Эпилог: Сто лет спустя
Сады дворца
Сто лет. Для эйернонской аристократии время, достаточное, чтобы заросли шрамы войн, но недостаточное, чтобы время оставило глубокие следы на их чертах. В Объединённых садах, разбитых на месте старого плаца Императорского дворца, цвели валландарские ледяные маки, соседствуя с алыми эйернонскими розами. Воздух был мягким и прозрачным, пахнущим влажной землёй, цветами и миром.
Под раскидистым деревом, чьи серебристые листья отдавали лёгким магическим свечением, сидели двое. Дагорн, его поза по-прежнему была позой воина, а во взгляде читалась не возрастная усталость, а мудрость, обретённая за век правления, положил руку на руку Нисы. Её рыжие волосы, как и столетие назад, пылали медью в лучах заходящего солнца.
— Смотри, — тихо сказала Ниса, указывая взглядом на поляну перед ними.
Их дочь, Астрея, девочка на вид пяти лет, была первым и единственным ребёнком в истории мира, рождённым от союза Ледяного Дракона и Феникса. Такой брак считался невозможным ещё при жизни их предков — стихии были слишком враждебны, кровь — несовместима. Но они нашли путь. И теперь она живое доказательство того, что баланс возможен даже там, где царила вечная ненависть. Её глаза чёрные, как у отца, без единой искры света, но полные глубины. Её волосы рыжие, как у матери, с золотистыми всполохами, будто в них горел закат. А в ладонях не просто огонь и не просто лёд, а нечто большее: пламя, что может замерзать, и иней, что умеет гореть.
На её ладони танцевал маленький, послушный огонёк, принимая формы то птицы, то цветка, то смеющегося человечка. Внезапно она надула щёки, выпустила воздух от чего огонёк пискнул и превратился в мышку.
— Мам! — закричала она, картавя, — он опять убегает!
Ниса встала, подошла, опустилась на колени, обняла дочь.
— Потому что ты дуешь, как котёл, — прошептала она, прижав девочку к себе.
Астрея обвила руками шею матери, прижалась щекой к плечу, вздохнула.
— Я устала быть огнём, — прошептала она.
— Ты можешь просто быть Астреей, — ответила Ниса, погладив её по спине.
В этот момент Дагорн подошёл, опустился рядом, обнял их обоих.
— Устала? — спросил он, голос тихий, только для них.
— Да, — сказала Астрея, не отрываясь от матери. — Все хотят, чтобы я была чудом.
— А ты наша дочь, самое большое чудо на свете,— сказал Дагорн, поцеловал её в макушку. — Больше ничего не нужно.
Она улыбнулась, вылезла из объятий, встала, посмотрела на них.
— Вы лучшие мама и папа, — сказала она. — Лучше, чем у Шарха!
— У Шарха есть папа? — усмехнулся Дагорн.
— Есть! — заявила Астрея. — Дядя Хассиан!
— Тот самый чёрный ворчун, что сказал: «Если ты сожжёшь мои свитки, я сожгу твои косички»?
— Он! — засмеялась она. — А потом сам потушил огонь и дал мне конфету!
— Он тебе конфету дал? — удивился Дагорн.
— Ну, угольную... Но она блестела!
Она бросилась бегать по саду, огонёк снова зажегся в ладони.
— Она не боится, — заметил Дагорн, и в его голосе звучала бездна нежности и гордости. — В её возрасте ты уже спалила бы полсада.
— В её возрасте, — мягко парировала Ниса, — её мать считала свой дар проклятием. А её дочь видит в нём игрушку. Разве это не главный итог?
Их труд был колоссальным. Первым указом новой Императорской четы стал «Эдикт о Крови», навсегда отменявший понятие «полукровка». Теперь такие, как Ниса и Астрея, были не «нечистыми», а носителями уникального наследия. Вторым — «Устав Земель», по которому все реки, леса и почвы империи перешли под покровительство Хранительницы, и ни один лорд не мог вырубить лес или отравить реку без её согласия. Третьим — «Клятва Молчания», запретившая тайные суды и пытки. Справедливость теперь вершилась открыто — при свечах, при свидетелях, при слове.
А «Совет Чистоты»... его просто не стало. Здание разобрали по камешкам, а на его месте разбили этот самый сад. Хассиан, который теперь появлялся чуть ли не раз в несколько месяцев — всё из-за своей горячо любимой крестницы, что то и дело грозилась сжечь не только дворец, но и саму идею порядка. Теперь Эйернон и Валландар жили как единое целое. Торговые караваны свободно переходили границы, дети учились в общих академиях, а в каждом городе стояли два храма — один Дракону, другой Фениксу. Валландар, некогда земля вечных сумерек, теперь цвёл под солнцем, а Эйернон научился слушать тишину снега. И правили этим единством не из столицы, а из сердец: Дагорн и Ниса в Империи, Керсан и Нереид в Воссоединённых Землях.
Неподалёку, на резной скамье, мирно беседовали три фигуры, казавшиеся живой историей. Тармир, окончательно сложивший с себя бремя, с удивительно моложавым для его истинного возраста лицом, спорил о тонкостях древней магии с Себастьяном Даррэном. Рядом с ними, улыбаясь их оживлённому спору, сидела Изавель. Её хрупкая красота словно застыла во времени.
— Я тебе говорю, Себастьян, — жестикулировал Тармир, — ритуал слияния можно было провести на три дня раньше, если бы не твоё упрямство!
— А я тебе отвечаю, старый друг, — парировал Себастьян с лёгкой улыбкой, — что твоя поспешность могла бы оставить нас без восточного фланга. Иногда лёд нужно растапливать постепенно.
Изавель покачала головой, глядя на них с безграничной нежностью.
— Сто лет прошло, а вы как два юнца, готовые подраться на пороге академии.
Астрея подбежала к ним, обняла Изавель за шею, прижалась.
— Бабушка! Ты сегодня самая красивая!
Изавель улыбнулась, погладила её по волосам.
— А ты — самая шумная, — сказала она. — Но я тебя люблю.
— А дедушка Себастьян? — Астрея обернулась к нему, голос высокий, детский, но с ноткой важности. — Ты всё ещё защищаешь маму?
Себастьян улыбнулся, взял её за руку.
— Всегда, — сказал он. — Даже когда она уже императрица.
— А дедушка Тармир? —
Тармир наклонился, пощекотал её подбородок.
— Я горжусь тобой, — сказал он. — Ты будущее.
По аллее, медленно прогуливаясь, шли Керсан и Нереид. Он, Верховный Наместник Воссоединённых Земель, чьей железной воле империя была обязана реальному единству, бережно поддерживал её под руку. Нереид шла неспешно, её руки покоились на округлившемся животе, где уже вовсю шевелилась новая жизнь. Их пальцы были сплетены. Они молча смотрели на играющую Астрею.
— Сто лет, — тихо произнёс Керсан, глядя на семью брата, а затем перевёл взгляд на жену. — И кажется, всё главное только начинается.
Нереид улыбнулась, её лицо озарила тем особенным, глубоким спокойствием, которое дарует ожидание чуда.
— Он будет таким же спокойным, как эта ночь, — мягко сказала она, говоря о ребёнке. — Я чувствую. В нём нет бури, только глубина.
— И мудрость своей матери, — добавил Керсан, и в его обычно бесстрастных глазах вспыхнул огонёк счастья, который видели лишь самые близкие. Он наклонился и поцеловал её в лоб, приложив руку к её животу.
Астрея подбежала к ним, обняла Нереид за талию, прижалась щекой к животу.
— Тётя! — картавила она, — он уже говорит?
— Почти, — улыбнулась Нереид. — Он говорит: «ждите, я скоро».
— А дядя Керсан? Он молчит, как всегда?
Керсан уголком губ дрогнул.
— Я слушаю.
— Фу! — Астрея отпустила Нереид, подскочила к Керсану, потянула за рукав. — Ты должен научить его не шуметь! Как ты! А то мама говорит, что он будет говорить без остановки, как крёстный!
Керсан закатил глаза, но положил руку ей на голову.
— Хассиан не болтает. Он говорит то, что нужно.
— Ну... тогда пусть говорит тихо! — заявила Астрея. — А то я не услышу, как плачет малыш!
Их обогнала другая пара. Янистен, чьё командирское прошлое читалось лишь в прямой выправке, шёл под руку с Илэной. Они поженились через пять лет после коронации. Их союз стал не только любовным, но и стратегическим – флоты Дома Рейнар под руководством Янистена стали кровеносной системой объединённой империи.
— Ян, смотри, — Илэна кивнула в сторону Астреи, которая как раз превратила фонтан в танцующий огненный водопад, — совсем как её мама в детстве, если верить твоим рассказам.
Янистен хмыкнул, но в его глазах вспыхнула тёплая искорка.
— Только в тысячу раз неугомоннее. Спасибо богу, что Ниса хотя бы думала, прежде чем поджечь башню. А эта — сначала подожгла, потом спросила: «А можно было?»
Он покачал головой, но улыбнулся.
— Вчера она научила павлинов ругаться на валландарском. Позавчера — превратила статую Тармира в гигантского кролика. Сегодня — фонтан в огонь. Завтра, наверное, солнце заставит играть на скрипке.
— И Хассиан? — спросила Илэна. — Он же обещал присматривать.
— Он в восторге, — рассмеялся Янистен. — Говорит: «Наконец-то кто-то делает мир интересным». В прошлый раз принёс ей книгу заклинаний с пометкой: «Для особо одарённых безумцев». А она подарила ему огненного котёнка, которого тот в свою очередь назвал Шархом. Теперь он носит его в кармане и хвастается, что тот умнее всех адептов.
— Одной Нисы в семье было достаточно, — вздохнула Илэна.
— Не согласен, — мягко сказал Янистен. — Теперь их две. И мир стал ярче.
Он помолчал, глядя на сестру, как она смеётся, ловя искры в ладони, а затем перевёл взгляд на Керсана и Нереид.
— Хотя, оглядываясь назад... я бы ничего не стал менять. Похоже, наш род только крепнет.
Астрея вдруг остановилась, оглядела всех, надула щёки.
— А дядя Янистен? Он возьмёт меня в плавание?
— Когда научишься не превращать канаты в змей, — отозвался Янистен.
— А крёстный? — Она обернулась, ища глазами. — Где крёстный? И где Шарх? Я ему обещала показать огненного дракона!
В этот момент из тени старого дуба материализовался Хассиан. Он выглядел точно так же, как и сто лет назад.
— Ну что, маленькая птичка, Государь Серьезность? — произнёс он, и в его бархатном голосе по-прежнему звучала лёгкая насмешка, но теперь в ней сквозила и неприкрытая нежность. — Устроили тут себе идиллию. Скучно до зубной боли. Но, надо признать, вид симпатичный.
Он подошёл к Астрее, опустился на колено.
— Обижают тебя?
Она задумалась, покачала головой, косички запрыгали.
— Нет.
— А если будут?
— Я сожгу их в пепел!
— Вот и правильно. Но если мама с папой будут слишком строги — он понизил голос, посмотрел ей в глаза — ты мне скажи. Я им задам трепку.
Астрея захихикала, обняла его за шею, прижалась щекой к щеке.
— Ты лучший крёстный!
— Шарх отказался идти, — добавил Хассиан. — Сказал: «Слишком много света. Глаза болят. И дети шумные».
— Он вечно ворчит! — воскликнула Астрея.
— Зато никогда не врёт, — усмехнулся Хассиан. — И всегда знает, когда ты лезешь не туда.
— И, как я погляжу, в скором времени вас станет больше. Поздравляю, Керсан. Надеюсь, твой отпрыск унаследует спокойствие матери, а не твою едкую манеру речи.
Все рассмеялись. Его редкие визиты всегда были праздником.
Дагорн обнял Нису, притянув её к себе. Он смотрел не на дворец, не на сад, а только в её зелёные глаза, в которых отражалось заходящее солнце и вся их долгая, трудная и прекрасная жизнь.
— Сто лет, — прошептал он так, чтобы слышала только она. — И каждый из них был подарком. Спасибо, — его голос был твёрдым и ясным, полным безграничной любви, — что подарила мне счастье.
Ниса улыбнулась, прижимаясь к его груди, бросая взгляд на Керсана и Нереид, на Астрею, на всю свою огромную семью.
— Мы не просто его нашли, — так же тихо ответила она. — Мы его построили. Отвоевали.
И под сенью объединённых деревьев, под мирным небом, которое они завоевали не мечом, а сердцем, три поколения одной большой семьи молча наблюдали, как наступает ночь – тихая, спокойная и полная звёзд, под которыми больше никто не должен был умирать, а новые жизни только готовились появиться на свет.