«Тени одного солнца»

~Максим: Река-союзник и река-предатель

Кладбищенская ограда впилась в ладонь ржавыми зубьями. Он упал в колючий кустарник, услышав позади приглушённые выкрики и короткие, сухие хлопки — звуки стрельбы с глушителем. Сердце колотилось в такт этим ударам. Она задерживает их. Для него.

Мысль жгла сильнее стыда. Он заставил себя бежать, спотыкаясь о поваленные кресты и памятники, пока под ногами не зашуршала галька, а в ноздри не ударил сырой, тяжёлый запах реки. Рыбацкий причал, полуразрушенный, скрипел на волнах. И там, под облупленной синей полиэтиленовой плёнкой, плескалась утлая лодчонка.

Времени на раздумья не было. Он отвязал верёвку, оттолкнулся от скользких брёвен и лёг на дно, натянув брезент на голову. Лодку тут же подхватило течением и понесло вниз, к индустриальной зоне порта. Из-под укрытия он видел лишь клочки звёздного неба и чёрные силуэты кранов. И далёкие, но уже хорошо знакомые вспышки синего на кладбищенском холме — это прибыло официальное подкрепление. Седов покрывал следы.

~Александрия: Расчет и долг

Она не стреляла, чтобы убить. Она стреляла, чтобы заставить их укрыться, замедлить, создать шум. Два выстрела в осветительные прожекторы на крыше часовни погрузили территорию в кромешную тьму. Ещё один — в двигатель их внедорожника. Хаос был её стихией.

«Старик» был прав. Это были не обычные оперативники. Их движения были слишком синхронными, экипировка — не по уставу, лица скрывали маски. «Призраки». Они действовали молниеносно, пытаясь взять в клещи. Но они недооценили её знание этой земли — она выросла на этих могилах, буквально.

Преследователей было трое. Одного она «сняла», запустив в ногу шокер-дротик из скрытого браслета — его конвульсии осветили на миг кусты. Второго отвлекла, бросив в сторону жесткий диск — он среагировал на звук, и она смогла исчезнуть в старом склепе, вход в который знала только она.

Но третий... Он шёл прямо за ней, не спеша, словно видя в тепловизор. И он говорил. Спокойным, почти ласковым голосом, который был страшнее криков.

— Александрия... Мы не хотим тебе зла. Ты — ценный актив. Сложный, испорченный, но актив. Отдай нам Берского, и мы сделаем вид, что тебя здесь не было. Твоя империя останется неприкосновенной. Более того... мы готовы дать тебе новый район.

Она затаила дыхание в нише за разбитым саркофагом. Голос звучал всё ближе.

— Ты думаешь, борешься со злом. Но ты просто поддерживаешь баланс. Твой порядок нам даже выгоден. Но Берский... Он хаос. Он верит. А вера — она заразна. И непредсказуема. Его надо стерилизовать.

В её ушах стучала кровь. И сквозь этот стон она услышала слабый писк на своем втором, запасном телефоне — сигнал тревоги с одного из её удалённых постов наблюдения. На экране мелькнуло изображение с камеры у реки: лодка под синим брезентом, которую несёт течением. И ещё одна, более мощная, моторная, которая отчалила от соседнего причала и легла на параллельный курс.

Они выследили Максима. Они знали про лодку.

~Максим: Холодная вода правды

Под брезентом было душно и пахло рыбой. Он лежал, сжимая «Глок», и слушал: плеск воды, отдалённые гудки теплоходов... и настойчивый, ровный гул мотора, который не отставал.

Они нашли его. Значит, Алекс... Мысль оборвалась, превратившись в ледяной ком в груди.

Он осторожно приподнял край брезента. В тридцати метрах по правому борту шла чёрная, без опознавательных огней, моторка. В ней двое. Один на вёслах, второй стоял на носу, что-то вроде мощного фонаря или... да, это был тепловизор. Он водил им по воде, луч на мгновение зацепился за его лодку, скользнул дальше, вернулся. Замер.

Максим откинул брезент и вскочил на сиденье, резко дёрнув за ручку стартера подвесного мотора. Мотор, к его ужасу, лишь кашлянул и заглох. В чёрной лодке зашевелились.

— Берский! — крикнул человек с тепловизором. Голос был молодой, безэмоциональный. — Брось оружие в воду. Подними руки. Тебя ждёт капитан Седов. Он хочет поговорить.

— Как отец поговорил? — крикнул в ответ Максим, снова дёргая шнур. Мотор чихнул и ожил с рёвом.

Последовал выстрел. Не пуля — яркая красная трассирующая очередь прошла над головой. Предупреждение. Они хотели взять его живым. Для чего? Для разговора? Или для того, чтобы устроить «самоубийство при задержании»?

Он рванул ручку газа, направив утлую лодку к бетонным опорам старого моста — к лабиринту ржавых конструкций. Моторка ринулась в погоню. И в этот момент с берега, из-под арки водостока, ударила очередная трасса. Но не по нему. По моторке. Точный выстрел в двигатель.

Вспышка, хлопок, крики. Моторка резко накренилась, начав тонуть.

Максим оглянулся. На берегу, в дымке ночи, стояла фигура в тёмном, с поднятым к плечу автоматом. Спокойная, собранная Алекс.

Она спасла его. Опять.

~Встреча в железных дебрях

Он причалил к опоре под мостом. Через минуту она спустилась по ржавой лестнице, прыгнула в лодку, почти не раскачав её. Её лицо было бледным от напряжения, в глазах горел холодный огонь.

— «Призраки», — выдохнула она, сбрасывая магазин и проверяя патроны. — Одного я вывела из строя на кладбище, двое были здесь. Их не остановить надолго. У них есть связь. Уже идут другие.

— Они говорили... предлагали сделку. Меня — в обмен на неприкосновенность твоей... империи.

— Знаю, — она кивнула, не глядя на него. — Я слышала. Это их метод. Разделяй и властвуй. Соблазни. Они не понимают, что некоторые вещи не продаются, даже если люди да.

Он смотрел на неё, на эту женщину, которая только что убила (или ранила?) двух человек, чтобы спасти его. Преступницу, которая соблюдала свой чудовищный кодекс. Полицейского, который бежал от своих.

— Что мы делаем, Алекс? — в его голосе звучала беспомощность, которую он ненавидел.

Она наконец посмотрела на него. В её взгляде была та же решимость, что и тогда, в пятнадцать, когда она говорила о своих правилах.

— Мы бьём первыми. У нас есть то, чего у них нет.
— Что?
— Доказательство, которое они ищут. И которое я спрятала даже от себя. «Старик» не просто предупредил нас. Он дал ключ. Ко всему. К убийствам наших отцов. К «Протоколу». К тому, кто им действительно управляет.

— Где оно?

— Там, где началась наша война, Максим. — Она тронула ручку мотора, направляя лодку в чёрную пасть сливного коллектора, в их старую «Трубу». — Там, где ты когда-то поднял на меня трубу. Наше детство — это не фотография, Максим. Это чертеж. И я наконец поняла, что на нём было нарисовано. Мы были не жертвами. Мы были... мишенями с самого начала.

Лодка вошла в туннель, и тьма поглотила их. Только далёкий, предательский рёв сирен на поверхности напоминал, что мир, который они знали, остался сзади. И впереди была только пропасть, полная ответов, от которых, он чувствовал, содрогнётся всё его существо.