Chapter 42
Как тут распахнулась дверь и зашла Лиза с папкой документов, подойдя к столу девушка кинула папку на стол и плюхнулась рядом с Витей на диван.
Муж глянул на неё и сделав свою фирменную ухмылку и продолжил разговор с космосом.
– За такие бабки можно было бы и все сто, – брюзгливо заметил Пчела.
– А сто тебе и Господь Бог не даст, – Космос плюхнулся на диван рядом с Белым и взгромоздил ноги на столик.
– А! – недовольно поморщился Пчела, перелистывая какие-то бумаги. – Баловство все это…
Саша и Космос быстро переглянулись. Космос фыркнул, Саша сдержался. Но тут космос глянул на Лизу та глянула сначала на Витю а после на космоса, девушка усмехнулась и начала копашиться в документах.
– Да ладно, перед выборами не помешает, – примирительным тоном сказал он и многозначительно процитировал: – «Скрой то, что говоришь сам, узнай, что говорят другие, и станешь подлинным Государем». Никколо Макиавелли…
– Слышь, ты, Никола, – Пчела оторвался от документов и неодобрительно покачал головой. – Если ты так с избирателями будешь разговаривать – пролетишь, как фанера над Парижем. Проще надо быть, тогда к тебе потянутся люди.
– Куда уж проще, еханный бабай?.. – хмыкнул Саша.
Лиза положила стопку бумаг и пристав, у неё закружилась голова и она упала в обморок.
* * * * *
Очнулась Лиза уже в больнице, из её руки торчала трубка от капельницы, а я рядом с её койкай сопит на кресле пчела, девушка хотела что то сказать но у неё не получилось,как тут в палату зашёл врач, Витя сразу же встал увидев что Лиза не спит подскачил к ней.
Поцеловав свою жену, Пчела глянул на врача.
– ну что.. Что с ней? - нервно спросил парень глянув в глаза Лизы, та улыбнулась ему а после перевела взгляд на врача, тот осматрел её взглядом а после что то начал записывать.
– Всё нормально с вашей женой, она беременна 7 недель.
– Пчела глянул на Лизу, у той по щекам потекли слезы.
Парень прильнул к её губам, девушка ответила взаимностью.
* * * * *
В Москве весь снег давно уже стаял, блики от луны, падали в окно палаты где находилась Лиза, девушка обнимая подушку укутывшаясь в одеяло сладко сопела как тут.. Девушка резко проснулась в холодном поту., как тут Лизе пришла идея прогуляться по ночному коридору больницы..
* * * * *
В Москве весь снег давно уже стаял, а здесь, в подмосковной рощице, в низинках еще сохранились островки ноздреватого, голубовато-серого весеннего снега. На фоне одного из них суетливый и словоохотливый фотограф распорядился выкопать яму.
Пока двое хмурых рабочих ковыряли лопатами землю, Каверина готовили к съемке. Его облачили в прорезиненный армейский комбинезон и военный бушлат, обильно заляпанный грязью. После этого миловидная девушка-гримерша принялась за его лицо. Володе приклеили недельную щетину, нарисовали синяки, кровоподтеки и темные круги под глазами. Физиономия получилась жутковатая, но фотограф, заправлявший всем на съемочной площадке, остался доволен.
– Хорошо, Юленька! – проблеял он на бегу. – Займись теперь абреками, киска…
Чуть поодаль, у микроавтобуса стояли пятеро мужчин – в зимних камуфляжных куртках, с зелеными повязками на головах и с автоматами в руках. Другая девушка приклеивала им черные усы и бороды. Возле ямы расставляли свою аппаратуру осветители, а фотограф беспрестанно метался от одной группы к другой и всех поторапливал.
Сверху, с высушенного апрельским солнышком пригорка, за всей этой суетой наблюдал подполковник Введенский. Вообще-то идея подготовить серию снимков о страданиях Каверина в плену у чеченских боевиков принадлежала ему, Введенскому. Он вполне резонно полагал, что публикация их в прессе добавила бы его подопечному немало голосов сердобольных старушек-избирательниц.
И, тем не менее, такая низкопробная фальсификация была Игорю Леонидовичу не по душе. Мышиная возня внизу была ему отвратительна, впрочем, лицо его оставалось абсолютно беспристрастным.
Фотограф тем временем начал выстраивать мизансцену – расставил бородачей с автоматами по периметру ямы и с подобострастием препроводил туда главного героя – Каверина. Кандидат в думское кресло с недовольным видом спустился в яму, но оказалось, что ее края едва достают ему до пояса. Этого, безусловно, было мало.
– Идиоты! – напустился на угрюмых землекопов фотограф. – Я же говорил: по грудь надо! Это что, по-вашему, – грудь? – он не глядя ткнул пальцем в сторону ворочавшегося в яме Каверина, оказалось – точнехонько в его оттопыренное мягкое место.
– Так это… Вода же там… – оправдывались рабочие. – Как он в воде-то?..
Яма действительно была подтоплена талой водой. У Каверина, обутого лишь в туфли и резиновые бахилы, стали замерзать ноги.
– Послушайте, как вас там!.. – раздраженно окликнул он фотографа. – Давайте скорее, я же здесь окоченею!
Тот сразу забыл о землекопах и кинулся к клиенту.
– Владимир Евгеньевич! – затараторил он, в отчаянии заламывая руки. – Так снимать невозможно! Понимаете, очень неудачный ракурс, да и общая композиция… Владимир Евгеньевич, вам надо опуститься ниже… А что если встать на колени?! – вдруг осенило его.
– Что?! – возмутился Каверин.
– Всего на одну минуту, Владимир Евгеньевич, на одну только минуточку! – взмолился фотограф.
Володя скривил разрисованное гримом лицо и нехотя согласился:
– Ладно, только быстро… И коньяку приготовьте!
Опершись руками о края ямы, Каверин опустился на колени. Фотограф метнулся к штативу, припал к камере и заверещал:
– Владимир Евгеньич, протез спрячьте вниз – вы же еще с рукой! И взгляд, пожалуйста, жестче и мужественней. Как у Брюса Уиллиса в «Твердом орешке». Вот так!.. Отлично!.. Абреки, больше жестокости! Дайте звериный оскал!.. Автоматы ближе!.. Так!
Один из бородачей с ухмылкой приставил к голове Каверина ствол автомата. «Узник», уставившись на него снизу вверх, сделал благородно-несгибаемое лицо. Одна за другой засверкали фотовспышки.
– Есть!.. Отлично! Снято! – радостно воскликнул фотограф.
Бородач тут же убрал автомат, протянул Каверину руку и вытащил его из ямы.
– Фу, замерз, черт, – раздраженно пробормотал «узник».
– Ничего, Владимир Евгеньевич, сейчас коньячку!.. – фотограф энергично замахал кому-то рукой и, извинившись, убежал.
Осветители принялись шустро сматывать шнуры и раскладывать аппаратуру по кофрам. Абреки, переговариваясь и отклеивая на ходу фальшивые бороды, направились к автобусу.
К Каверину подлетела девушка-гримерша с пластиковым стаканчиком коньяка. После того как Володя залпом проглотил коньяк, она стала снимать грим. Через четверть часа умытый и благоухающий Каверин поднялся к поджидавшему его у машины Введенскому.
– Чуть не околел, блин! – пожаловался Володя.
Игорь Леонидович сочувственно кивнул и протянул ему несколько листов машинописного текста.
– Владимир Евгеньевич, вот ваша героическая биография. Выучите, как «Отче наш».
Неспешно шагая к машине, Каверин рассеянно пробежал глазами по тексту.
– В принципе, это реальная история одного офицера-вэвэшника, – пояснил Игорь Леонидович. – В январе он попал в плен под Курчалоем, потом его расстреляли.
– Курчалой? – оживился Каверин. – Я там на свадьбе гулял. У меня друзья там.
– Никаких свадеб, – категорично покачал головой Введенский. – Вы там сидели в яме. Забудьте о друзьях. Не упоминайте название их тейпов. И вообще, без нужды не детализируйте.
– Нет, Леонидыч, ну так тоже нельзя, – слегка куражась, возразил Володя. – Что значит «забудьте»? Я за эти годы Чечню вдоль и поперёк