таких случайностей не бывает. Я попыталась найти новые подробности, но никакой конкретики не было. Детали случившегося скрывались, а статьи, обличавшие Игната, явно были написаны под заказ по одному шаблону. Его компания молчала, и злые языки уже успели окрестить эту паузу полным отсутствием кризисного менеджмента. Игнат пропал.
— В общем, теперь твой Елецкий уже не такой завидный женишок, — заявила Мэри, забирая телефон и хитро поглядывая на меня. — Кстати, ты, наверное, не в курсе, что Гордеевы требуют огромные откупные за несостоявшуюся свадьбу с дочкой? И где теперь их Игнатик возьмет? — злорадно говорила она. — Так что, если ты еще не отменила помолвку с Марком, я бы на твоем месте подумала дважды.
Я подняла на нее негодующий взгляд.
— Мэри, иди ты…
— Куда это? — Она закатила глаза и ухмыльнулась. — Снова показываешь зубки, Владочка?
— Просто иди. Мне надо подумать.
— Действуй быстрее, пока Марка у тебя не увели, — язвительно подмигнула она, не скрывая своего удовольствия.
— Оставь меня, — тихо, но твердо попросила я. — Мне нужно все обдумать.
— Что тут думать? — хмыкнула Мэри. — Собирать вещички и уматывать? — Она рассмеялась, продолжая наслаждаться ситуацией. — Правильно, погостили, пора и честь знать. Я сжала кулаки, пытаясь сдержаться, и промолчала. Довольная собой, Мэри наконец вышла из комнаты, оставив после себя неприятный осадок... Ее предложение укололо меня. Так мог поступить только человек, готовый предать и сбежать, едва запахнет бедой. Я не могла так поступить. Не хотела.
Волнение внутри росло. Кто мог подставить Игната? Как это произошло? Неужели кто-то опередил Стаса? Какую сумму требуют Гордеевы? В голове было больше вопросов, чем ответов. И вместе с этим начинал формироваться план. Я думала быстро. Нужно было найти способ, как помочь ему. Конечно, мешка с золотом у меня не было. Но я опять вспомнила слова Вальзера о доме с красной крышей. Возможно, там был мой шанс.
Я попыталась дозвониться до Игната, он не ответил. Сердце сжалось от тревоги, но я знала, что должна действовать. Нашла расписание ближайших авиарейсов и купила билет.
Для Мэри пришлось придумать оправдание. Врать не хотелось, но я не могла раскрывать свои настоящие планы. Я нашла Мэри в гостиной, она удобно устроилась на диване перед камином с очередным бокалом красного вина и телефоном в руке.
— Мэри, звонил доктор. — пришлось солгать мне. — Мама в плохом состоянии, нужно срочно ехать к ней. Она обо мне спрашивала.
— И ты собираешься туда ехать? — недоверчиво прищурилась она. — Зачем тебе это? Ты же все равно ей не поможешь, только изведешь себя. Встречи с ней вгоняют тебя в тоску. Видеть мать в таком положении — настоящий ужас. — Ее полный безразличия взгляд скользнул по мне, а потом она, как всегда, резко сменила тему. — И вообще, ты не знаешь, сколько мы еще будем торчать в этой дыре? Я устала! Хочу вернуться домой. Никто ничего не говорит! Где Вальзер? Что с ним случилось? Сколько может так продолжаться? Мы, что ли, должны сидеть тут вечно? — Она закатила глаза, всем своим видом показывая, что крайне возмущена. — У него проблемы, при чем тут мы? Я просто хочу жить, понимаешь? Наслаждаться жизнью! А на что? И как? Кому достанется наследство?
Мачеха внимательно посмотрела на меня. Она, как обычно, думала только о себе и своем благополучии.
— Мэри, я поеду. Съезжу быстро, туда и обратно, — оборвала я поток ее жалоб.
— Как знаешь. Если тебе так хочется себя мучить, — отмахнулась она, всем видом показывая, что ей совершенно все равно.
Я не стала тратить время на долгие сборы. Оделась в простую футболку и джинсы, волосы заплела в косу и натянула бейсболку, опустив козырек почти на глаза. С собой взяла лишь дорожную сумку. Мне нужно слиться с толпой, остаться незаметной.
Я очень спешила, надеясь быстро вернуться. Но дорога, как это часто бывает, заняла больше времени, чем я рассчитывала. Ожидание в аэропорту было мукой, особенно когда рейс задерживали. В горле стоял ком, я ничего не ела, нервничая и изводя себя мыслями.
***
Самолет приземлился в аэропорту города, с которым связаны не самые лучшие воспоминания. Мне стало не по себе, появилась тревога. Отец ведь предупреждал об опасности, которая может подстерегать меня, если с ним что-то случится. Неужели он знал, что с ним произойдет? Его фраза «Это запасной план» крутились у меня в голове, а следом слова Марка о наследницах и Игната — о грозящей нам опасности. Если раньше я не принимала сказанные предостережения всерьез и не понимала их, то теперь сполна ощутила всю опасность и осознала риски происходящего. Когда я вышла из такси, подъехав к нужному району, мне стало нехорошо, но вернуться я не могла. Страх пытался взять надо мной верх, но я боролась с ним, мне оставалось идти только вперед. Через час, обойдя несколько однотипных улиц, я наконец подошла к нужному дому. Пришлось поплутать, так как точного адреса я не знала. Но мне повезло, красная крыша выделялась на фоне серых зданий, да и пышный куст сирени у забора выглядел примечательно. Я сделала все так, как говорил Вальзер: нашла ключ под этим самым кустом и вошла в дом.
Внутри было пусто и холодно. Меня встретила тишина, тяжелая, почти осязаемая. На удивление, в доме было электричество: когда я без надежды нажала на выключатель, зажглась огромная люстра и небольшой холл осветился тусклым желтым светом. Я не стала долго разглядывать окружающее пространство. Чужие стены давили, пустота казалась бездонной. Здесь было так тягостно, что хотелось развернуться и бежать, но я не могла этого сделать, отступать было нельзя.
В доме давно никто не жил, и это было видно с первого взгляда. На стенах и роскошной мебели поселилась пыль, скрывая следы прошлого присутствия хозяев. Из-за железных решеток на окнах снаружи и тяжелых алых штор внутри в доме царил полумрак. Тусклый свет в небольшом холле, стены которого были выкрашены в мрачные тона, не мог разогнать тягостное ощущение, что с хозяевами случилось нечто неладное. Дом казался вымершим. Словно кто-то начал здесь новую жизнь, но по какой-то причине был вынужден сбежать, так и не успев привести жилище в порядок. На душе стало тоскливо. Я заметила, что у меня похолодели руки.
Я обошла весь первый этаж, чувствуя, как от напряжения разболелись все мышцы, и наконец-то обнаружила дверь в подвал. Вниз вела узкая деревянная лестница. Темнота, словно живая, обволакивала ступени, и мне показалось, что внизу меня ждет что-то страшное. Все это напоминало сцену из фильмов ужасов. Я сделала шаг, чувствуя, как холодные мурашки пробегают по спине.
Подвал оказался просторным, но почти пустым. Лампа в углу бросала слабый свет, едва помогая разглядеть, что находится передо мной. Старые доски, поломанная мебель, какие-то коробки, в беспорядке разбросанные по полу. Все выглядело так, будто вещи в подвале оставили в спешке. Я начала поиски. Мне пришлось осмотреть все помещение, прежде чем за горой мусора, в самом углу, я нашла металлический сейф. Большой, массивный, он был похож на неприступную крепость.
«Какие тайны ты скрываешь?» — подумала я, проводя ладонью по холодной металлической поверхности.
Я набрала код, который назвал мне Вальзер, и затаила дыхание, но… ничего. Щелчка не было. Попробовала еще раз — и снова ничего не произошло. Я не могла ошибиться. Неужели я забыла слова Вальзера, своего нового отца? Нет, не могла! Я хорошо их помнила. Паника подступила к горлу. Сжав кулаки, я в отчаянии пнула сейф, будто это могло помочь.
«Что я здесь делаю? — думала я, дрожа всем телом, и обхватив себя за плечи. — Последний шанс сделать хоть что-то значимое — и я с ним не справилась. Я потеряла столько лет, похоронив себя и надежду. Смирилась, не сумев бороться. На кону стояло слишком многое. И теперь, когда жизнь дала мне возможность снова стать счастливой и свободной, я не справилась.
Слезы, которые я так долго сдерживала, потекли из глаз, оставляя на щеках соленые следы. В поисках ответа я металась по подвалу из угла в угол.
Выбившись из сил и потеряв надежду, решила подняться на верхний этаж, чтобы отдышаться. В гостиной почти не было мебели: лишь большой диван из черной кожи, два кресла, обитые бархатом, овальный стол да заваленные коробками углы.
Я подошла к окну и слегка отодвинула тяжелую штору — окна гостиной выходили во двор. Время пролетело незаметно, и уже стемнело, на улице было удивительно тихо. Только где-то вдалеке еле слышно напевали свои мелодии ночные птицы. Полная луна освещала двор, создавая игру теней от деревьев и кустарников. Я задумалась, снова прокручивая в голове комбинацию цифр, вспоминая код от сейфа. Вдруг мне показалось, что в кустах промелькнул еле заметный силуэт.
Испугавшись, я отшатнулась от окна и спряталась за тяжелой шторой. Что это было? Игра моего воображения? Или во дворе действительно кто-то находился?
Я прислушалась, но дом ответил лишь зловещей тишиной. Сделав глубокий вдох, снова выглянула в окно. Но снаружи ничего подозрительного больше не происходило, листья деревьев шелестели от ветра, наполняя двор сонным спокойствием. Отодвинувшись от окна, я еще плотнее задернула шторы. Тревога не покидала меня. В отчаянии побродив по дому, снова спустилась в подвал, перебирая в голове возможные комбинации. «Должно быть, я что-то упустила. Ответ где-то рядом», — уговаривала себя, но не могла вспомнить ничего нового. И тут на ум пришла бредовая мысль, настолько простая и ужасная одновременно, что мне даже стало страшно за себя, если она окажется верной. И все же я решила попробовать и дрожащими пальцами набрала код.
День рождения мамы. Мой настоящий день рождения.
В тишине раздался щелчок, словно выстрел. Я вздрогнула. То, что произошло, не могло быть реальностью. Неужели Вальзер все узнал? Меня бросило в жар, а потом обдало холодом. Казалось, что я угодила в ловушку и за мной кто-то наблюдает. Может, Вальзер специально заманил меня в капкан, чтобы убить без свидетелей? Я не могла поверить, выдохнула, собираясь с мыслями. Сейчас или никогда.
Дверца сейфа поддалась. Внутри было слишком много всего: пачки денег, какие-то документы, банковские карты с указанием кодов. Среди бумаг я нашла паспорта — мой и Мэри. В документах — наши фотографии, но имена чужие. Последним лежало письмо. Оно словно ждало меня. Я взяла его в руки, чувствуя, как колотится сердце.
«Дорогая моя дочь.
Как ты уже поняла, я все знаю, но все равно продолжаю называть тебя дочерью. За шесть лет, что ты провела в моем доме, я по-своему к тебе привязался.
Первые подозрения у меня появились после разговора с младшим Елецким. Он намекнул, что Стасу нельзя доверять, и рассказал историю некой Елены Черниковой. Я принял это к сведению. Кто ищет, тот всегда находит. Я пробил и самого Елецкого. И каково было мое удивление, когда дата аварии, в которую попала Влада, совпала с той, в которой погибли женщины семьи Елецких.
Но окончательно все стало ясно, когда я увидел твою подпись. Это было во время заключения сделки. Ты сделала ошибку, случайно подписалась своей настоящей фамилией. Меня будто током прошибло. И тогда я решил, что надо копать глубже. Нашел того ублюдка — врача, который сделал тебе операции. Я был в ярости. Хотел убить. Тебя. Стаса. Всех. Что случилось с врачом, тебе лучше не знать.
Провели самого Вальзера! Я понял, что теряю хватку. Если бы это были девяностые, я бы прикопал всех под ближайшим забором и не мучился. Но времена изменились, и я вместе с ними. Захотел порешать дела цивилизованно. Я дал себе время. И тебе тоже.
Я же с самого начала удивлялся, что ты такая тихая. Думал, будешь все крушить и меня ненавидеть. А ты боялась. Но зла не делала. Хотя за эти годы могла что-то придумать, яда мне в тарелку сыпануть и сбежать. Я решил простить тебя. Да и, копнув глубже, понял, что ты, скорее всего, просто очередная пешка в игре Стаса.
Я никогда не был хорошим отцом. Ни Владе, ни тебе. Хотя и пытался загладить свою вину подарками и жизнью, которой у моей настоящей дочки никогда не было. Я видел боль в твоих глазах, но не знал, сколько тебе пришлось пережить. Только потом понял, что ты стала заложницей. Даже у меня в доме ты как в тюрьме была. У тебя жизнь украли.
Я знаю, что ты не такая, как Стас. Охрана следила за тобой, видела, как ты на кладбище ездила. Цветы за меня дочери подарила и каракули Виолы. Без злобы жила, хотя и измучили тебя изрядно. Я тогда ночь у могилы Влады провел. Говорил с ней по-отцовски. В самолете тебя о детстве говорить заставил, хотел понять, как же вышло так, что в руках у него оказалась. Ты мне тогда про любовь хорошо залечила. Слова твои запомнил: «Если любишь, значит, тебе есть за что бороться. Значит, ты не один. И никто из монстров этого не отнимет».
Вот я и решил твоему совету следовать. Побороть монстра. В себе монстра. По прилету тебя домой отправил, а сам к Виоле поехал. Рассказать о дочке ее попросил. Какая Влада была?
«Веселая, — говорит, — в карман за словом не полезет. Как рассмешит, не остановишь. На тебя похожа, никого не боится. А как разозлится, то напугает и черта. Я ей говорила: книжку хоть возьми, почитай! Если будешь учиться, не пойдешь по стопам отца. А она все про тебя спрашивала, ждала, что вернешься и нас к себе заберешь. Не дождалась. В детский дом ее забрали. Злая она на тебя стала. Но в душе любила. Хорошая наша Влада, но несчастная была».
Не такая, как ты. Другая у меня дочь по рождению была, а ты мне названой дочкой стала. Когда я окончательно все понял, то пожалел тебя. Ты не виновата. Тебя заставили. У тебя не было выбора — его тебе просто не дали. Я видел, какая ты. Тебя пытались сломать, но ты не сломалась. Выдержала. На твою долю выпали испытания, которые не каждый пережил бы. Но от тебя идет свет. Тепло. Словно от солнца. А мне этого света всегда не хватало. Я согрелся от тебя.
Пишу коряво, прости, как умею. Я не знал нежности и не умел ее проявлять. Не мог любить, и меня мало кто любил. Но тебя люблю и считаю своей дочерью. Хочу, чтобы ты обрела счастье и покой.
Вижу, что тебя многое связывает с тем парнем, Игнатом. Может, на этот раз у вас все получится. Бери документы, деньги и уезжай. Начни новую жизнь, ты это заслужила.
А эта гнида Стас за все поплатится. Закопаю его, как время придет. Я слово свое перед тобой всегда держал.
Твой отец,
Вальзер».
Письмо дрожало в моих руках. Он поступил как настоящий отец. Принял меня такой, какая я есть. Встал на мою сторону. Даже ценой своей жизни. Я вспомнила его слова: «Своих не трогаю», — и теперь поняла, почему он меня не тронул, почему я избежала наказания. Для него это было важно. По-настоящему важно.
Я больше не боялась Вальзера, хотела, чтобы он был здесь, чтобы я могла признаться ему во всем, как и собиралась. Но опоздала. Он не пришел. Как это часто бывает, стало слишком поздно. Слезы капали на страницы, исписанные его рукой. Я оплакивала его смерть. И его заботу обо мне. Вальзер все-таки узнал правду.
Я не могла поверить, что в человеке, который столько видел, столько всего натворил, оказалось так много человечности. Он дал мне шанс. Несмотря ни на что. И я воспользуюсь им, чтобы помочь тем, кого люблю.
Прочитав письмо, я сложила документы, банковские карты и часть денег в свою дорожную сумку и почувствовала, какой она стала тяжелой.
Я хотела закрыть сейф, но на душе стало тяжело, будто его железная дверь могла запереть мои надежды.
Сколько еще тайн он хранил, возможно, мне не следовало его открывать? Уйти просто так я не могла — я должна была написать ответное письмо. Даже если он его никогда не прочитает.
«Дорогой папа.
Можно я буду тебя так называть? Прости, что не смогла признаться тебе сразу. Мне не хватило смелости. Потом, когда я все-таки решилась, произошло покушение. Тебя так и не нашли.
Прости, я не могу все бросить и убежать, как ты велел. Я должна помочь любимому человеку. И маме. Я беру часть денег и банковские карты для Игната. У него серьезные проблемы в бизнесе.
Я постоянно думаю о тебе. Где ты? Может быть, тебе тоже нужна моя помощь?»
Я закончила письмо и задумалась. Как подписаться? Рука дрожала, но я вывела одно слово: «Влада».
Я аккуратно закрыла сейф. На душе стало тошно, будто его железные двери заперли и мои надежды на счастье. Слезы, которые я больше не могла сдерживать, обжигали щеки.
Долго оставаться здесь было нельзя, но идти в ночь с деньгами мне казалось еще более опасной затеей. С каждым шагом туман в голове становился гуще. Я поднялась наверх, глотая слезы.
Я остановилась у окна и, отодвинув шторку, с опаской посмотрела наружу. Темнота, густая, как чернила, меня пугала. Двор пустовал, но ощущение, что кто-то бродит рядом, не покидало. Сердце замирало от каждого шороха. Через пару часов наступит рассвет, и я смогу выбраться отсюда незамеченной. Но сейчас мне хотелось спрятаться. Закрыться от всего мира, хотя бы ненадолго.
От пережитого меня потряхивало, я забралась в кресло и свернулась клубком, как ребенок. Я задумалась. Теперь все стало ясно: Вальзер узнал правду, но все равно продолжал считать меня своей дочкой. Эта мысль согрела меня, наполнила волной странной, теплой нежности. Вся картина наконец сложилась. Он пытался защитить меня, уберечь. А я мечтала обнять его, заплакать у него на груди и рассказать все сама. Но где он? Где тот человек, который принял меня, несмотря ни на что? Мысли путались. Размышления о прошлом сменились мечтами о будущем. Я начала думать об Игнате. О том, как мы могли бы быть вместе. Как у нас все сложится. Я ловила себя на том, что строю планы, спрашивая себя, не слишком ли это рано. Но ничего не могла с собой поделать. Я хотела счастья. Хотела надежды, любви. Хотела смеяться, наслаждаться каждым днем. Просто жить. Усталость взяла верх, тяжелые веки закрылись, и я погрузилась в неспокойный, тревожный сон.
Сквозь дремоту я услышала, как открывается входная дверь. Кто-то медленно и осторожно поворачивал ключ. Сердце замерло, но сознание продолжало убаюкивать меня словами: «Это всего лишь сон». Затем — шаги. Тихие, но уверенные, разрывающие тишину ночи. Звуки становились все ближе и отчетливее.
Я чувствовала, как страх окутывает меня липкой паутиной, словно паук тянет свои невидимые нити, сковывая каждое движение. Сердце начало колотиться, бешено, гулко. Казалось, оно сейчас выпрыгнет из груди. «Кто это?» — зазвучало в голове, но ответа не было. Только шаги. Они становились ближе. Я чувствовала на себе чей-то взгляд и хотела проснуться и спрятаться, но не могла. Не понимала, это происходит со мной во сне или наяву? Я не знала, что мне делать. Мне хотелось бежать, укрыться, но тело не слушалось. Ноги будто заковали в цепи. Хотела закричать, но тоже не могла. Рот словно заклеили, голос отказывался подчиняться.
Шаги замедлились. Потом начали удаляться, становясь тише. Я поняла: кто-то спускается в подвал. Казалось, что вместе с удаляющимися шагами мои последние шансы на спасение утекают в темноту. Ночная тишина снова накрыла дом. Грудь сдавило от безысходности.
«Ну все, мне конец», — подумала я, готовясь к худшему, и вцепилась в подлокотник кресла, словно это могло меня спасти…
А потом я снова почувствовала этот взгляд. Два бездонных глаза. Они следили за мной, куда бы я ни пошла. Я не видела человека, которому они принадлежали, но ощущала его присутствие кожей – от него исходил плотный сгусток черной обволакивающей энергии. Она тянулась ко мне, окружала, давила на виски. И когда этот человек настиг меня, испепеляя взглядом и прожигая насквозь, я почти потеряла сознание. Вдруг какая-то теплая рука коснулась меня, моих волос. Это прикосновение прогнало страх, подарило тепло и спокойствие. Как будто меня обнял кто-то родной, защищая и утешая. Мое тело расслабилось, паника отступила, уступив место умиротворению. Я попыталась что-то сказать, но не смогла. Только шепот вырвался из груди:
— Помоги.
И все. Я провалилась в глубокий, спокойный сон.
Когда на рассвете открыла глаза, рядом никого не было. Но страх, который я испытала во сне, накрыл меня снова, уже наяву. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Я сжалась, не в силах пошевелиться. Это было на самом деле? Или мне приснилось? Я задавала себе вопросы, но не находила ответов.
Медленно осмотрелась. Все вокруг казалось таким же, как и было. Но безмолвная тишина давила. Нервы были натянуты до предела. Посмотрев на часы, я поймала себя на простой мысли: нельзя опоздать на самолет. Удивительно, что в такой момент я могла думать о чем-то подобном.
Пять. Десять. Пятнадцать минут я просидела, боясь двинуться. Тишина. Наконец, собрав волю в кулак, поднялась, стараясь не издавать ни звука. Взяла сумку и на ватных ногах направилась к выходу. Выключила свет в холле, закрыла дверь, спрятала ключ на прежнее место. Сделала это с надеждой. С надеждой, что хозяин этого дома еще вернется.
Только оказавшись на улице, за воротами, начала приходить в себя. Дыхание сбивалось, ноги подкашивались, но я продолжала идти. Нет, почти бежать. Утро только начиналось, на улицах никого не было. Дорога тянулась к главной трассе, где оживало движение.
Добравшись до ближайшего магазина, я остановилась и вызвала такси до аэропорта. Чувствуя, как страх постепенно отпускает, но вопросы не дают покоя. Кто знал, что я здесь? Кто-то следил за мной? Может, кто-то уже пытался открыть сейф, но не смог? В памяти всплыло похищение в гостинице.
Есть ли связь? Или я накручиваю себя? Такси тронулось. Я смотрела в окно, в голове роились версии. Ответов пока не было. И будут ли?
Всю дорогу до аэропорта я дозванивалась до Игната. Но слушала длинные гудки и пыталась убедить себя, что он просто занят. Беспокойство росло. Когда я уже почти отчаялась, прямо перед вылетом пришло сообщение:
«Малышка, надеюсь, ты не забыла о сегодняшнем ужине. Буду ждать в 20:00 в ресторане «Имперский».
Сердце екнуло и забилось быстрее. Я тут же набрала ответ:
«Мы должны увидеться. Я знаю, как решить твои проблемы».
Через несколько минут пришло новое сообщение:
«Не беспокойся, со своими проблемами я справлюсь сам», — Игнат поставил веселый смайлик, будто ничего серьезного не случилось. Я едва успела прочитать, как самолет начал разгоняться по взлетной полосе. Отвечать было уже некогда.
В самолете меня не покидало странное чувство. Тревога, начавшаяся еще в доме Вальзера, не давала покоя. Казалось, что кто-то наблюдает за мной. Этот взгляд, тяжелый и неотрывный, как и во сне, словно прожигал насквозь. Украдкой оглядывала пассажиров, но никто не казался подозрительным. Может, нервы просто сдавали? Или я начинаю сходить с ума?
Ощущение тревоги отпустило меня только тогда, когда я оказалась у офиса Игната. Поднимаясь в лифте, наконец выдохнула. Руки все еще дрожали, но я чувствовала, что приближаюсь к точке, где смогу хоть немного вернуть контроль над ситуацией.