Эпилог
Лео стоял на пригородной автобусной остановке, окружённый ароматом разогретого солнцем асфальта и сосновой смолы. Шла середина августа, и лето лениво доживало свои последние жаркие дни, замедляя время перед наступлением осени.
Вокруг не было ни души: лишь старый металлический навес, облупившаяся скамейка да забытое всеми расписание автобусов. Сразу за невысоким забором шумел сосновый бор — эти деревья Лео видел каждое утро по дороге в школу. Но сегодня они провожали его гораздо дальше — во взрослую жизнь, в бушующее сердце Америки, в Нью-Йорк.
К груди юноша прижимал блокнот в новом переплёте, на который бережно пристроил найденный стикер с The Cure. Память тела унесла его в прошедший год, к старому, затрёпанному блокноту, хранившему его рисунки, мысли и тревоги. Вот только теперь всё изменилось: новые мечты отправлялись с ним, а страхи оставались доживать свой век в этом городе.
— Чел, — раздался знакомый голос, заставив Лео очнуться.
Первым подошёл Пай. На нём была рубаха с бахромой и сандалии на босу ногу, а голову украшал венок из полевых цветов — должно быть, сплетённый накануне. В руках он держал небольшую коробку, перевязанную бечёвкой.
— Держи, это тебе, — произнёс он, протягивая подарок. — Открывать сейчас не надо. Сделай это в автобусе, в самолёте или уже на месте, в общежитии. В общем, когда станет одиноко.
— Что там? — спросил Лео.
— Там... ну, типа, частичка дома, — Пай попытался улыбнуться, но губы его не слушались. — Набрал тебе пачек «Чиз-Ит», перекусить, когда проголодаешься. С едой там, наверное, не очень дела обстоят. И браслет сплёл, ну, вроде как запасной, чтобы ты не забывал нас.
Лео смотрел то на коробку, то на Пая. Удивительно, как повернулась жизнь: ещё год назад этот парень не значил для него ничего, они даже не были знакомы. Просто фрик из придорожного кафе, который без конца курил за углом и злоупотреблял словечком «чел». А сейчас он осознавал — Пай стал для него членом семьи.
— Спасибо тебе, Пай, — выдавил Лео, чувствуя, как подступает ком к горлу. — За всё, что ты для меня сделал.
— Не за что, чел, — ответил Пай.
Они крепко обнялись. Любые слова сейчас были бы лишними.
В этот момент к ним подкатил автомобиль. Это были Майлз и Хлоя — ребята уже неплохо обустроились в Юте, но специально приехали из соседнего штата, чтобы проводить друга. Хлоя выбрала для встречи чёрное платье и подвела глаза, а Майлз надел одну из своих дурацких футболок.
— Моррис, — произнесла она, протягивая руку. — Ты был лучшим другом для Майлза всю старшую школу. А для меня... Короче, ты просто классный. Смотри не загнись там, в своём Вассаре.
— Постараюсь, — ответил Лео, пожимая её руку.
— Ты уж постарайся, — она внезапно подалась вперёд и слегка приобняла его. — Мы приедем в гости, если, конечно, позовёшь.
— Договорились. Надеюсь, меня не поселят с каким-нибудь толстяком, обожающим вонючий тунец, прячущим тухлую пиццу под кроватью и за километр обходящим ванную, — сказал Лео.
Майлз обнимал юношу крепко и долго. Так обнимают лишь те, кто был рядом в самые чёрные дни и не позволил упасть, даже когда друг уже опустил руки.
— У тебя всё получится, — проговорил Майлз, не выпуская его из объятий. — Как и всегда.
— Только потому, что вы были со мной, — ответил Лео.
Они шагнули назад, уступая место как раз подошедшей маме.
Сьюзан приблизилась к сыну с каменным лицом, но маска спокойствия разлетелась вдребезги, едва она заговорила.
— Лео... — голос женщины сорвался, и она всхлипнула, больше не в силах сдерживать слёзы.
— Мам, — он обнял её и прижал к себе. Знакомый аромат маминых духов мгновенно унёс его в детство — в те утра, когда она в спешке собиралась на работу и забегала к нему в комнату, чтобы разбудить сына в школу. — Я буду звонить каждый день, обещаю.
— Не надо каждый, — шмыгнула она носом. — Одного раза в неделю вполне хватит. У тебя начнётся учёба, студенческая рутина, появятся свои дела...
— Каждый день, — твёрдо повторил он.
Гаррисон стоял чуть поодаль, не желая мешать семейному прощанию. Затем он протянул руку, и Лео ответил на рукопожатие — оно оказалось крепким и по-отцовски тёплым, именно таким, какого юноше всегда не хватало.
— Я горжусь тобой, — сказал Гаррисон. — Как... член твоей семьи, если ты позволишь мне так выразиться.
— Конечно, — ответил Лео.
Бабушка отказалась ехать на проводы, объяснив, что подобные мероприятия приносят ей лишь лишние расстройства. Вместо этого она передала через маму конверт с деньгами и напутствием во взрослую жизнь. Лео мельком спрятал его в карман, отложив прочтение на потом. Он знал, что со временем начнёт тосковать по её вечному брюзжанию и детским воспоминаниям о том, как она увлечённо смотрела бессмысленные шоу на MTV, требовала тишины и в шутку величала его «молодым человеком».
И наконец появилась Нетти. Её мрачный образ дополняло готическое чёрное платье в пол с глубоким вырезом на спине. Тёмные пряди распущенных волос и длинная чёлка практически закрывали глаза, а на губах выделялась матовая помада оттенка спелой вишни. В руках девушка держала фотоаппарат.
— Я не буду плакать, — заявила она.
— Знаю, — ответил Лео.
— Потому что мы скоро увидимся.
— Очень скоро.
— Ты займёшься учёбой, а я — подготовкой к переезду. И уже через год я прилечу в Нью-Йорк без обратного билета.
— Я буду ждать.
Нетти устремила на него огромные, подведённые чёрным глаза, светящиеся любовью.
— Можно я заберу футболку, которую ты как-то оставил у меня на ночёвке? Хочу спать в ней, пока ты далеко.
— Нетти... — его голос сорвался, а в горле встал ком.
— Да, я сентиментальная дура, и что?
Лео крепко прижал её к себе — почти так же, как в тот день, на пороге её дома, когда он умирал и воскресал в её руках. В огромных, массивных ботинках она казалась совсем крошечной и едва доставала ему до подбородка, однако в её хрупком теле жила мощь, способная удержать их обоих на плаву.
— Я люблю тебя, Нетти, — прошептал он, прижимаясь губами к её волосам.
— А я тебя, — прошептала она, сильнее прижимаясь к его груди. — Бесконечно.
Девушка встала на цыпочки, даря ему нежный прощальный поцелуй и абсолютно игнорируя провожающих. Вкус её губ, едва уловимый аромат парфюма, тепло бархатных рук — вот и всё, что он забирал с собой в неизбежную разлуку.
— Обещай нормально есть, — сказала она, нехотя отстраняясь. — И спать, и не пропускать сеансы у психолога.
— Да, мам, — усмехнулся Лео.
— Я серьёзно.
— Хорошо. Тебе не о чем переживать, я справлюсь.
Сквозь густую листву деревьев показался потрёпанный жёлтый автобус, выруливший из-за поворота. Выцветшие буквы на кузове сообщали, что он направляется в аэропорт. Транспорт мягко качнулся, тормозя у остановки, и с натужным рёвом дверь распахнулась.
— Ну, мне пора, — сказал Лео.
Леонард напоследок окинул взглядом всех собравшихся на остановке. Мать едва сдерживала слёзы, пока Гаррисон ободряюще сжимал её плечо. Пай весело махал ему обеими руками, контрастируя с Хлоей, которая кусала губы, пытаясь не разреветься. Майлз от волнения поправлял и без того идеально сидящие очки. А Нетти — его любимая Нетти — не выпускала из рук камеру, запечатлевая их последнее мгновение здесь.
Поднявшись в салон, он прошёл вглубь автобуса и занял место у окна. На колени лёг блокнот, который он бережно прижал ладонью, а рядом на сиденье устроился подарок от Пая. Мотор взревел, и автобус плавно тронулся с места.
— Я напишу! — выкрикнул он в окно, но тщетно — звук не пробился наружу. Оставшиеся на остановке видели лишь, как он машет на прощание. С каждым метром его лицо становилось всё меньше, пока стекло не поймало отражение придорожного леса, навсегда спрятав подростка за поворотом.
Нетти отвела камеру от лица. Она молча глядела на опустевшую дорогу, где до сих пор кружилось поднятое автобусом облако пыли.
— Он уехал, — первым произнёс Пай, нарушая тишину.
— Он вернётся, — ответила Нетти.
Девушка улыбнулась и, не вытирая слёз, подошла к матери Лео. Сьюзан крепко обняла её. Две женщины, связанные любовью к одному юноше, стояли вместе и безмолвно смотрели вдаль.
Автобус мчался по шоссе, оставляя позади клочья утреннего тумана. За окном проносились донельзя знакомые пейзажи: уходящий город, густой лес и далёкие очертания гор. В наушниках меланхолично разливался Alcest. Лео прикрыл глаза, крепко прижал к груди блокнот и ощутил, как на душе становится спокойно и тепло.
Впереди ждала полная неизвестность. Леонард не представлял, как примет его новый город, сумеет ли он завести новых знакомых и не провалится ли снова в беспросветную тьму, из которой с таким трудом выбрался. Но в одном юноша был уверен железобетонно: он не один. Пока за спиной оставались Нетти, Пай, мама, Гаррисон, Майлз и даже Хлоя — люди, что держали его над пропастью, когда он летел вниз — он обязательно со всем справится.
Автобус выехал на трассу. Лео открыл блокнот, достал ручку и написал:
«Смывая прежний мир прибоем новых мест,
Мы чертим контур дней, несущих наш протест».
Улыбнувшись своим мыслям, он закрыл блокнот. За стеклом сосны проносились мимо, точно кадры старой киноленты. Там, за спиной, растворялся прежний, мрачный, удушливый мир, но взамен для Лео открывался новый горизонт — путь лежал прямиком в Нью-Йорк.