Глава 5. Ужин на высшем уровне
Званых гостей встречали Вальзер и Мэри. Мужчины крепко пожали друг другу руки, и Вальзер похлопал Игната по плечу, показывая расположение. Этот сдержанный жест в мире Вальзера значил многое. Мужчина коротко представил свою супругу, а Игнат — свою спутницу. Только по имени, не уточняя, кем ему приходится Алекса, но девушка не смогла удержаться от пояснения:
— Невеста Игната, — нарочито громко произнесла она, погладив парня по плечу.
Игнат небрежно сбросил ее руку со своего плеча. Проявления нежности со стороны Алексы в доме Вальзера выглядели неуместными. Глазами он осматривал комнату, будто кого-то искал и надеялся встретить.
Неужели меня? Я замерла на лестнице, ведущей в гостиную, на секунду поддавшись панике. В моем распоряжении было несколько секунд, чтобы шагнуть назад, исчезнуть, сослаться на недомогание и избежать ужина с гостями. Но что-то удерживало меня на месте. Что-то, чему я не могла противиться.
Игнат поднял глаза, будто почувствовав мое присутствие, и наши взгляды встретились. На моей рубашке он заметил свой подарок — бабочку, приколотую к вороту. Он пристально посмотрел на меня, и я увидела, как его лицо на миг смягчилось. От этого взгляда моя душа или то, что от нее осталось, сжалась от страха в комок. После всего, что со мной было, я едва ли чувствовала себя живой, выстроив высокую стену между собой и миром. Но с появлением Игната эта стена дала трещину. В ней хрупким ростком пробивалась надежда. Этот цветок тянулся к свету, исходившему от моего мальчика. Он словно чувствовал, что только Игнат может защитить, укрыть и спасти меня. Но я не могла разрешить этому ростку пробиться наружу.
Игнат улыбнулся, тепло и открыто, как тогда, в наши самые счастливые дни. Я машинально сжала кулаки, стараясь унять дрожь в теле. Не могла позволить себе надеяться на спасение. Понимала, что, если Игнат окажется рядом, ему тоже будет грозить опасность. Он и так далеко зашел, решив вести дела с Вальзером. Нужно его остановить, заставить отступить и забыть меня. Навсегда. Судорожно сделав глубокий вдох, я приказала израненному сердцу затихнуть. Расправила плечи, с трудом сдерживая подступившие слезы, и, вздернув подбородок, невозмутимо спустилась к гостям. В какой-то момент я почувствовала, как дрожат руки, но, стиснув пальцы, пошла дальше.
Вальзер обернулся, заметив напряжение во взгляде Игната, и его лицо стало настороженным, волчьим. На миг он нахмурился, как будто уловил нечто странное, но я быстро переключила на себя его внимание, и он смягчился.
— Влада, дочка, подойди ко мне, — Вальзер протянул мне руку, и я послушно подошла, вставая рядом. — Я пригласил твоего спасителя в наш дом, чтобы выразить благодарность. Хотел сделать тебе сюрприз, ты ведь рада его видеть? — спросил он, не столько интересуясь моим мнением, сколько присматриваясь к моей реакции.
Если бы он предупредил, что собирается пригласить Игната, я бы предложила ограничиться формальностями, подарить ему что-то дорогое — коллекционный виски или часы. Но, разумеется, это решение Вальзер принял без моего участия, лишь для видимости поинтересовавшись моим мнением уже при гостях. Разум велел мне держать чувства под контролем, но один факт я не могла не признать — Игнат спас меня. Мой мальчик снова спас меня, хотя понятия не имел, что, сделав это, подвергал себя новой опасности. И за это я была бесконечно благодарна. Только вот спасение для меня было не столько чудом, сколько продлением пытки, жгучим напоминанием о боли. Игнат не знал, даже не догадывался об этом. Он был готов рисковать собой ради той, кого когда-то потерял, кого оплакивал, но кто воскрес под чужим именем и с чужим лицом. Стараясь не выдать себя, я отвела взгляд и смахнула незаметно подступившие слезы. За годы, проведенные в доме Вальзера, я научилась держать себя в руках, но рядом с Игнатом все мои маски давали трещины, обнажая истинные чувства, которые я так старательно прятала.
Как же я мечтала искренне сказать Игнату, что благодарна ему! Не за то, что жива, но за то, что могу вновь видеть его и почувствовать себя рядом с ним настоящей. Пусть и ненадолго.
— Хорошая идея, отец, — холодно ответила я, не глядя на Игната. Если посмотрю ему в глаза, остановиться уже не смогу. Это заметят все, особенно Алекса. А так непозволительно смотреть на мужчину, которого за руку держит невеста.
Чтобы отвлечься от захвативших эмоций, я перевела взгляд на Алексу. Та с удивлением прислушивалась к словам Вальзера, не понимая, почему Игната называют моим спасителем. Она попыталась скрыть удивление, но в ее глазах все же мелькнуло что-то, напоминающее недовольство, которое тут же сменилось дежурной улыбкой. Когда-то Алекса притворялась милой перед Ярославой, а теперь точно так же пыталась казаться милой перед Владиславой. Только я знала, что и тогда, и сейчас она терпеть меня не может. Алекса явно улавливала невидимое притяжение, которое влекло нас с Игнатом друг к другу. И это злило ее, ведь я все еще любила Игната, а он, кажется, начинал влюбляться во Владу.
Алекса почти не изменилась. Все так же стильно, дорого и со вкусом одета: летний брючный костюм — пиджак и брюки-палаццо в стиле олд мани. Светлые волосы стали короче, и теперь обрамляли лицо аккуратным прямым срезом, едва доходя до плеч. Новая стрижка делала Алексу старше. А вот ее идеальная фигура была девичьей, Алекса скинула пиджак, оставшись в открытом топе, персиковый цвет которого подчеркивал ее точеную талию и загорелые плечи. Однако Алекса сохранила и не проходящую с возрастом фальшь, она впиталась в ее кожу, как и приторно сладкий аромат ее дорогих духов.
Вальзер решил представить нас друг другу.
— Моя дочь — Владислава, — объявил он Алексе.
Я сдержанно кивнула и услышала в ответ:
— Алекса, невеста Игната, — заявила девушка, снова напомнив о своих правах. Она вела себя ужасно назойливо, но совершенно этого не смущалась, прикидываясь милой. — Приятно познакомиться!
Ее манеры так раздражали, что хотелось скорчить рожицу и, кривляясь, передразнить, но я лишь глухо ответила:
— Взаимно, — едва не добавив, что мы знакомы.
— Я правда рада нашему знакомству, — приторно улыбнулась Алекса. — Как я понимаю, Игнат и ваш отец ведут деловые переговоры, а значит, мы будем часто видеться и можем стать подругами, — добавила она с преувеличенной доброжелательностью.
Теперь мне захотелось покрутить пальцем у виска. Алекса явно переигрывала роль невесты, пытаясь во что бы то ни стало всем понравиться. Моя бровь невольно взметнулась вверх, а губы искривились, не сумев изобразить улыбку. Даже для приличия я не могла вытянуть из себя вежливый ответ, поэтому промолчала. Однако меня укололо, что она в курсе планов Игната. Неужели он ей так доверяет? Благо нашлась Мэри — уловив мое напряжение, она кивнула Алексе, чтобы сгладить неловкость. Мэри, одетая в красное облегающее платье, выглядела немного вульгарно, и уж точно не могла понравиться Алексе.
— Конечно, вы обязательно подружитесь, — мило подхватила она, расплываясь в широкой улыбке. — Знаете, мы с Владой очень близки, но, боюсь, она уже устала от меня, — весело добавила мачеха, всем видом показывая Вальзеру, как она исполняет его распоряжение. — Нашей девочке не помешают новые знакомства, а то она так любит читать книги, что мне начинает казаться, будто Влада избегает людей.
Я не успела и глазом моргнуть, как из формального знакомства беседа перетекла в обсуждение моей персоны. Да еще с Алексой! Я ждала, что Вальзер прервет Мэри, как делал каждый раз, когда был с ней не согласен, но в этот раз он почему-то молчал.
— Вы любите читать? — поинтересовался Игнат, уловив любимую тему, которая когда-то была нашим общим интересом. — Какие книги вам нравятся?
Он втягивал меня в разговор, а я сдерживала себя, чтобы не ответить, но, переведя на него взгляд, невольно почувствовала тепло. Волна светлых эмоций накрыла меня, когда я представила, что могу обнять его, как это было несколько лет назад.
— Разные, — как можно холоднее ответила я, снова отводя взгляд.
— А авторы? Есть любимые? — не сдавался он.
— Всякие, — опять бесцветно ответила я, желая закончить разговор.
Я с трудом играла роль равнодушной холодной девицы, делая все, чтобы Игнат отказался от затеи меня добиться. Это был мой долг перед ним.
— Влада покажет вам свою библиотеку, но позже, — твердо произнес Вальзер, прерывая неловкую паузу. — Сейчас ужин, — добавил он, приглашая гостей к столу.
Ужин был организован на высшем уровне. Вальзер явно хотел создать атмосферу роскоши и изысканности для гостей. На столе были различные закуски, икра, дорогие вина. За все годы, проведенные с ним, я не видела, чтобы он старался произвести на кого-то впечатление или пытался кому-то понравиться. Напротив, с гостями, что появлялись в доме, Вальзер всегда был сдержан и даже суров, оставаясь собой. Но на этот раз он, казалось, держался иначе, пытаясь расположить к себе Игната, и производил впечатление радушного хозяина. К Игнату он был настроен дружественно, впустил его в свой круг. И это меня настораживало.
Вальзер всегда был немногословен, но сейчас не скупился на слова благодарности. Он поднялся во главе стола, и все взгляды обратились к нему. Мы с Мэри сидели слева, Игнат и Алекса — справа.
— Игнат, я не ожидал, что ты рискнешь собой ради спасения моей дочери. Не каждый решится с голыми руками броситься на человека с ножом. Но ты это сделал, и никаких других доказательств не нужно, чтобы понять: ты надежный и крепкий человек. Свой, — подчеркнул Вальзер, намеренно делая паузу.
Он благодарил Игната, но от его сухого, шершавого голоса, в котором чувствовалась сталь, и от этой многозначительной паузы у меня по рукам побежали мурашки.
— Знай, — продолжал Вальзер, — что за спасение Влады я готов сделать для тебя многое. В любой передряге прикрою, из любой ямы вытащу. Никакой платы не пожалею, по закону или по понятиям. Она — самое ценное, что у меня есть. — Он осекся и добавил: — Что осталось.
Эти слова прозвучали странно, ведь у Вальзера было все — деньги, власть, связи. Но, кажется, все это для него ничего не значило по сравнению с жизнью дочери. Он действительно хотел быть хорошим отцом, но уже не мог, сам не зная, что давно потерял дочь.
— Проси что хочешь. — Вальзер смотрел на Игната с непоколебимой серьезностью. — Я у тебя в долгу.
Вальзер был человеком понятий и никогда не бросал слов на ветер. Выражаясь иначе, он предлагал Игнату свою крышу, защиту во всех доступных ему кругах. Это было сильным жестом. Губы Алексы тронула легкая улыбка. Очевидно, ей было приятно, что такой человек, как Вальзер, считал себя обязанным перед ее мужчиной. Воображение уже рисовало возможные выгоды, которые можно будет извлечь от этого союза. В бизнесе всегда найдутся конкуренты, которых нетрудно устранить руками такого человека. Однако, ее ничуть не волновало то, с каким риском для себя Игнат получил это расположение. Коснувшись руки Игната, она выразила ему свое молчаливое одобрение, словно подбадривая его.
Лицо Игната оставалось непроницаемым, он научился владеть эмоциями, и невозможно было определить его отношение к Вальзеру. Не обращая внимания на Алексу, Игнат перевел взгляд на меня. И в этот момент он прочитал в моих глазах ужас, немой крик: не принимай! Не соглашайся, не протягивай ему руку! В тебе самом достаточно силы, чтобы выстоять перед чем угодно. Беги, уноси ноги отсюда, пока не поздно. Я слегка покачала головой, делая вид, что поправляю волосы, чтобы никто не заметил этот немой сигнал.
— Есть кое-что, что я хотел бы обсудить наедине, — решительно произнес Игнат, глядя прямо на меня.
Его слова прозвучали как приговор. Единственным успокоением все эти годы было то, что он сможет быть счастлив, подальше от меня и от этого дома. Но теперь он лишал меня и этой надежды. Если я не могу спасти себя, то хотя бы должна попытаться спасти его.
— Идет, — подтвердил Вальзер, хлопнув Игната по плечу, и сел обратно.
— Нет, — выдохнула я, резко поднявшись на ноги. Мои пальцы дрожали, но я решила говорить твердо. Впервые я осмелилась перечить Вальзеру. — Ты слишком щедр, папа. Со мной ничего страшного не произошло, поэтому незачем расплачиваться так дорого. Слов благодарности было бы вполне достаточно. Если хочешь отблагодарить, можно ограничиться подарком. Что вы хотите, Игнат? Валюта, машина, недвижимость? Сколько возьмете?
Это звучало гадко, я предложила расплатиться за поступок Игната, обесценив его мужество. Не так благодарят за спасение. Мои слова терзали меня саму, и, с трудом сдерживая боль, я прикрыла глаза, мысленно прося его о прощении. Я была готова отдать за Игната больше — свою жизнь, если понадобится. Я не позволю ему попасть в лапы к монстру. Не позволю ему стать монстром. Пусть лучше сама стану им в его глазах! После моих слов повисло молчание. Присутствовавшие явно были в недоумении. Игнат напряженно выдохнул, не спуская с меня глаз.
— Вы неправильно меня поняли, Влада, — проговорил он сдержанно, его голос звучал ровно, хотя, несомненно, это требовало усилия. — Я здесь не ради вознаграждения за спасение. Я сделал это не из выгоды, а потому, что не мог оставить вас в беде. Ваш отец пригласил меня на ужин, поэтому я здесь.
— Вот и ужинайте, — раздраженно ответила я и тяжело опустилась на место.
— И вам приятного аппетита, — ответил Игнат, продолжая неторопливо орудовать ножом над стейком. Он даже улыбнулся мне, как будто мои слова ничего не значили.
Я вынудила его оправдываться, и была готова пойти дальше — закатить истерику, устроить скандал, если понадобится. Но его уверенность в себе обезоружила меня сильнее, чем моя дерзость могла его задеть. Игнат повзрослел и уже не был пылким юношей, который считал мир игрушкой в своих руках. Он стал мужчиной, умел взвешивать свои решения и никому не подчинялся.
— Сумасшедшая, — шепнула мне Мэри с опасением глядя на реакцию мужа.
Вальзер отложил приборы, и, кажется, я напрочь испортила ему аппетит. Поразмыслив, он отодвинул свой стул, поднялся и позвал меня.
— Влада, на пару слов, — приказал он сухо.
Отец вышел из гостиной, а я нехотя встала и последовала за ним.
— Вляпалась, — снова прошептала Мэри, будто я сама не понимала. — Молчи, пока он будет отчитывать, смотри в пол и кивай, — по-свойски дала она совет.
Я чувствовала на себе взгляд Игната, пока выходила. Вальзер уже ждал в библиотеке, привычно держал руки за спиной, скользя взглядом по ряду книг. Я остановилась в нескольких шагах, не собираясь, вопреки наставлениям мачехи, опускать взгляд.
— Ты прочитала много книг, Влада. Книги нравятся тебе больше, чем люди? — неожиданно спросил Вальзер, не оборачиваясь.
Я ожидала, что наш разговор будет о другом, и поэтому несколько растерялась от его вопроса:
— Порой книги действительно лучше некоторых людей.
Вальзер хмыкнул. Смеяться он, похоже, не умел, но мой ответ позабавил его.
— Чем же?
— Книги могут рассказать тебе о чем угодно, но они не в силах заставить принять точку зрения автора. Читатель всегда сам решает — какой книге и насколько верить.
Вальзер обернулся и внимательно посмотрел на меня, его взгляд был тяжелым, но в нем не было осуждения или холода. Несмотря на жестокий характер, он, видимо, по-настоящему любил ту, кого считал своей дочерью. И я, впервые за много лет, не испытывала перед ним страха и не собиралась допустить, чтобы он втянул Игната в свою игру.
— Тебе не нравятся наши гости? — Вальзер изучающе посмотрел на меня.
Лгать ему не имело смысла — он все равно почувствовал бы.
— Скорее, я не ожидала их встретить сегодня в нашем доме.
— Но они здесь. Так почему ты грубишь Игнату? Будто он не спас тебя, а обидел. Скажи, если я чего-то не знаю.
Вальзер вызвал меня на разговор не для того, чтобы научить вежливости. Как заботливый родитель он хотел понять, что творится в душе его ребенка, понять, что побудило меня вести себя так дерзко. От его взгляда не скрылось, что я искрю эмоциями, как оголенными проводами. Я молчала, не зная, что ответить.
— Я узнал его, — проговорил он после паузы, словно раздумывая. — На дне рождения Рустика это он, Елецкий, стоял рядом с тобой на балконе. Он неприятен тебе? Может, позволил себе лишнего? Если так, скажи — я разберусь.
— Нет-нет, — быстро перебила я, чтобы Вальзер сам не придумал чего-то лишнего.
— Тогда в чем дело, Влада?
— Он… — Я замялась, но у меня не было выхода. Моя холодность уже заставила Вальзера насторожиться, а сгущать тучи над Игнатом и далее было опасно. Я должна была действовать осторожно. — Он нравится мне, — произнесла я растерянно, чувствуя, как собственные слова отзываются болью в душе. Я действительно была силой разлучена с тем, кого всем сердцем любила. И решила позволить Вальзеру узнать кое-что обо мне настоящей. — Мы встретились случайно, и он сразу заинтересовал меня. На следующий день Игнат вернулся в гостиницу, хотел поговорить, но я отказалась. Рядом был Марк, ему это не понравилось. Потом, после обеда, я вышла прогуляться в сквер рядом с гостиницей, и когда на обратном пути собралась переходить дорогу после дождя, не знала, как обойти лужи. И тут появился он, подхватил меня на руки и перенес. Переживал, что могу простудиться, если промочу ноги, — вспомнила я, прикрыв глаза, ощущая трепет в душе от того, что могла касаться его тела, чувствовать аромат любимого одеколона. — Но тут снова появился Марк с охраной, и они чуть не подрались. Позже произошла встреча на дне рождения. Но я провела вечер со своим женихом, запрещая себе и думать об Игнате. А потом… потом был тот момент с похищением, лезвие ножа у моего горла. И тут снова он. Игнат. Он не думал, просто накинулся на похитителя, ничего не боясь. Ведь он мог не рисковать, пройти мимо, позвать охрану или тебя, но не спасовал. Я ему благодарна. Скажи, разве можно не влюбиться в такого?
Слова слетали с губ сами собой… Я забылась в своем рассказе, будто разговаривала не с Вальзером, а с кем-то из родных, с мамой или Стешей. Или просто сама с собой. Видимо, я не заметила, как и Вальзер стал мне родным, или же я просто к нему привыкла?
Он слушал внимательно и молчал, о чем-то задумавшись, в его глазах промелькнули отблески каких-то светлых воспоминаний. На мгновение уголки губ приподнялись, и Вальзер даже слегка зажмурился, словно пытаясь сохранить этот свет.
— Ты не любишь Марка? — Его голос был спокойным, но пытливым.
Ответ дался мне непросто.
— Люблю, но… по-другому.
— Как же нам поступить? — Вальзер потер подбородок, словно всерьез раздумывая над какой-то задачей, кажется, он терялся в решении вопросов, касающихся чувств. — Вести дела проще, в деньгах есть счет, у законников — законы, у людей — понятия, но ни того, ни другого нет в любви. Ни счетов, ни правил.
— Я знаю, что должна сделать, — решительно заявила я, и Вальзер замер, слушая. — Я должна забыть Игната, будто никогда его и не встречала. Не хочу его видеть, не хочу, чтобы он появлялся в нашем доме. — Мой голос прозвучал слишком требовательно, и Вальзер удивленно вскинул брови. — Пожалуйста, папа! — чуть мягче добавила я.
— Хорошо, дочка. — Он погладил меня по голове, словно маленькую девочку, и одобрительно кивнул. — Но я уже дал слово и не могу не отблагодарить его за твое спасение. От этого не отступлю — дело чести.
Я рано обрадовалась, решив, что Вальзер меня поддержит и больше не впустит Игната в нашу жизнь. Но даже не представляла, что еще он может придумать. Мы вернулись в гостиную, где Мэри, как всегда, беззаботно щебетала. Атмосфера казалась непринужденной, почти праздничной. Вальзер вновь занял место во главе стола, а я решила, что должна извиниться перед Игнатом.
— Игнат, прошу прощения за резкий тон, — сказала я уже своим привычным, спокойным голосом. — Я искренне благодарна за то, что вы сделали для меня. Вы смелый и благородный человек. Я в этом не сомневаюсь, а мои слова, сказанные ранее, были глупыми.
Вальзер одобрительно кивнул, явно довольный моими словами. Игнат выслушал меня и тоже кивнул, приняв извинение и благодарность. Я ждала, что он ответит улыбкой, быть может, в последний раз, но вместо этого в его глазах отразилась бескрайняя, немая тоска, а уголки губ чуть заметно опустились. Казалось, его янтарные глаза стали темнее, в них не видно было дна, в них отразилась горечь.
Оставшийся вечер прошел спокойно. Вальзер и Игнат обсуждали деловые вопросы, делились наблюдениями и мыслями о том, какой бизнес перспективен для будущего. Мэри откровенно скучала и налегала на красное вино. Алекса, сложив изящные пальцы под подбородком, делала вид, что внимательно слушает мужчин, хотя время от времени я ловила на себе ее колючий взгляд.
Я сидела с отстраненным видом, слушала, но не слышала, глядя на присутствовавших как бы издалека. Этот вечер стал для меня настоящим испытанием, обнажившим слишком много чувств, и я старалась вновь погрузиться в привычное равнодушие, стать тенью Владиславы. Мысленно я уже была в другой реальности — в своей книге, в истории о девушке-звезде, и обдумывала, каким должно быть продолжение ее судьбы. Так погрузилась в свои мысли, что не сразу заметила, как Вальзер и Игнат вышли из-за стола. Я потеряла их из виду и поняла это, когда Мэри начала оживленный разговор с Алексой. Они обсуждали дом и обстановку.
— Мне нравится ваш дом, дизайн интерьера. Наверное, его проектировал талантливый архитектор? — с интересом спросила Алекса.
— Да, француз. Илья пригласил его из столицы, где он строил дома для высокопоставленных лиц. Архитектор предложил несколько эскизов на выбор. Мне больше нравился другой вариант, но Илья выбрал этот — не дом, а крепость со стражей, такой же холодный и скрытный, как он сам, — с легким вздохом ответила Мэри. Алкоголь расслабил ее, а в таком состоянии она могла сболтнуть лишнего. — Но кое-что из обстановки сделано по моим запросам. От скуки я перелистала сотни журналов по интерьеру. Вот, например, картины в гостиной выбирала я. Их привезли из галереи на Елисейских полях. Боже, эти картины видели Эйфелеву башню, а я до сих пор нет.
Мэри говорила о полотнах, что висели в гостиной. Массивные, тяжелые рамы цвета охры украшали репродукции известных полотен. На одном из них были изображены летящие ангелы — пухленькие, розовощекие младенцы с кудрями, тянущие руки к невидимому свету. На другом — девушка прощалась с крылатым возлюбленным, склонив в печали голову и отвернувшись от него. Свет падал на юношу, озаряя его мужественное лицо и простую одежду. Взгляд девушки был устремлен в противоположную сторону, где царила тьма, и лишь смутно угадывалась фигура другого мужчины, сурового, жесткого, чем-то похожего на Вальзера. В руке он держал украшение, был явно богат и властен, потому девушка и выбрала его. Признаться, эти картины никогда не привлекали моего внимания. Я считала, что они развешаны просто так, потому что Вальзер любил роскошь и не скупился на обустройство дома. И не знала, что они отражают скрытые мысли Мэри.
Алекса подхватила тему и заговорила об искусстве, в котором, как оказалось, отлично разбиралась. Даже мне стало интересно ее слушать, разговор оживился. Мэри предложила показать Алексе дом, и та с радостью согласилась. Мне пришлось следовать за ними. Пока они осматривали комнаты, я мучительно раздумывала, о чем разговаривают наедине Игнат и Вальзер.
Мэри, оживленно жестикулируя и указывая на детали, провела Алексу по гостиной, показала помпезную столовую с обеденной группой и дизайнерскими сервантами из резного дерева, окрашенного под слоновую кость, несколько гостевых спален, библиотеку, которая негласно считалась моей комнатой, и вывела гостью на мансарду, где можно было отдохнуть и подышать вечерней прохладой.
Мы устроились в мягких креслах, и Мэри распорядилась подать чай.
— Обожаю такие загородные резиденции, — продолжила разговор Алекса. — У моего жениха есть похожий дом на берегу реки, красивый и просторный. В нем уже несколько лет никто не живет, но я надеюсь, что после свадьбы мы туда переедем.
Я вздрогнула, услышав о доме, где жила вместе с Игнатом, Костей и мамой. Одни из самых приятных воспоминаний моей жизни связаны с этим местом, с людьми, что стали моей семьей. Я не знала, что в Костином доме никто не живет. Должно быть, после случившегося им обоим было тяжело там находиться. Странно, что Алекса этого не понимала.
— Почему там никто не живет? — спросила я, вступив в разговор.
Алекса коснулась губами края чайной чашки и обожглась.
— Из-за последней жены отца Игната. Не хочу сплетничать, поэтому расскажу без подробностей — это невероятно трагичная история, многих она шокировала. Едва ли смогу говорить об этом без слез, — Алекса превосходно лицемерила и искусно играла на эмоциях, пробуждая в Мэри еще больший интерес. Она явно искала к ней подход, ведь было очевидно — ту заинтересуют сплетни о чужой жизни, потому что собственная скучна.
— Кажется, мы что-то об этом уже слышали, — подхватила Мэри, в глазах ее горело любопытство. — Помнишь, Влада? Когда мы приезжали на торжество Рустика, девушка из салона рассказывала эту историю, а ты ее перебила и велела замолчать.
— Я и сейчас не хочу ничего об этом слышать. — ответила я, как можно равнодушнее.
Чашка с горячим чаем совершенно не согревала мои ладони, в пальцах я чувствовала только холод.
— Странно, — пропела Алекса, прикрывшись своей фирменной вежливой улыбкой. — Вы же сами меня об этом спросили. Значит, вас все-таки что-то интересует.
— Я спрашивала про дом, а не про тех, кто в нем жил, — холодно уточнила я.
— Стены всегда запоминают своих хозяев. Они как книги. Ведь вы любите книги, Влада? — Алекса умело использовала против меня те крупицы информации, что успела узнать. — Значит, вам интересны чужие истории. Дома, однако, правдивее — они хранят тайны реальных людей, а не вымышленных.
— Влада, действительно, не будь ханжой. Дай послушать, — вмешалась Мэри.
Я уступила, понимая, что не могу вечно убегать от страха, что кто-то узнает правду обо мне. Хуже всего было то, что моя история, пересказанная другими людьми, была наполнена ложью. Я вновь почувствовала себя заложницей обстоятельств и не могла вымолвить ни слова, чтобы опровергнуть клевету о моей маме. Отставив чашку с чаем, я поднялась и, не покидая мансарду, отошла к окну. Хотела скрыть от всех свое немое страдание, разрывающий душу крик, застывший на губах, и горькие, но невидимые слезы.
Алекса начала рассказ, а Мэри подалась вперед, жадно ловя каждое слово.
— Эта женщина намеренно стала женой Елецкого, чтобы украсть информацию для конкурентов. Никто не знает, как ей это удалось, но Константин ради нее бросил жену. Многие его отговаривали, предупреждали, но он будто лишился рассудка и твердил, что влюблен. Она даже ждала ребенка, но намеренно избавилась от него, — добавила Алекса с осуждением, и в ее голосе зазвучала ядовитая интонация.
Мэри ахнула, едва не выронив чашку, и прошептала ругательство. Я же себя чувствовала так, будто меня поразила молния. Боль пронзила каждый нерв, и мне хотелось закричать, что мама ждала этого ребенка, мы все его ждали, я читала ему сказки и выбирала имя. Но мне оставалось только молча повторять это про себя, удерживая в памяти то чудесное, что было с нами.
— Константин не замечал ее лжи, он был ослеплен ею, — продолжила Алекса с холодной усмешкой.
— Да-да, мужчины вообще не особо внимательные, — легко подхватила Мэри, как будто они обсуждали банальную ошибку.
— Но вскоре эта женщина украла из его дома ценную информацию и передала конкурентам. Империя Елецких тогда едва не рухнула, и моей семье пришлось их поддержать, — подчеркнула Алекса, с гордостью вздернув подбородок. — Сам Константин оказался в больнице с сердечным приступом. Эта ужасная женщина едва не убила его. Недаром говорят, что каждому воздастся по заслугам. Она не стала исключением.
— И как он ее наказал? — живо спросила Мэри. — За такое ведь могут и… порешить, — выдала она, нахватавшись жаргона.
Мне хотелось заорать на них обеих, но я лишь зажала рот ладонью. Нет, мама не предавала Костю. По крайней мере она всегда говорила мне правду. Это Стас подставил ее…
— О ее смерти ходит много слухов. По официальной версии, она погибла в автокатастрофе вместе с дочерью и бывшим мужем. Следствие установило, что аварию устроил как раз ее бывший муж. Она сбежала от него много лет назад. Он издевался, избивал ее, а дочь так и вовсе боялась своего отца, даже когда стала взрослой, все равно тряслась от одного лишь упоминания о нем. — Алекса поджала губы, как будто эта история ее искренне возмущала.
— Откуда такие только берутся? — с осуждающим вздохом произнесла Мэри, как будто ее собственный муж был лучше. Да, Вальзер не трогал ее, но все знали, насколько жесток он бывал с другими. — И как же он их нашел?
Мэри интересовало то же, что мучило и меня все эти шесть лет. Я полагала, что Алекса не может знать всех деталей, но ей удалось меня удивить:
— Помогли добрые люди.
— И ты знаешь кто? — глаза Мэри загорелись жадным интересом.
Я резко обернулась к Алексе. Она ничего не ответила, лишь пожала плечами, но в ее улыбке читалась дерзкая уверенность. И в этот момент мне показалось, нет, я была уверена — она знает. Знает, кто вернул в нашу жизнь монстра. Это подозрение выбило почву у меня из-под ног. Откуда она столько знала про отца? Что он бил маму и издевался над ней, что я боялась его до ужаса. Я делилась этим лишь с самыми близкими, — со Стешей, Игнатом… Кто еще мог об этом узнать? Вряд ли Алекса могла выведать это у Стеши. Тогда остается Игнат. Неужели он рассказал ей то, что было моим личным, самым сокровенным? То, что я доверила ему? Нет, не мог. Он не мог! Нужно вспомнить, обязательно вспомнить, кому еще я говорила о монстре.
В сознании мелькнули слова отца, когда он насильно затащил меня в машину: «Помогла одна милая дама. Твоя мать увела у нее мужчину. Нашла меня, пригласила сюда, дала всю необходимую информацию…». Сейчас я поняла: он упоминал Алину, бывшую жену Кости. Речь шла о матери Игната. Но она не могла действовать одна — кто-то ей помог, кто-то навел ее на монстра. Ни я, ни мама почти не говорили о нем. Мы скрывались от него, доверяя свои страхи только узкому кругу людей. И именно этим воспользовался враг. Но кто это был? Неужели Алекса? Для чего? Чтобы забрать Игната? Или есть другая, более коварная причина?
Я и представить не могла, что все это окажется настолько запутанным. Встреча с Алексой пробудила неприятное ощущение, словно мы с мамой не просто жертвы обстоятельств, а пешки в чьей-то тщательно продуманной игре. Игре, правила которой нам даже не известны. Эти мысли метались в голове, пока я не очнулась от размышлений, осознав, что пропустила часть разговора.
— С тех пор Константин так и не может оправиться, — с оттенком превосходства продолжала Алекса. — Врачи поправили его здоровье, но морально он разбит. Мужчинам лучше не любить, — заявила она с усмешкой, открыто выразив осуждение. — Любовь делает их слабыми и уязвимыми. А самое привлекательное в них — власть и сила.
От ее слов, пропитанных лицемерием и холодом, меня передернуло… Она лукавит, и я больше не могу молчать. Сделав глубокий вдох, я сумела совладать с собой — я ни перед кем ни должна оправдываться. Да, моя мама совершала некрасивые поступки. И даже то, что она раскаивалась и страдала из-за этого, не уменьшает ее вины, но она отказалась подчиняться Стасу, отказалась совершить подлость, и это стоило ей семьи. Я вернулась за стол и устремила взгляд на Алексу.
— Ну что, тебе тоже стало интересно? — спросила Мэри, явно надеясь, что я присоединюсь к их обсуждению, чтобы потом перемывать эту историю со мной.
— Да, стало… — Я не отрывала взгляда от Алексы, и та, почувствовав мое напряжение, повернулась ко мне с легким удивлением. — Мне тоже стало интересно, раскаивается ли тот, кто виновен в трагедии, унесшей жизни этих людей, в том, что он сделал?
— Вы не поняли меня, — ровным тоном ответила Алекса, — виновный погиб в аварии.
— Я говорю о тех, кто помог этому человеку найти жену Константина и ее дочь, — спокойно добавила я, не желая отпускать ее взгляд.
Я не сводила глаз с Алексы. Она почувствовала опасность и ответила уклончиво:
— Эта женщина сама виновата в случившемся, слишком боялась и все время бежала от страха, — сказала она, делая глоток чая, но поперхнулась.
— Думаете, что от страха невозможно убежать? — Я продолжала давить, чувствуя, что она знает больше, чем говорит.
— Нет, страх всегда преследует нас, как охотник свою жертву, — ответила Алекса, поглядывая на меня с легкой усмешкой. — Он — наша тень. История, которую я рассказала, хороший тому пример.
Алекса, казалось, мастерски сохраняла внешнее спокойствие, но ее пальцы невольно теребили салфетку, лежавшую на столе. Я заметила это, и, уловив мой взгляд, она тут же ее отпустила. Страх промелькнул в ее светлых глазах, прежде чем она снова взяла себя в руки. Наверное, поняла, что я разгадала ее маленькую тайну.
— Чего вы боитесь, Алекса? — резко спросила я.
Алекса, чтобы скрыть дрожь в пальцах, аккуратно поставила чашку на столик и коснулась волос, легким движением убирая прядь, словно отгоняя от себя волнение.
— Почему вас это интересует? — ответила она вопросом на вопрос.
Из окна тянуло вечерней прохладой, запахом хвойного леса, но щеки Алексы вспыхнули, будто в помещении внезапно стало душно. Даже Мэри не встревала в разговор, только и успевала крутить головой, следя за нашей беседой.
— Хочу понять, вы боретесь или бежите?
— Я всегда борюсь, — с вызовом заявила Алекса.
Я усмехнулась, не поверив ни единому слову. Хорошо знала, как выглядит ложь, которая скрывается за безупречным гримом, ведь и сама научилась жить во лжи за последние годы.
— А мне кажется, вы бежите. Боитесь потерять Игната, и этот страх толкает вас к чему-то. Из-за этого вы готовы пойти на все. Но это не борьба, — ответила я твердо.
Я сама удивилась своей дерзости, но в тот момент чувствовала, будто видела ее насквозь. Возможно, я плохо знала Алексу, но в эту минуту мне казалось, что я сорвала с нее маску.
Алекса нацепила дежурную улыбку, но в ней было больше злобы, чем дружелюбия. На шее и ключицах выступили красные пятна, словно наружу прорывалась скрытая ненависть.
— Почему вы решили, что я боюсь потерять Игната? — Ее голос звенел от едва сдерживаемой злости.
— Потому что считаете, нет, вернее, успокаиваете себя мыслью, что мужчина не должен любить. Но человек может и должен любить — именно это делает его сильным и живым, — выпалила я.
Внутри у меня разгоралась борьба за Игната, и в этот момент никто и ничто не могло меня остановить.
— Влада, да какая муха тебя укусила? — возмутилась Мэри.
Я пожала плечами. Со стороны мое поведение могло показаться грубым, но я не сожалела ни на миг.
— В чем-то я соглашусь с вами, Алекса, — проговорила я, делая шаг назад, но не отказываясь от своего мнения. — Книжные герои, хотя они и вымышленные, могут быть более настоящими, чем некоторые реальные люди. — Я проницательно посмотрела на незваную гостью. — Прошу прощения, что не смогла поддержать вашу беседу, лучше вернусь к своим книгам.
Я поднялась и покинула мансарду, поставив точку в этом разговоре, а если признаться, попросту сбежала. Не могла больше находиться рядом с Алексой. Все, чего мне хотелось, — схватить ее за горло и заставить говорить правду о том, кто призвал в наши с мамой жизни монстра. Я скрылась в доме, и последнее, что услышала, были слова Мэри:
— Ужасная девушка, мне стыдно за ее поведение, к счастью, она не моя родная дочь.
Я с усмешкой подумала, что стоит порадоваться за мачеху: наконец-то ей будет с кем меня обсудить. Этот вечер полный накала страстей, определенно станет ярким событием в ее скучных буднях.