I
Прикидывая навскидку, какова же всё-таки возможность встретить истинного своего, нужного до сдавленного сердца между гребаными рёбрам, в сраных, нещадных восемь лет, Чимин на мгновение допустил такую возможность вообще - да блять, ходит тут один такой. Конечно, в далеких восемь лет омежка только и мог, что хлопать пышными ресничками и лепить песочные куличики в общей песочнице. И никаких вам «пахнет от тебя чём-то.. хочу в общем-то» и всего того, что обычно говорят послушные омеги своим мега-супер-брутально, прямо таки ну вообще, крутым альфам. Да и альфа на момент восьмилетия любимого всеми из их квартала булочки Чимина был шестилетним собственником с замашками на будущего цербера и эти чёрные кожанки, пирсинг, проколотые уши, ну понятно, в общем. Да и не пахло от них ещё тогда от слова совсем.
Мама приглашает этого будущего бэд боя на полуденное употребление его! Чимина! вишневого пирога. Но он же не жадина, он молча позволяет неряхе Чонгуку, шестилетней занозе, пачкаться в вытекающей красноватой начинке. И ни одной пошлой мысли тогда, окей? Хотя пальчики тот облизывал знатно.
Ему тринадцать, Чону одиннадцать. Они до сих пор живут непозволительно рядом, а запах альфы наконец начал прорезаться. Не так, чтобы ну совсем сильно, да и Чимин был тогда больше занят красивым хеном из старших классов, у которого пальцы длинные-длинные и лицо вечно такое кислое, что Паку хотелось скулить и нежиться на хрупких коленях хен-хена, даже если тот и не видит в нем никакого омегу, да ни в жизни. Сдался ему мелкий, ага, конечно. А Чимину все равно, он влюблён, у него конкретные сдвиг по фазе и в глубокой такой заднице он видал какой-то там долетевший до него запах с соседнего дома.
В свои тринадцать Чонгук сам приходит, потому что блять пора уже этому щекастому глаза раскрыть на колющую правду. Голова предательски кружится, но Чонгук пиздецки собственник и запах персиковых сосательных конфеток а-ля карамельки, только персиковые сука, хрен ли даст кому-либо попробовать на вкус. Да и вообще. Заебало в принципе ждать у моря погоды, потому что море конкретно далеко, а Чимин здесь. Только из дома выйти и пару шагов вперёд.
- Привет, - Чимин выглядит в свои полные пятнадцать как все ещё тот восьмилетний, играющийся в песочнице, и у которого те самые розовые носочки, за которые Чон продолжительно и красочно дразнил.
- Привет, - Чонгук в свои тринадцать всё-таки воплотил тот образ из головы Пака, только пока никакого пирсинга и татушек, ибо мама дома и ему всего ничего от рождения.
- Ты же знаешь, - утверждать и наседать он горазд, но почему-то глаза Чимина останавливают.
- Неа.
- Знаешь блять.
- Не выражайся, окей?
- Что ты сейчас чувствуешь?
Чимин, как во второсортной комедии про их такие вот, оказывается, комедийные жизни, повёл носом. В голову, в кровь, чтобы по венам прямо к сильно бьющемуся в груди сердцу, затем ещё ниже и ниже, а в животу узел от этого крышесносящего запаха альфы - мускус и мята с шоколадом. Как зубная паста, но выразиться самому захотелось, причём конкретно. Может даже как сапожник. Он не успел решить.
- Ну слабый запах какой-то, а что?
И глаза у Чонгука такие «ты урод, я тебя ненавижу» и Чонгук ведь как бы собственник, так что надо вообще-то схватить пусть и старшего омежку за шкирку, впечатать в ближайшую стену, да обкусать каждую его блядскую губу. Чтобы знал, кто такой альфа. Но.
- Иди ты на хуй, - вот вам и не выражаться, получили-расписались.
Чимин в пятиминутном шоке, когда альфы уже нет в его комнате, а запах гребаной зубной пасты все ещё сбито парит и циркулирует, на нервишках играет знатно. Он испугался, хорошо?
Чонгук младше, хорошо?
Ему тринадцать, хорошо?
Да и краш конкретный на хена, хорошо?
- Нихрена ведь хорошего, - головой в подушку, задушите-просто-меня-уже-кто-нибудь.
Чонгуку четырнадцать и он все ещё собственник. Пиздецки какой страшный, потому что к Чимину в школе хрен кто подойдёт. Даже если омега вовсе и не его, разгуливает без метки и течки ещё ни одной, а шестнадцать лет и запах карамелек с персиком все сильнее убивает раком изнутри. Вообще, он охраняет как сторожевая собака, но сам тоже подойти ни-ни. Ведь Чонгуку четырнадцать и этот юношеский максимализм, да и капец принципы с многоэтажку, гордый, ага. Сам, мол, приползет.
А потом случается бета Тэхен. И Чимину приходится засунуть своё «я» и хен-хена в глубокую задницу.
Комментарии