Руикасики.
Обычный теплый вечер, что близился к ночи. Пальцы Руи легко перебирают шелковистые и мягкие прядки Цукасы, голова которого лежала на его коленях. Тот же в свою очередь игрался с другой рукой Руи: то соединял ладони вместе, то ощупывал и рассматривал каждый его пальчик, поднося поочерёдно к своим губам, нежно даря легкие поцелуи. В комнате царила тишина.
Сегодня Цукаса пришёл на ночёвку к Руи. Заранее это никак не обсуждалось, ибо пока блондин возвращался домой после подготовительных, пошёл дождь. Зная расписание своего парня, Руи позвонил ему и разрешили тому зайти к нему. После они разговорились насчёт новой постановки и не заметили, как стемнело. Дома никого не было, но Руи все равно отвёл Цукасу в гараж на диван, хоть они и могли полежать в его комнате... Хотя тот и не был против, ведь место, где режиссёр делает свои изобретения было по-своему уютным и хорошим: тёплый и не очень яркий свет, исходящий от настольной лампы, удивительно мягкий диван, а ещё отсутствие окон. Именно в таком месте чувствуешь себя комфортно.
В такой тишине, не разговаривая друг с другом, они сидели часто. И нет, это даже была даже не неловкая пауза, а что-то другое. При неловкой паузе люди чувствуют себя некомфортно, даже тревожно. Каждый пытается найти хоть какую-то тему для разговора, чтобы завязать диалог и заполнить тишину словами. Но сейчас они испытывали совсем противоположные чувства. Нет никакой тревоги, мысли чисты, только и остается наслаждаться моментом и комфортом. Наслаждаться друг другом.
Цукаса был бы и не прочь заснуть прямо на коленях Руи, но кое-какие мысли не давали ему это сделать. Только недавно я сказала, что никто не чувствует тревоги. Ах да, я соврала. Цукаса испытывал тревогу, но не от сладкой для ушей тишины, а от тех самых мыслей. В школе скоро экзамены, подготовка занимает слишком много времени, из-за чего тот не успевал как следует репетировать над своими ролями. Его стаж актера рос, что означало, что нужно усерднее тренироваться и совершенствовать навыки, иначе для чего все он это делает? Ни для кого не секрет, что он мечтает стать звездой, и, естественно, для этого нужно многое делать. Только... Ему кажется, что он застрял на своем уровне, а иногда и опускался ниже. Это все его тревожило. Он злился на себя, что не может стать лучше. Это продолжается уже... Пол года? Если честно, то за это время Цукаса устал терпеть давление от самого себя.
Тенма понял, что будет чувствовать себя лучше, если накажет себя за то, что не может стать лучше. Что-то похожее он уже практиковал... Когда у него не получалось войти в роль, он неосознанно начинал голодать. Если Цукаса замечал, что он ничего не ел за целый день, то считал, что это к лучшему, продолжая голодать. Мало кто замечал, что в последнее время Цукаса заметно похудел. Хотя понятное дело, ведь Тенма это тщательно скрывает под мешковатой одеждой. Тем не менее, Руи заметил худобу и слегка подавленное состояние парня. Тогда-то он и решился поговорить с ним. Цукаса, понятое дело, отнекивался, говорил, что тому кажется, но Руи был настойчивым. "Звездочка, я — твой парень, и мне очень хочется, чтобы ты был счастлив. Мне больно смотреть на то, как ты страдаешь, а я с этим не могу ничего сделать..." — именно после этих слов Цукаса и рассказал все ему. И правда, после своего признания ему стало лучше, но только на время. Блондин все продолжал скрывать свои переживания, ничего не рассказывал, а ситуация становилась все хуже. Тогда руки Цукасы и коснулось лезвие ножа. Сначала было страшно это делать, но с каждым разом он резал себя все смелее, а раны становились все глубже.
Естественно, что это он не рассказывал никому. Это он делал только ради того, чтобы близкие ему люди не волновались. Что почувствует Саки, когда узнает о проблеме брата? "У нее и так проблемы со здоровьем, почти все детство она провела в больнице. Я не хочу ее заставлять переживать еще сильнее," — именно он думал.
Тенма понимал, что скрывать это будет сложно. Тем более он боялся, что однажды, не выдержав, он расскажет все кому-то в один момент. Сдерживать свои чувства и переживания было сложно.
Однажды на репетиции, когда у Цукасы задрался рукав, Руи мельком увидел те злосчастные порезы. Такая возможность появилась всего на мгновение, что остальные участники труппы не заметили это, но Руи был слишком внимателен в этот момент. Перепутать с чем-либо или какой-то случайностью было невозможно, все было прекрасно видно. Тем более зная ситуацию, в которой находился его парень, сомнений у него не возникло, что сделал эти порезы он сам.
Снова разговоры, снова признание. Цукаса понял, что не стоит что-либо скрывать от своего парня, ведь почему-то только именно в этот момент он понял, что если Цукаса будет молчать, то сделает себе только хуже и будет заставлять Руи беспокоиться о нем сильнее. Было сложно. Всю жизнь он молчал о своих душевных проблемах, поэтому было непросто взять и рассказать все сразу. Вот и сейчас он молчит.
Только спустя какое-то время блужданий в своих мыслях Цукаса вспомнил про время. Без окон было сложно понять, темно уже или нет, но тот примерно понимал, что нужно ложиться спать, так как глаза сами начинали потихоньку слипаться.
Рука Руи все еще продолжала накручивать на пальцы волосы, в то время как ладони Цукасы беспричинно сжимали кисть его парня.
— Руи! Я лучше сейчас в душ пойду. Вроде поздно уже, надо бы ложиться спать, — блондин взглянул на Руи, что который все это время, что он лежал, смотрел на него, и не переставал это делать до сих пор.
— Ох, разве уже так поздно? Все же завтра выходные, мы можем лечь немного позже, чем обычно, — мягкий голос звучал благозвучно в такой тишине, впрочем, как и всегда.
— Меня просто клонит в сон и боюсь, что я засну прямо у тебя на коленях. Не то чтобы я не хотел этого, просто хотелось бы сходить перед этим в душ. Все же звезда всегда должна быть опрятной! — Цукаса широко улыбнулся сверкающей улыбкой.
— Хорошо, Цукаса-кун, я тогда начну готовить все ко сну.
Наконец Тенма встал, освобождая колени Руи. Голова блондина слегка закружилась, а в глазах потемнело от резкого подъема. Удержавшись за край кровати, он на удивление Руи, подошел к своему рюкзаку, что лежал с краю комнаты. Это вызвало вопрос у Камиширо.
Хоть зрение у него было не очень хорошим из-за постоянного напряжения глаз, пока он делал чертежи или мастерил атрибуты для шоу, но увидеть то, что берет Цукаса, у него получилось. Что-то блестящее в его руке в эту же секунду оказалось в его кармане. Как бы блондин не пытался скрыть то, что он взял, Руи все равно понял, что это: канцелярский нож.
По телу пробежался холод. Как он мог быть настолько наивным, что подумал, что после одного разговора Цукаса перестанет это делать? Понятно было, что такое не может просто взять и пройти, но... Что же нужно делать? А что если после того, как Руи снова с ним поговорит, тот продолжит молчать? В любом случае он продолжит делать все, чтобы Цукасе стало хоть на каплю лучше.
Глубокий вдох. Нужно аккуратно подвести к этой теме.
— Звездочка, что ты делаешь? Ты же собирался идти в ванную, что тебе нужно в рюкзаке?
Цукаса слегка дрогнул от испуга. Он боялся, что Руи увидел то, что он положил к себе в карман.
— А?! Ха-ха, шампунь взять! — блондин демонстративно достал из рюкзака баночку, показав Руи, — Я хорошо ухаживаю за своими волосами, поэтому взял свой шампунь.
Руи встал с кровати, медленно подходя к Цукасе. Даже если в банке и было то, о чем говорил он, то все же это не отменяет того факта, что он видел ножичек.
Уже подойдя к нему вплотную, режиссер крепко обнял блондина за талию, зарываясь носом в его волосы. Цукаса был слегка удивлен нахлынувшей его тактильности, но тоже обнял того в ответ. Несмотря на холодные руки, в его объятиях было тепло, хотя обниматься с ним всегда было приятно. Руи дышал горячим воздухом в его затылок, обжигая кожу головы. Руки постепенно нагревались от вечно теплого тела Цукасы.
Всегда было спокойно при объятиях друг с другом. Это действие даже не требует слов и чаще всего может их заменить. Именно через такие искренние, теплые и даже интимные объятия можно показать свою любовь и близость с этим человеком.
Цукаса ничего не говорил, просто продолжал наслаждаться моментом, пока одна рука Руи блуждала под кофтой блондина по его талии. Вторая же незаметно потянулась к карману штанов, нащупав что-то в нем. Воспользовавшись невнимательностью Цукасы, он аккуратно достал предмет, уже понимая, что глаза его не обманули.
— М? Руи, что ты... — как бы тому не хотелось, но пришлось отстраниться от все еще обнимающего его Руи.
— Цукаса-кун... — он показывает блондину то, что достал у него из кармана: канцелярский нож.
По телу Цукасы пробежала дрожь. Сердце застучало, словно бешеное, или будто только что наступил конец света. Неужели он был настолько неосторожен? Теперь он снова заставит Руи волноваться, так еще и разозлится на то, что он не рассказал ему, как тот просил.
Стало трудно дышать, говорить, да и делать что либо, словно силы покинули его. Руки дрожали от страха. Ему казалось, что Руи вот-вот закричит на него, начнет обзывать всеми ужасными словами на свете, хоть он и понимал, что такого не будет. Цукаса стоял перед ним, словно провинившийся в чем-то ребенок перед матерью, что отчитывает его за какой-то проступок. В этот момент не хватало лишь объятий от близкого человека.
Глаза смотрели куда угодно, но только не на Руи. Хотелось плакать, но что-то внутри не давало выплеснуть эмоции наружу.
— Цукаса-кун... Покажи свои руки.
Он примерно ожидал, что его попросят это сделать. Цукаса, дрожа, поднимает руки запястьями вверх, опуская голову вниз, чтобы не пересечься взглядами с Руи. Ему было слишком стыдно смотреть тому в глаза. В горле встал ком.
Руи аккуратно берет одну ладонь Цукасы, прижимая обеими руками тыльную сторону к своей щеке. Он робко целует кончики пальцев, а после сплетает их со своими. Эти действия заставили скрывающего свое лицо блондина посмотреть на Руи, который, скорее всего, специально сделал ради этого. Наконец отстранив руку от своего лица, он осторожно закатал рукав кофты, словно боясь поранить и без того истерзанное запястье.
И без того печальный взгляд режиссера стал более мрачным и даже... Испуганным? Все, что он видел, это свежие красные раны, что перекрывали старые белые шрамы. Было видно, что некоторые были сделаны совсем недавно, словно в этот же день, что они встретились, а другие месяцы назад. Какие-то были совсем неглубокими, словно царапки от какой-нибудь кошки, а какие-то были глубокими, и, наверное, они смогут зажить только спустя недели.
Им обоим было страшно. Никто не мог сказать даже слова. Звенящая и давящая тишина повисла в комнате. По щекам Цукасы потекли слезы, что он так сдерживал все это время.
— П-прости...
Капля за каплей падала на пол. Ноги, руки, все тело тряслись. Молчание Руи его пугало и заставляло сердце стучаться сильнее от волнения. Ему было плохо и стыдно за то, что не рассказал сразу. Он понял, что таким образом сделал хуже только себе и ему — его парню, что заботился о нем все это время.
В этот момент его обнимают, словно Руи понял, что именно нужно Цукасе в этот момент. У него тоже потекли слезы.
— Прости меня! Я-я должен был рассказать! Из-за меня сейчас стало только хуже... Почему я такой глупый? — блондин, чуть ли не кричал и захлебывался в своих же собственных слезах.
Он смотрел в пол, снова боясь посмотреть в глаза Руи, боясь в них увидеть злость. Но его пальцы аккуратно схватили подбородок Цукасы, приподнимая его лицо вверх. И вот они вновь встретились взглядами. Тенма даже не заметил, как лицо Руи было слишком близко до того момента, как их губы не соприкоснулись. Недавняя печаль сменилась удивлением. Несмотря на то, что губы режиссера были сухими и потрескавшимися от холода, они все ещё были мягкими и очень теплыми. Цукаса ответил на столь мягкий и неожиданный поцелуй. Руи целовал нежно, медленно, будто зная, что именно это поможет сейчас успокоиться. Щеки были все еще мокрыми от слёз, но новые уже не текли. Наконец Руи отстранился от его прекрасных губ, которые не хотелось переставать целовать. Он посмотрел в глаза Цукасы, но уже с какой-то добротой и пониманием. На это тот лишь улыбнулся.
— Прости еще раз...
— Не извиняйся, я даже не злюсь. Просто... Попробуй мне рассказывать все без исключений. Понимаю, что будет сложно, но... — не дав договорить, его снова заключают в крепкие объятия.
— Хорошо, я буду стараться. Я очень сильно люблю тебя.
— И я тебя, звездочка.
бычный теплый вечер, что близился к ночи. Пальцы Руи легко перебирают шелковистые и мягкие прядки Цукасы, голова которого лежала на его коленях. Тот же в свою очередь игрался с другой рукой Руи: то соединял ладони вместе, то ощупывал и рассматривал каждый его пальчик, поднося поочерёдно к своим губам, нежно даря легкие поцелуи. В комнате царила тишина.
Сегодня Цукаса пришёл на ночёвку к Руи. Заранее это никак не обсуждалось, ибо пока блондин возвращался домой после подготовительных, пошёл дождь. Зная расписание своего парня, Руи позвонил ему и разрешили тому зайти к нему. После они разговорились насчёт новой постановки и не заметили, как стемнело. Дома никого не было, но Руи все равно отвёл Цукасу в гараж на диван, хоть они и могли полежать в его комнате... Хотя тот и не был против, ведь место, где режиссёр делает свои изобретения было по-своему уютным и хорошим: тёплый и не очень яркий свет, исходящий от настольной лампы, удивительно мягкий диван, а ещё отсутствие окон. Именно в таком месте чувствуешь себя комфортно.
В такой тишине, не разговаривая друг с другом, они сидели часто. И нет, это даже была даже не неловкая пауза, а что-то другое. При неловкой паузе люди чувствуют себя некомфортно, даже тревожно. Каждый пытается найти хоть какую-то тему для разговора, чтобы завязать диалог и заполнить тишину словами. Но сейчас они испытывали совсем противоположные чувства. Нет никакой тревоги, мысли чисты, только и остается наслаждаться моментом и комфортом. Наслаждаться друг другом.
Цукаса был бы и не прочь заснуть прямо на коленях Руи, но кое-какие мысли не давали ему это сделать. Только недавно я сказала, что никто не чувствует тревоги. Ах да, я соврала. Цукаса испытывал тревогу, но не от сладкой для ушей тишины, а от тех самых мыслей. В школе скоро экзамены, подготовка занимает слишком много времени, из-за чего тот не успевал как следует репетировать над своими ролями. Его стаж актера рос, что означало, что нужно усерднее тренироваться и совершенствовать навыки, иначе для чего все он это делает? Ни для кого не секрет, что он мечтает стать звездой, и, естественно, для этого нужно многое делать. Только... Ему кажется, что он застрял на своем уровне, а иногда и опускался ниже. Это все его тревожило. Он злился на себя, что не может стать лучше. Это продолжается уже... Пол года? Если честно, то за это время Цукаса устал терпеть давление от самого себя.
Тенма понял, что будет чувствовать себя лучше, если накажет себя за то, что не может стать лучше. Что-то похожее он уже практиковал... Когда у него не получалось войти в роль, он неосознанно начинал голодать. Если Цукаса замечал, что он ничего не ел за целый день, то считал, что это к лучшему, продолжая голодать. Мало кто замечал, что в последнее время Цукаса заметно похудел. Хотя понятное дело, ведь Тенма это тщательно скрывает под мешковатой одеждой. Тем не менее, Руи заметил худобу и слегка подавленное состояние парня. Тогда-то он и решился поговорить с ним. Цукаса, понятое дело, отнекивался, говорил, что тому кажется, но Руи был настойчивым. "Звездочка, я — твой парень, и мне очень хочется, чтобы ты был счастлив. Мне больно смотреть на то, как ты страдаешь, а я с этим не могу ничего сделать..." — именно после этих слов Цукаса и рассказал все ему. И правда, после своего признания ему стало лучше, но только на время. Блондин все продолжал скрывать свои переживания, ничего не рассказывал, а ситуация становилась все хуже. Тогда руки Цукасы и коснулось лезвие ножа. Сначала было страшно это делать, но с каждым разом он резал себя все смелее, а раны становились все глубже.
Естественно, что это он не рассказывал никому. Это он делал только ради того, чтобы близкие ему люди не волновались. Что почувствует Саки, когда узнает о проблеме брата? "У нее и так проблемы со здоровьем, почти все детство она провела в больнице. Я не хочу ее заставлять переживать еще сильнее," — именно он думал.
Тенма понимал, что скрывать это будет сложно. Тем более он боялся, что однажды, не выдержав, он расскажет все кому-то в один момент. Сдерживать свои чувства и переживания было сложно.
Однажды на репетиции, когда у Цукасы задрался рукав, Руи мельком увидел те злосчастные порезы. Такая возможность появилась всего на мгновение, что остальные участники труппы не заметили это, но Руи был слишком внимателен в этот момент. Перепутать с чем-либо или какой-то случайностью было невозможно, все было прекрасно видно. Тем более зная ситуацию, в которой находился его парень, сомнений у него не возникло, что сделал эти порезы он сам.
Снова разговоры, снова признание. Цукаса понял, что не стоит что-либо скрывать от своего парня, ведь почему-то только именно в этот момент он понял, что если Цукаса будет молчать, то сделает себе только хуже и будет заставлять Руи беспокоиться о нем сильнее. Было сложно. Всю жизнь он молчал о своих душевных проблемах, поэтому было непросто взять и рассказать все сразу. Вот и сейчас он молчит.
Только спустя какое-то время блужданий в своих мыслях Цукаса вспомнил про время. Без окон было сложно понять, темно уже или нет, но тот примерно понимал, что нужно ложиться спать, так как глаза сами начинали потихоньку слипаться.
Рука Руи все еще продолжала накручивать на пальцы волосы, в то время как ладони Цукасы беспричинно сжимали кисть его парня.
— Руи! Я лучше сейчас в душ пойду. Вроде поздно уже, надо бы ложиться спать, — блондин взглянул на Руи, что который все это время, что он лежал, смотрел на него, и не переставал это делать до сих пор.
— Ох, разве уже так поздно? Все же завтра выходные, мы можем лечь немного позже, чем обычно, — мягкий голос звучал благозвучно в такой тишине, впрочем, как и всегда.
— Меня просто клонит в сон и боюсь, что я засну прямо у тебя на коленях. Не то чтобы я не хотел этого, просто хотелось бы сходить перед этим в душ. Все же звезда всегда должна быть опрятной! — Цукаса широко улыбнулся сверкающей улыбкой.
— Хорошо, Цукаса-кун, я тогда начну готовить все ко сну.
Наконец Тенма встал, освобождая колени Руи. Голова блондина слегка закружилась, а в глазах потемнело от резкого подъема. Удержавшись за край кровати, он на удивление Руи, подошел к своему рюкзаку, что лежал с краю комнаты. Это вызвало вопрос у Камиширо.
Хоть зрение у него было не очень хорошим из-за постоянного напряжения глаз, пока он делал чертежи или мастерил атрибуты для шоу, но увидеть то, что берет Цукаса, у него получилось. Что-то блестящее в его руке в эту же секунду оказалось в его кармане. Как бы блондин не пытался скрыть то, что он взял, Руи все равно понял, что это: канцелярский нож.
По телу пробежался холод. Как он мог быть настолько наивным, что подумал, что после одного разговора Цукаса перестанет это делать? Понятно было, что такое не может просто взять и пройти, но... Что же нужно делать? А что если после того, как Руи снова с ним поговорит, тот продолжит молчать? В любом случае он продолжит делать все, чтобы Цукасе стало хоть на каплю лучше.
Глубокий вдох. Нужно аккуратно подвести к этой теме.
— Звездочка, что ты делаешь? Ты же собирался идти в ванную, что тебе нужно в рюкзаке?
Цукаса слегка дрогнул от испуга. Он боялся, что Руи увидел то, что он положил к себе в карман.
— А?! Ха-ха, шампунь взять! — блондин демонстративно достал из рюкзака баночку, показав Руи, — Я хорошо ухаживаю за своими волосами, поэтому взял свой шампунь.
Руи встал с кровати, медленно подходя к Цукасе. Даже если в банке и было то, о чем говорил он, то все же это не отменяет того факта, что он видел ножичек.
Уже подойдя к нему вплотную, режиссер крепко обнял блондина за талию, зарываясь носом в его волосы. Цукаса был слегка удивлен нахлынувшей его тактильности, но тоже обнял того в ответ. Несмотря на холодные руки, в его объятиях было тепло, хотя обниматься с ним всегда было приятно. Руи дышал горячим воздухом в его затылок, обжигая кожу головы. Руки постепенно нагревались от вечно теплого тела Цукасы.
Всегда было спокойно при объятиях друг с другом. Это действие даже не требует слов и чаще всего может их заменить. Именно через такие искренние, теплые и даже интимные объятия можно показать свою любовь и близость с этим человеком.
Цукаса ничего не говорил, просто продолжал наслаждаться моментом, пока одна рука Руи блуждала под кофтой блондина по его талии. Вторая же незаметно потянулась к карману штанов, нащупав что-то в нем. Воспользовавшись невнимательностью Цукасы, он аккуратно достал предмет, уже понимая, что глаза его не обманули.
— М? Руи, что ты... — как бы тому не хотелось, но пришлось отстраниться от все еще обнимающего его Руи.
— Цукаса-кун... — он показывает блондину то, что достал у него из кармана: канцелярский нож.
По телу Цукасы пробежала дрожь. Сердце застучало, словно бешеное, или будто только что наступил конец света. Неужели он был настолько неосторожен? Теперь он снова заставит Руи волноваться, так еще и разозлится на то, что он не рассказал ему, как тот просил.
Стало трудно дышать, говорить, да и делать что либо, словно силы покинули его. Руки дрожали от страха. Ему казалось, что Руи вот-вот закричит на него, начнет обзывать всеми ужасными словами на свете, хоть он и понимал, что такого не будет. Цукаса стоял перед ним, словно провинившийся в чем-то ребенок перед матерью, что отчитывает его за какой-то проступок. В этот момент не хватало лишь объятий от близкого человека.
Глаза смотрели куда угодно, но только не на Руи. Хотелось плакать, но что-то внутри не давало выплеснуть эмоции наружу.
— Цукаса-кун... Покажи свои руки.
Он примерно ожидал, что его попросят это сделать. Цукаса, дрожа, поднимает руки запястьями вверх, опуская голову вниз, чтобы не пересечься взглядами с Руи. Ему было слишком стыдно смотреть тому в глаза. В горле встал ком.
Руи аккуратно берет одну ладонь Цукасы, прижимая обеими руками тыльную сторону к своей щеке. Он робко целует кончики пальцев, а после сплетает их со своими. Эти действия заставили скрывающего свое лицо блондина посмотреть на Руи, который, скорее всего, специально сделал ради этого. Наконец отстранив руку от своего лица, он осторожно закатал рукав кофты, словно боясь поранить и без того истерзанное запястье.
И без того печальный взгляд режиссера стал более мрачным и даже... Испуганным? Все, что он видел, это свежие красные раны, что перекрывали старые белые шрамы. Было видно, что некоторые были сделаны совсем недавно, словно в этот же день, что они встретились, а другие месяцы назад. Какие-то были совсем неглубокими, словно царапки от какой-нибудь кошки, а какие-то были глубокими, и, наверное, они смогут зажить только спустя недели.
Им обоим было страшно. Никто не мог сказать даже слова. Звенящая и давящая тишина повисла в комнате. По щекам Цукасы потекли слезы, что он так сдерживал все это время.
— П-прости...
Капля за каплей падала на пол. Ноги, руки, все тело тряслись. Молчание Руи его пугало и заставляло сердце стучаться сильнее от волнения. Ему было плохо и стыдно за то, что не рассказал сразу. Он понял, что таким образом сделал хуже только себе и ему — его парню, что заботился о нем все это время.
В этот момент его обнимают, словно Руи понял, что именно нужно Цукасе в этот момент. У него тоже потекли слезы.
— Прости меня! Я-я должен был рассказать! Из-за меня сейчас стало только хуже... Почему я такой глупый? — блондин, чуть ли не кричал и захлебывался в своих же собственных слезах.
Он смотрел в пол, снова боясь посмотреть в глаза Руи, боясь в них увидеть злость. Но его пальцы аккуратно схватили подбородок Цукасы, приподнимая его лицо вверх. И вот они вновь встретились взглядами. Тенма даже не заметил, как лицо Руи было слишком близко до того момента, как их губы не соприкоснулись. Недавняя печаль сменилась удивлением. Несмотря на то, что губы режиссера были сухими и потрескавшимися от холода, они все ещё были мягкими и очень теплыми. Цукаса ответил на столь мягкий и неожиданный поцелуй. Руи целовал нежно, медленно, будто зная, что именно это поможет сейчас успокоиться. Щеки были все еще мокрыми от слёз, но новые уже не текли. Наконец Руи отстранился от его прекрасных губ, которые не хотелось переставать целовать. Он посмотрел в глаза Цукасы, но уже с какой-то добротой и пониманием. На это тот лишь улыбнулся.
— Прости еще раз...
— Не извиняйся, я даже не злюсь. Просто... Попробуй мне рассказывать все без исключений. Понимаю, что будет сложно, но... — не дав договорить, его снова заключают в крепкие объятия.
— Хорошо, я буду стараться. Я очень сильно люблю тебя.
— И я тебя, звездочка.