СТЕКЛЯННЫЙ ЗАМОК

Я знала, что Артём ушел. Слышала, как защёлкнулся замок, как его шаги удалились по коридору. Внутри меня всё опустело, как выпотрошенный дом. Я была права: он выбрал свой комфорт, свой привычный мир.

Я так и сидела на полу, обняв колени, когда в проёме зала появилась Карина. Она не стучала. Не звала. Просто стояла, как темное предзнаменование, и смотрела на меня.

— О, Дашенька, — её голос был низким, вкрадчивым, как шипение змеи. — Как мило. Сначала ты заперлась в своей комнате, потом устраиваешь танцы, чтобы выплеснуть драму. А теперь, оказывается, ты ещё и шантажируешь моего мужа?

Я подняла голову. Её глаза горели злобным, безумным огнём. Она, должно быть, подслушала весь разговор.

— Между прочим, я слышала, как Артём тебя бросил, — продолжила Карина, медленно входя в зал. Она держала в руке тяжёлую, старинную вазу с полки в гостиной. — Он выбрал меня, как и следовало ожидать. И этот дом. А ты... ты ничто. И ты никогда ничего не получишь.

Моё сердце сжалось от страха, но я попыталась встать. Слишком поздно.

Карина резко замахнулась. Тяжёлый фарфор обрушился на меня, и я почувствовала резкую, обжигающую боль в виске. Мир поплыл красными пятнами, а потом погас. Я упала, ударившись головой о деревянный пол.

Она не остановилась. Я ощущала лишь рваные вспышки боли: удар в живот, потом по руке, по ноге. Каждое её движение было наполнено яростью, годами копившейся ненавистью. Я пыталась закрыться, но тело не слушалось, превращаясь в бесформенную куклу. Последнее, что я помнила, был её искаженный, торжествующий взгляд и слова: «Ты здесь никто. Никто».

Прошел час.

Виктор

Я вернулся из города с деловой встречи. Ещё с порога я почувствовал что-то неладное. В доме царила звенящая тишина, слишком плотная для такого большого особняка. Обычно я слышал музыку из зала, голоса из кухни, смех Карины. Сейчас — ничего. Только тревожный шёпот ветра за окном.

Я прошёл на кухню — пусто. В гостиной тоже никого. Моё сердце начинало биться быстрее. Я поднялся на второй этаж, но и там не нашел ни Карины, ни Артёма, ни Даши.

— Даша? — позвал я, и мой голос эхом разлетелся по пустым коридорам.

Ответа не было.

Тревожное предчувствие толкнуло меня к репетиционному залу. Дверь была приоткрыта. Я толкнул её ногой и шагнул внутрь.

Мрак.

И тишина, которая была тяжелее, чем камень.

Мой взгляд упал на что-то, лежащее в центре зала. Сначала я не понял, что это. Бесформенная груда темной ткани. Но потом, когда мои глаза привыкли к полумраку, я увидел.

Даша.

Она лежала на полу, свернувшись в неестественной позе. Вокруг её головы растекалась тёмная лужа. Лицо было белым, как мел, и совершенно неподвижным

— Даша! — крик разорвал тишину зала.

Я бросился к ней на колени, пытаясь нащупать пульс. Холодная кожа. Слабое, почти неощутимое биение.

Я увидел разбитую вазу, осколки которой были разбросаны вокруг. Увидел синяки, уже проступающие на её тонких руках. Увидел на её лице отпечаток чужой, звериной злобы.
Ярость вспыхнула во мне так ярко, что на мгновение я ослеп.

— Нет... — прорычал я, поднимая её на руки. Она была лёгкой, как перышко, слишком лёгкой.

Я немедленно вызвал скорую, но ждать не стал. Я вынес Дашу из дома, бережно держа её в руках, словно хрупкую птицу, и бережно уложил на заднее сиденье своей машины.

Я гнал по ночным улицам на максимальной скорости, нарушая все правила, но мои мысли были только об одном: довезти её до больницы живой. Мне было всё равно, кто это сделал. Я знал, что этот дом, который я строил как крепость, стал для неё западней. И я не прощу никому того, что случилось.

Когда я примчался в приёмный покой, Даша всё ещё была без сознания.

— Моя дочь! — крикнул я врачам, и мой голос дрогнул, выдавая всю боль и отчаяние. — Срочно!

Врачи подхватили её, и Даша исчезла за дверями операционной. Я остался один в стерильном коридоре, сжимая кулаки и глядя на свои руки, перепачканные её кровью. Мое обещание защитить её было нарушено, и эта мысль жгла меня сильнее любого огня.

Белые стены больничного коридора давили на меня, сужаясь до размеров гроба. Я сидел на жестком пластиковом стуле, и каждый раз, когда над дверью операционной вспыхивала или гасла красная лампа, мое сердце пропускало удар.

На моих руках все еще сохла её кровь. Темные пятна на светлых манжетах дорогой рубашки выглядели как клеймо моего позора. Я обещал ей дом. Я обещал ей защиту. А в итоге я нашел её, сломленную и избитую, на полу собственного зала, который должен был стать её крепостью.

В голове набатом била одна и та же мысль: кто? Кто мог войти в мой дом и сотворить такое с беззащитной девочкой, которая только что похоронила мать?

Я достал телефон. Пальцы едва слушались.

Первым я набрал Артёма.

— Отец? — его голос звучал сонно, расслабленно. Это привело меня в ярость. — Живо в городскую клиническую. Вторая реанимация, — я едва узнал собственный голос, он напоминал скрежет металла по стеклу. — Что случилось? Виктор, что... — Даша. Нашел её в зале. Без сознания. Вся в крови. Если через десять минут ты и твоя жена не будете здесь — лучше вообще не появляйтесь мне на глаза. Никогда.

Я сбросил вызов, не дожидаясь ответа. Мне было плевать на их дела, на их сны, на их планы. В эту минуту весь мой мир сузился до узкой щели операционного блока.

Я вспомнил, как она танцевала. Как смеялась когда-то, еще до того, как горе выпило из неё все краски. А теперь она лежала там, под лампами, а врачи латали то, что кто-то так методично разрушал.

Они появились через пятнадцать минут. Артём влетел в коридор первым, задыхаясь, его пиджак был накинут наспех. Следом за ним, чеканя шаг каблуками, шла Карина. Она была безупречна, как всегда. Только губы сжаты в узкую линию.

Артём бросился ко мне, его лицо было бледнее больничной плитки.

— Как она? Что врачи говорят?

— Внутреннее кровотечение. Сотрясение. Множественные гематомы, — я поднялся, возвышаясь над ним, чувствуя, как внутри закипает ледяной гнев. — На неё напали в нашем доме, Артём. В моем доме. Кто-то бил её чем-то тяжелым. Там осколки вазы повсюду.

Я перевел взгляд на Карину. Она стояла чуть поодаль, сложив руки на груди. Её взгляд был прикован к дверям операционной. В нем не было сочувствия. Только холодная, расчетливая пустота.

— Карина, ты была дома, когда я уехал? — мой вопрос прозвучал как выстрел.

Она медленно перевела взгляд на меня. Глаза — два куска льда. Ни один мускул не дрогнул на её лице.

— Я была у себя в спальне, Виктор. Читала. Я... я ничего не слышала. Дом большой, ты же знаешь. Репетиционный зал в другом крыле.

Она лгала. Я чувствовал это кожей. В её голосе не было того ужаса, который должен быть у человека, узнавшего о зверском нападении на члена семьи. Она стояла слишком ровно. Слишком спокойно.

— Ничего не слышала? — Артём обернулся к ней, в его глазах промелькнуло подозрение, смешанное со страхом. — Карина, там такая акустика, что слышно, как ложка падает в столовой!

— Я была в наушниках, Артём, — отрезала она, и в её голосе прорезались те самые металлические нотки, которые я так часто слышал в последнее время. — К чему эти допросы? Мы все в шоке.

Я подошел к ней вплотную. Она не отвела взгляд. Она была достойным противником, но она не знала одного: я не остановлюсь, пока не выверну этот дом наизнанку.

— Полиция уже едет в особняк, — тихо сказал я, глядя ей прямо в зрачки. — Снимают отпечатки. Проверяют камеры. Если это сделал кто-то чужой — я его найду. А если это кто-то из своих... — я сделал паузу, чувствуя, как она едва заметно затаила дыхание. — Тот позавидует мертвым.

Карина промолчала. Она лишь плотнее запахнула полы своего пальто, скрывая дрожь пальцев, которую я все-таки успел заметить.

В этот момент двери операционной открылись, и вышел хирург. Я мгновенно забыл о них обоих.