Глава 1. "Кровь и Леденцы" Часть 1.
Они встретились там, где кончался асфальт и начиналось царство ржавых труб, разбитых стёкол и воющих от одиночества собак. Максим шёл по промозглой улице, вжимаясь в тень, — ему было пятнадцать, но он уже научился бояться собственного дыхания. В кармане — ключи от пустой квартиры (мать на смене в больнице), а в голове — голос отца, который даже спустя три года после гибели звучал чётко: «Не сворачивай, если видишь несправедливость. Даже если страшно».
Страшно было сейчас. За углом гаража копошились трое: двое держали девочку в коже, третий тыкал ей в лицо сигаретой. «Слышь, Александрия, папка-то наш давно в могилке. Кто тебя прикроет?» — хрипел самый крупный.
Максим замер. «Не сворачивай». Сердце колотилось так, что, казалось, его услышат через улицу. Он поднял с земли обрезок трубы.
— Эй! — крикнул он, и голос дал трещину.
Сигарета упала в лужу. Алекс вырвалась, царапая нападавшему лицо, и бросилась бежать. Остальные — за ней. Максим, не помня себя, замахнулся трубой. Удар пришёлся по спине, но этого хватило, чтобы один рухнул. Второй обернулся — и тут она, будто из ниоткуда, вонзила ему в плечо что-то блестящее.
— Бежим! — прошипела Алекс, хватая Максима за рукав.
Они мчались через пустыри, пока легкие не стали гореть огнём, и скрылись в трубе старого коллектора — их будущем «доме».
---
Труба (так они назвали это место) была завалена хламом: обгоревшие покрышки, ящики с консервами 80-х, гильзы. Алекс, не дрогнув, достала из кармана бинт и прижала его к рассеченной брови Максима.
— Ты идиот, — сказала она, но в голосе не было злости. — Могли убить.
— Ты... тоже, — он кивнул на окровавленный зажим в её руке — оказалось, это был не нож, а гребень с заточенным концом.
Она рассмеялась. В свете фонарика, который Максим выудил из рюкзака, её лицо казалось вырезанным из льда: острые скулы, взгляд в упор.
— Меня Александрией зовут. Можно просто Алекс или Ал. Ты новенький? Сын того полицейского, которого сожгли в машине?
Он кивнул, стиснув зубы. После смерти отца его дразнили «сыном крысы» — поговаривали, отец сдал своих.
— Мой папаша тоже мёртв, — она швырнула гребень в стену. — Его «друзья» застрелили за то, что отказался сдать район наркоторговцам. Теперь я — дочь предателя. — Она вытащила из кармана леденец на палочке, разломила пополам и протянула ему. — Держи. Это вместо медали за храбрость.
---
**Три дня спустя** они сидели на крыше Трубы, разглядывая карту города, которую Алекс украла из кабинета завуча. Красным маркером она обвела районы, где орудовали банды.
— Вот здесь, — она ткнула в порт, — торгуют девчонками. А здесь — сбывают наркоту школьникам. Полиция их не трогает — начальник участка в доле.
— Откуда знаешь? — спросил Максим.
— Отец раньше... — она замялась, — работал с ними. Говорил, закон — это бумажка. Настоящие правила пишут те, у кого сила.
Максим сжал кулаки. Отец верил в закон до конца. Даже когда его машину облили бензином...
— Я буду менять систему изнутри, — сказал он твёрдо. — Стану полицейским. Буду сажать всех, кто нарушает.
Александрия усмехнулась, доставая из-под камня нож в кожаных ножнах:
— Держи. Если опять полезешь спасать кого-то.
— Я не буду этим пользоваться! — он отшатнулся.
— А я буду, — она провела лезвием по воздуху. — Когда-нибудь эти улицы будут моими. И тогда я установлю свои правила. Никаких насильников, никакой торговли детьми. Только бизнес и порядок.
— Это же преступление!
— Нет, — она встала, заслонив луну. — Это война. А на войне законы пишут победители.