Пленник ветра

Шесть месяцев. Шесть месяцев, одиннадцать дней и — он посмотрел на дорогие часы — примерно семнадцать часов. Столько он пробыл в этой каменной могиле с видом на вечно несущие себя в никуда волны. Шесть месяцев притворной покорности, шестиразового питания, проверок охраны и молчания, которое сводило с ума любого, кроме него.

Чонин не сошел с ума. Он вызрел. Как яд в отставленной на полку склянке. Его план созрел, детали отточились в бесконечных мысленных симуляциях. Первый шаг был на удивление прост: пожар. Небольшой, управляемый, в старой библиотеке на противоположном крыле. Дело пары бутылок с зажигательной смесью, приготовленных из чистящих средств и спирта из его же запасов. Паника, крики, беготня. Охрана, притупленная месяцами бездействия, ринулась тушить, забыв на пятнадцать минут о единственном важном заключенном.

Этих пятнадцати минут хватило. У него был ключ. Не от двери — от человека. Один из младших охранников, унылый парень с больными зубами и еще большими долгами по азартным играм, оказался восприимчив к щедрым авансам, переданным через цепочку подкупленных слуг. За обещание огромной суммы и новых документов он в суматохе просто… отвернулся у потайного выхода к скалам. Чонин вышел в ночь. Холодный, соленый ветер ударил в лицо, и он вдохнул его полной грудью как воздух свободы.

Побег был ювелирной работой. Он не пошел по дороге — ее бы сразу перекрыли. Он спустился по отвесным, скользким скалам к узкой полоске галечного пляжа, где в пещере его ждал надувной плотик с мотором. Полтора часа тряски в ледяной воде, и он был на пустынном берегу в тридцати километрах от Кефкена. Там ждала машина — старый, ничем не примечательный «Фиат», купленный через подставных лиц. В багажнике — одежда, паспорт на имя несуществующего бизнесмена, деньги. Наличные. Много наличных.

Он не поехал в Стамбул. Это было бы первым, чего от него ждали. Он двинулся на восток, в промышленный, серый Трабзон. Город-муравейник, где можно раствориться. Он снял комнату в дешевой гостинице у порта, пахнущей рыбой, мазутом и потом. И начал действовать.

Цель была ясна: доктор Эмир Йылмаз. Тот самый акушер-гинеколог, который вел «беременность» Айлин и подписывал все фальшивые документы. Минхо считал его надежным, купленным раз и навсегда. Но у Минхо была власть и угрозы. У Чонина были наличные и знание истинной цены людей. Доктор Йылмаз, как выяснилось через паутину контактов, любил не только деньги, но и азартные игры. И был в серьезном минусе у очень неприятных людей.

Встреча была назначена на заброшенной автостоянке на окраине города. Ночь, туман, леденящая морось. Чонин пришел первым, замерзший, но собранный, в простой темной куртке и кепке, надвинутой на глаза. Доктор приехал на потрепанной «Тойоте». Он вышел, нервно оглядываясь. Он сильно постарел за эти полгода, лицо обвисло, глаза бегали.

— Вы? — хрипло спросил он, увидев Чонина.
—Я. У тебя есть то, что я просил?
—Это… это опасно. Если Минхо узнает…
—Минхо узнает, только если ты ему расскажешь. А ты не расскажешь. Потому что я даю тебе не просто откуп от твоих долгов. Я даю тебе новую жизнь. Далеко отсюда. — Чонин достал толстый конверт, потряс им. Звук купюр был сочным, обещающим. — Все копии медицинских записей. Все черновики. Имена всех, кто был в курсе. Каждая бумажка, каждый след. За это.

Доктор сглотнул, его взгляд прилип к конверту. Жадность и страх боролись на его лице. Жадность победила. Он потянулся к барсетке на пассажирском сиденье своей машины.

И в этот момент из тумана, словно материализовавшись из самой ночи, вышли двое. Бан Чан, чья мощная фигура казалась еще массивнее в темном тактическом жилете. И Минхо, в безупречном пальто, с лицом, холодным как этот туманный воздух.

Чонин замер. Не от страха. От бешенства. Бешенства такой силы, что у него потемнело в глазах. Его побег. Его гениальный план. Все это было… предсказано? Просчитано?
—Ваше высочество, — произнес Минхо ровным голосом, без тени иронии или гнева. — Доктор Йылмаз находится под нашей защитой. И наблюдением. С того самого момента, как вы впервые попытались выйти на него через своего должника-охранника.

Доктор вскрикнул и отпрянул к своей машине, но Чан одним движением перехватил его, беззвучно и эффективно обездвижив.

— Ты… ты следил за мной с самого начала, — выдавил Чонин. Он не спрашивал. Он констатировал.
—Король приказал обеспечить вашу безопасность, — ответил Минхо. — Я лишь расширил трактовку приказа. Безопасность включает в себя и недопущение вами… необдуманных поступков. Как этот. — Он кивнул на конверт в руке Чонина. — Выпустить вас было необходимо. Чтобы понять масштаб ваших амбиций и… оборвать их наверняка.

Чонин засмеялся. Коротким, хриплым, безумным смехом.
—Оборвать? Ты что, убьешь меня здесь, Минхо? На грязной парковке? Станешь цареубийцей?
—Нет, — спокойно сказал Минхо. — Мы вернем вас в Кефкен. Охрана будет усилена. Условия… пересмотрены.
—В клетку? Большего размера? — Чонин выпрямился. Ярость придала ему неестественную силу. Он швырнул конверт с деньгами в лицо Минхо. Банкноты разлетелись веером, закружились в тумане. — Нет уж. Я не вернусь в эту могилу. Никогда.

И он рванулся с места. Не к машине, не в сторону Чана. Он побежал через парковку, к шоссе, что проходило в сотне метров, гудя потоками машин даже в этот поздний час. Его план рухнул, но инстинкт выживания кричал одно: беги.

— Остановите его! — услышал он за спиной резкий голос Минхо, но уже не его обычный, ледяной тон, а тон командира, видящего, как ситуация выходит из-под контроля.

Чан бросился за ним. Но Чонин был легче, отчаяннее, его двигала чистая, животная паника. Он перемахнул через разбитое ограждение, его ноги ступили на мокрый асфальт обочины. Огни фар слепили его, рев двигателей оглушал. Он видел просвет в потоке, узкую полосу между грузовиком и темным внедорожником. Он сделал рывок.

«Иногда единственный способ выиграть в игре, где все карты против тебя, — это смешать колоду кровью и выпрыгнуть за пределы стола» — эта мысль пронеслась в его голове за миг до того, как его ослепили дальний свет.

Он не услышал визга тормозов. Только глухой, кошмарный удар, отбросивший его тело в воздух с силой, ломающей кости. Мир перевернулся, замедлился. Он увидел мелькающие огни, темное небо, приближающийся асфальт. И в последнее мгновение, перед тем как тьма поглотила его навсегда, он увидел лицо Минхо, подбежавшего к краю дороги. Не бесстрастное. А… удивленное. И, странным образом, почти разочарованное.

Затем — ничто.

---

На обочине стояли Минхо и Бан Чан. Шум машин затих, кто-то уже звонил в скорую, но было очевидно, что уже поздно. Тело Чонина лежало в неестественной позе в пятне света от фар остановившейся машины.

— Чертов идиот, — тихо, без злобы, сказал Чан, опускаясь на одно колено, чтобы проверить пульс. Его лицо было мрачным. Он встретился взглядом с Минхо и медленно покачал головой. Нет.

Минхо не двигался. Он смотрел на тело младшего принца. На его разбитое, но все еще красивое лицо, на котором застыло выражение не боли, а яростного недоумения.
—Он сам выбрал этот исход, — произнес Минхо наконец. Его голос был ровным, но в нем звучала странная усталость. — Мы хотели изолировать угрозу. Он предпочел стать трагедией.
—Что теперь? — спросил Чан, поднимаясь.
—Теперь… — Минхо вздохнул, повернулся и начал отходить к своей машине, не глядя на нарастающую вокруг суматоху. — Теперь мы убираем последствия. Доктора Йылмаза — под полный контроль. Водителя… разберемся. А это… — он махнул рукой в сторону тела, — это будет несчастный случай. Побег сумасшедшего принца, завершившийся трагедией. Грустно. Но удобно.

Он сел на пассажирское сиденье, Чан за руль. Машина тронулась, растворяясь в тумане и ночи, оставив позади мигающие огни машин и начало нового скандала, который Минхо предстояло аккуратно упаковать в правильную, безопасную для короны упаковку.

В салоне царила тишина. Чан первым ее нарушил.
—Ты знал, что он так закончит?
Минхо смотрел в темное окно.
—Я знал, что он не сдастся. Что его амбиции сильнее инстинкта самосохранения. Но прыгнуть под машину… — он слегка пожал плечами. — Это был эмоциональный порыв. Не расчет. В этом была его слабость. Он всегда думал, что умнее всех. Но забыл, что ум — это еще и способность вовремя остановиться.

Чан ничего не ответил. Они ехали молча, каждый со своими мыслями. Одна угроза была нейтрализована. Навсегда. Но в воздухе, казалось, все еще витал звонкий, безумный смех Чонина и запах его отчаяния. И Минхо знал, что в мире, построенном на лжи, смерть одного лжеца не приносит покоя. Она просто освобождает место для следующей угрозы. А его работа — быть настороже. Всегда.