Глава 33. В ловушке у монстра
— Почему мы летим в этот город, а не домой? — Мэри, казалось, вот-вот расплачется, когда самолет приземлился в аэропорту.
— Так сказал Марк, — сквозь зубы ответила я, едва сдерживая раздражение.
— Я хочу домой! — ее голос звучал капризно, словно она была ребенком, а не взрослой женщиной. Даже в такой ситуации Мэри не забыла накраситься и натянуть на себя обтягивающее черное платье, видимо, в знак траура.
В аэропорту нас встретил Марк. Мэри тут же повторила ему свой вопрос. Он, в отличие от меня, дал ей более обстоятельный ответ:
— В доме Вальзера оставаться небезопасно. Неизвестно, кто совершил покушение и какие цели преследует. Вы наследуете состояние, а значит, охота может быть объявлена и на вас.
— Мы что, теперь бездомные? — Мэри залилась слезами, крепко прижимая к себе маленькую черную сумочку, будто в ней был весь ее оставшийся мир.
Марк тяжело вздохнул — женские слезы он не любил и переносил с трудом. Мне пришлось вмешаться: я принялась уговаривать, гладить Мэри по руке, убеждать, что все наладится и мы будем в безопасности. Через какое-то время она все-таки замолкла, хотя взгляд оставался обреченным. Затем неожиданно потребовала:
— Если мы остаемся, то только в хорошей дорогой гостинице, а не в каком-то притоне.
Мы поселились в роскошных апартаментах высотного комплекса в деловом районе города. Повсюду кипела жизнь — офисы, рестораны, дорогие магазины. Лишь поднявшись на нужный этаж, можно было отгородиться от шума.
Похоже, место понравилось Мэри. Она оживилась, тут же открыла чемодан и стала перебирать вещи, выбирая платье для ужина. А Марк в это время сообщил мне новость:
— Ты должна поехать со мной. Стас хочет тебя видеть.
Внутри все сжалось. Что могло понадобиться от меня этому человеку? Вальзера больше нет, а значит, моя роль закончена. Но я знала: рассчитывать на свободу было бы слишком наивно. Пока Вальзер был моим «отцом», Стас меня не трогал, только грозил, чтобы я слушалась. Теперь я полагала, что его отношение изменится. Он не отпустит нас с мамой… Мне стало страшно. Что, если он захочет нас убить?
***
Кабинет Стаса всегда казался мне чужим и холодным, словно его специально создавали, чтобы подавлять любого, кто зайдет сюда. Однако увиденное поразило меня сильнее, чем я могла представить.
Мама. Она была здесь.
Я бросилась к ней, не раздумывая. Обняла, чувствуя, какая она слабенькая и уставшая. Ее лицо было бледным, а тело — совсем хрупким.
— Ярочка, дочка, — еле слышно шепнула она, но в этих словах было столько любви, что у меня защипало глаза.
Но радость была недолгой. Ее взгляд стал тревожным, и, едва шевеля губами, она произнесла:
— Вальзера не стало. Будь осторожна. Никому не верь.
Эти страшные слова вновь ударили в грудь, но я успела спросить:
— Как ты? Как себя чувствуешь?
Прежде чем мама успела хоть что-то сказать, в дело вмешался один из людей Стаса. Верный пес и исполнитель всех его грязных поручений, он схватил маму за плечи и с силой оттащил к двери. Далевский сидел за столом и, будто зритель, наблюдал за нашей встречей.
— Дочка, не верь ему, он обманет! — выкрикнула мама. За эту выходку цепной пес больно сжал ей руку.
— Отпусти ее! — Я готова была броситься на него, защищать маму голыми руками, зубами, чем угодно, но внезапно почувствовала, что кто-то сильно сжал мой локоть.
— Не надо, — резко произнес Марк, удерживая меня.
— Пусти, — прошипела я, пытаясь вырваться.
— Ты не понимаешь, это бессмысленно. — Его голос был напряженным, но в глазах читалась искренняя тревога.
Я знала, что он пытается защитить меня, но это не унимало боли и ярости. Стас встал и навис над столом, уперевшись в него кулаками. От него веяло чем-то гнусным, несмотря на дорогой костюм и парфюм. Словно сквозь всю мишуру просачивалась его истинная сущность — грязная, отвратительная, не поддающаяся никакой маскировке.
Я поморщилась, глядя на него. Презрение и ненависть, должно быть, отразились на моем лице, которое он тут же заметил. Возможно, он ждал, что я буду его восхвалять и поклоняться. Но ошибся, и это еще больше взбесило Далевского.
— Ну что, нагулялась? — прошипел он, будто змей. — Думала, сможешь скрыться от меня? Сбежать? Думала, я не узнаю, где ты была и с кем? Забыла, кто твой хозяин?
Его тон был насмешливым, но внезапно сорвался на резкий, почти истеричный:
— Так я тебе напомню! Что захочу — то и сделаю. Или с тобой, или с твоей драгоценной мамашей!
В подтверждении сказанного его прислужник мгновенно сжал шею мамы, отчего она вздрогнула и сжалась от боли, но терпела, не желая показывать свою слабость. Прежде я успокаивала ее, просила верить, что мучения когда-нибудь закончатся и мы будем просто жить. Просила держаться, быть сильной. Но теперь понимала, что все было зря. Я обманывала ее. Единственно правильным решением было бы положить конец нашим мукам. И кажется, это время пришло. Чуть ли не единственная причина, по которой мы обе продолжали жить, — внутреннее сопротивление, на которое уже не осталось сил. Но я не могла поддаться злу, не могла позволить ему быть сильнее нас. И изо всех сил, собрав всю волю в кулак, отчаянно закричала:
— Отпусти ее! — Я шагнула вперед, голос дрожал, но не от страха — от негодования — Оставь маму в покое! Что тебе нужно? Что тебе еще от нас нужно?
Кровь буквально кипела в венах, будто превращаясь в жидкий раскаленный металл. Ненависть била фонтаном, заполняя собой все пространство между нами. Стас хищно улыбнулся, видя, как его игра действует на меня, и махнул рукой. Приспешник немного ослабил хватку, позволив маме вдохнуть. Но облегчение длилось недолго. Я едва дышала от гнева и презрения.
— Умная девочка, — оскалился Стас. — Быстро поняла. Ты снова нарушила правила. Сбежала. За это тебя нужно наказать. Ты ползать должна передо мной на коленях! Поняла?
Его слова были словно яд, и я почти чувствовала, как они отравляют воздух.
— Твой папаша уже не спасет, — продолжал он. — Где он? Вот его и нет. А я есть! И всегда буду!
Его смех — ядовитый, мерзкий — эхом разнесся по кабинету. Я смотрела на него, с трудом сдерживаясь, чтобы не сорваться.
— Я всегда на шаг впереди, — злорадно проговорил он, прищурив хищные глаза. А ты все зубки пытаешься показывать. Не доросла еще. Жалкая, никчемная девчонка! Ты даже не понимаешь, насколько твоя жизнь — и жизнь твоей мамаши — в моих руках.
Мама вскрикнула от новой вспышки боли, но Стас не обращал на это внимания. Он был слишком занят демонстрацией власти.
— Захочу — положу тебя под себя. Захочу — отдам тем, кому твои услуги будут полезнее. Понимаешь, о чем я говорю? Будешь работать на меня. Ты умная, красивая — такие, как ты, нужны мне. А твоя мамочка? Она тоже будет полезна. Век будете мне служить.
Он говорил не просто с презрением, а буквально захлебывался собственным ядом. Комок подступил к горлу. Я сглотнула, борясь с рвущимся наружу криком. Хотела броситься на него, но вместо этого произнесла:
— Где Вальзер? Что ты с ним сделал?
— Что, испугалась? — с мерзким гоготом начал Стас, явно наслаждаясь ролью хищника. — Теперь у тебя нет всесильного папочки, чтобы защитить. Он нависал надо мной, как тень. — Теперь он корм для рыб. А я твой единственный властелин. Будешь делать все, что скажу.
Сердце застучало в висках, громко, словно барабан. Он убил Вальзера. Или… пытался? В новостях говорили, что тело не нашли. Может, именно поэтому Стас был таким злым, излучал эту показную уверенность. За маской агрессии скрывался страх. А как он мог узнать, куда Вальзер спрятал нас? Ведь наша поездка была засекречена.
Я снова попыталась вырвать руку из хватки Марка. Он отпустил, и на запястье остались красные следы от его пальцев. Но я не чувствовала боли. Никакой. Ни физической, ни душевной. Не было ни страха, ни отчаяния. Зарождалась холодная решимость.
Мой взгляд метнулся к маме. Она сидела, притихшая, с побледневшим лицом, но ее глаза тоже горели. Я видела в них боль и силу одновременно. Ее мучили, ломали, превращали в тень, но она осталась моей мамой. Красивой, сильной, терпеливой, любящей.
Ради нее я обещала себе бороться. Не позволю этому дню стать нашим концом. Мы будем сражаться, пока дышим.
— Че-го. Ты. Хо-чешь? — холодно и по слогам произнесла я, ощущая, как ярость зреет в моих словах.
Стас лениво потер подбородок, вальяжно уселся обратно в кресло. Махнул рукой, предлагая и мне присесть. Но я осталась стоять.
Он вдруг сменил тон, притворяясь ласковым, будто перед ним его любимая игрушка, которую он собирался сломать.
— Отдых пошел тебе на пользу, детка. — Его голос наполнился лестью, от которой становилось противно. — Теперь можешь поработать на своего нового папочку. Обещаю, если будешь хорошей девочкой, то и я буду ласков с тобой. Нужно достать документы по готовящейся сделке у Игната Елецкого. Есть заказчик, готов заплатить тебе крупную сумму, если поможешь ему расквитаться с этим кланом навсегда. Нам даже на руку, что Игнатик запал на тебя. Так изобрази себя его невестой. Пусть повторит путь своего папаши. Вот будет весело? — Стас громко расхохотался, даже хрюкнул от переизбытка веселья.
Он был безумен. Абсолютно. Если бы в нем осталась хоть крупица рассудка, он бы не решился предложить мне подобное. Он хотел использовать меня так же, как маму, но… Ошибиться можно только один раз. Второй — это уже выбор. Я не была игрушкой. Не для него. И никогда больше не позволю ему решать, как мне жить. Я подняла голову, вдохнув полной грудью. Решимость окончательно вытеснила страх.
— Хорошо ты придумал, — мой голос прозвучал тихо, но твердо, словно удар кинжала. — Никогда, слышишь, никогда этого не будет. Можешь убить меня прямо здесь и сейчас. Иначе я сама убью тебя, как только выдастся такая возможность.
Губы Стаса скривились в омерзительной ухмылке, но лицо на мгновение дрогнуло. Мерзавец не привык слышать подобное. Он подался вперед, тяжело глядя на меня. Его глаза бегло оценивали мою решимость, пытаясь найти изъян, чтобы ударить по слабому месту. Но самодовольство взяло верх.
— Браво, дорогуша! — Он театрально изобразил аплодисменты. — Я почти прослезился, очень трогательно! — Он склонил голову набок, — словно разглядывая меня под новым углом. — Ну что ж, раз тебя не интересуют деньги, я готов повысить ставку.
Он поднялся и обогнул стол, его взгляд горел холодным огнем.
— Пусть это станет твоим откупным… за мать. Ты мне еще понадобишься, а вот от твоей мамаши одни проблемы и расходы на лечение.
Мое сердце сжалось. Мама. Ее лицо было белым, как мел, но она все еще сопротивлялась, несмотря на то что ее держали так крепко. Я слышала мамино приглушенное дыхание. Приспешник Стаса зажал ей рот, лишая возможности сказать хоть слово. Они привели ее сюда намеренно, чтобы лишить меня выбора, сломить окончательно. Я посмотрела на маму. Наши взгляды встретились. Ее глаза были полны боли, но в них не было страха. Только тихое согласие. Она моргнула, словно прося меня поступить так, как я считала нужным.
— Считаешь, что свобода для нас дороже всего? — Я снова посмотрела на Стаса. — Да, она дорога нам. Потому что ты отнял ее у нас. Но я не верю твоим обещаниям.
Я говорила тихо, но в моем голосе звучал гнев. Стас усмехнулся и подошел ближе. Его рука сжалась на моей шее — не больно, но унизительно. Всем своим видом он хотел показать, что считает меня вещью в своих руках.
— Значит так, Владочка, — начал он медленно, смакуя каждое слово. — Мне надоело играть роль всепрощающего благодетеля.
Его глаза блестели бешенством:
— По-хорошему, за твои слова я должен тебя проучить. Но не могу испортить твое милое личико… пока. — Его хватка на моей шее усилилась. — Помни, срок моей доброты — неделя. Я закрываю глаза на твои высказывания только потому, что у меня хорошее настроение — наконец-то эта мразь, Вальзер, не путается под ногами.
Он резко повернул мою голову в сторону мамы, словно издеваясь.
— А теперь посмотри на свою мамочку. Запомни ее такой. Потому что, если ты не принесешь мне документы, это будет последний раз, когда ты видишь ее в добром здравии. Потом я начну избавляться от нее… по частям. И никому из вас это не понравится. Усекла?
Я сжала кулаки, ногтями впиваясь в ладони до боли и пытаясь не выдать свои эмоции.
— Я должен повторять дважды? Ты поняла меня? — его голос стал жестким, он хлестал меня словами, словно кнутом.
— Поняла, — процедила я, сдерживая откровенную волну ненависти, накрывшую меня.
Стас убрал руки, но его взгляд продолжал жечь меня насквозь. Он явно не блефовал.
— А теперь вали отсюда и охмуряй своего Елецкого. Раздвинешь для него ноги, как делала это раньше. Не мне тебя учить.
Его слова, как плеть, ударили по моей душе. Я почувствовала, как боль холодными иглами хлынула по венам. Но я не дала себе сломаться. Не сейчас. Не перед ним.
Я не могла уйти, зная, что Стас наверняка выместит злость на маме. Если он убьет ее, это будет из-за меня. Мой самый страшный многолетний кошмар сбывался. В голове билась одна мысль — я сказала лишнее. Я не имела права жертвовать мамой ради своей правоты.
Внутри все перевернулось. Я хотела кинуться к ногам Стаса, умолять его оставить маму в покое. Пусть убьет меня. Но Марк схватил мою руку, резко дернул и вывел из кабинета, словно вытаскивая из лап чудовища.
— Пошли! — бросил он, не обращая внимания на мои попытки остановиться.
Я не понимала, куда он меня тащит. Для меня из этого дома, пока мама оставалась внутри, не было выхода. Любой путь вел в тупик. Предать Игната? Пожертвовать мамой? В любом случае кто-то из них пострадает.
Марк заставил меня сесть в машину, едва не запихнув силой. Его трясло, но он старался сохранять самообладание. Я видела неподдельный страх в его глазах. Он боялся не меньше моего.
Мы отъехали на приличное расстояние. Только тогда Марк остановил машину и обернулся ко мне.
— Звони, — потребовал он.
— Кому? — Мой голос звучал глухо, словно я говорила сквозь стену отчаяния.
— Влада, приди в себя! — Марк повысил голос, но быстро смягчился. — Звони Елецкому. Сделай то, что велел Стас. Не будь дурой.
Я подняла голову, чувствуя, как внутри закипает гнев.
— Я не Влада, — твердо произнесла я. — Мое имя Ярослава Черникова.
Марк замер.
— Хочешь сказать, что не боишься смерти, потому что уже мертва?
— Не боюсь. В отличие от тебя.
— Да, ты права. — Он коротко кивнул, его губы дрогнули. — Я не хочу умирать. Моя мать погибла, когда ей было столько же, сколько мне сейчас. Не хочу повторить ее путь. Не хочу, чтобы ее смерть ради меня была напрасной.
Его слова заставили меня задуматься. Они ворвались в хаос мыслей, настроили на более рациональный лад.
— Тогда зачем ты помогаешь мне? — спросила я сухо.
Марк посмотрел на меня так, как будто до этого момента смотрел в пустоту.
— Ненавижу, когда на женщин поднимают руку, — сказал он тихо, но твердо. — Видел это достаточно. Не могу больше.
— Но ты служишь Стасу, — мой голос сорвался. — Ты… ты делаешь то же самое что и он!
Марк покачал головой, взгляд его стал тяжелым.
— Нет, — его голос зазвучал резко. — Я дал себе обещание, что помогу тебе и твоей матери.
— Ты помогал моей маме? — Я смотрела на него, не веря ни единому слову.
— Да. Не ожидала? — Марк усмехнулся, но в его улыбке была горечь. — Я и сам от себя не ожидал. Но сделал то, о чем она просила. Помог ей подслушать разговор Стаса с его покровителем. Дал телефон, чтобы она могла позвонить Вальзеру. Стер запись с камеры, на которой было видно, как Елена заходила в кабинет и что она там делала.
Его слова ошеломили меня. Мое сознание словно проснулось.
— Вальзер знал, что Стас против него задумал? — Я ощутила, как земля уходит из-под ног.
— Твоя мать пыталась ему об этом сказать. Не знаю, поверил ли он. Но теперь тебе нужно позвонить Елецкому. Только он может защитить тебя.
Я колебалась, но все же набрала номер Игната, и когда он ответил, мой голос задрожал.
— Я вернулась в город, — сообщила я.