.
В клубе сегодня слишком горячая, заводящая атмосфера, заставляющая всецело отдаться этой ночи, танцевать до упадка сил и пить до потери сознания. Тело движется в такт энергичной музыке, расслабляясь под воздействием легкого пива и подходящего окружения таких же беззаботных людей.
Что-что, а танцевать у Чимина в крови, потому-то и на лице улыбку растягивает, чувствуя на себе посторонние восторженные взгляды, и волосы назад зачёсывает. Со временем появляется желание передохнуть, и парень плюхается за столик, где вовсю распивают его друзья, празднуя окончание двухдневного концерта.
Как вдруг нечто в самом помещении меняется: софиты обращаются на небольшую сцену, а под возгласы толпы на неё выходит парень… нет, два парня. Два чертовски привлекательных и до одурения сексуальных близнеца, что друг другу хмыкают, кулачками ударяя перед тем, как начинает играть другая музыка. Более страстная, побуждающая к действиям и пронизывающая, под которую двое расплавляют сцену своими телодвижениями, пробивая насквозь сердца смотрящих.
Братья Чон сражают наповал, умудряясь ещё и переглядываться с самодовольными ухмылочками на столь красивом лице, что на двоих делят.
У одного костюм чёрный с кожаными штанами, обтягивающими эти невозможные накачанные ляжки, и кожаный пиджак. У второго же огненно-красный и леопардовая рубашка с громадным вырезом на рельефной груди.
Кажется, Пак Чимин забывает, что для жизни необходимо дышать. Ведь дыхание спирает от этих парней, земля уходит из-под ног, а сердце бешено колотится, норовя рёбра пробить. Моментально в его зауженных джинсах становится тесно в паху, а во рту сухо.
И он совершенно не понимает, сбиваясь с толку как вскоре оказывается в приватной комнате, куда его привели демоны-искусители.
— Станцуешь для нас, куколка? — спрашивает Чон в чёрном, накручивая на палец его серую прядку волос.
— Или на нас? — хмыкает сзади другой Чонгук, ведя носом от его затылка по шее, вовсе припадая губами к ней.
— А может, мы на тебе? — подсоединяется первый, спереди вплотную прижимаясь к пошатнувшемуся парню, опуская руки на талию, резко оттягивая зубами его нижнюю губу.
У Чимина голова кругом, эмоции зашкаливают и ни то кричать хочется, ни то стонать. Громко.
Задом и пахом чувствует два твёрдых возбуждения братьев, зажимающих его между собой, и первый глухой стон сам по себе срывается с губ, которые успели вкусить. Тогда его голову к себе назад поворачивают, уводя в глубокий влажный поцелуй, пока Чон шершавым языком проходится по соску через расстегнутую рубашку, опускаясь ещё ниже.
Пак мычит через поцелуй с тем, кто держит его крепко и потирается выпирающим бугром меж половинок упругой попки. И глаза резко распахивает, бесстыдно застонав прямо в рот Чонгуку, разрывая поцелуй, меж их губ оставляя ниточку слюны. Потому что собственный член оказывается во влажном и горячем месте, по нему языком проходятся и головку тщательно обсасывают. А другой тем временем оставляет засосы на чувствительной шее и, сплюнув на пальцы, подставляет их между раздвинутых половинок, лишь слегка надавливая на колечко мышц.
У Чимина уже давно тело дрожит и возбуждение от самой ситуации через край бьет, ведь не каждый день его зажимают горячие до сумасшествия близнецы. Его извращённая натура наружу рвётся. Потому-то стыдливо кончает от их махинаций, заливаясь румянцем от того, что спермой испачкал чёрную полупрозрачную рубашку ухмыляющегося Чона.
— Ах, я даже ещё не вставил тебе, а ты уже кончил, — хрипит на ухо другой, посасывая мочку. — Маленькая ненасытная шлюшка, хочешь ощутить в себе наши два члена?
И с чувством шлепает его по ягодице, выбивая скулёж вперемешку со стоном удовольствия, сильно хватаясь за одну половинку попки.
— Посмотрите-ка, хах, — растягивает губы в улыбке парень на корточках, элегантно касаясь длинными пальцами дёргающегося члена Пака, медленно поднимаясь на ноги перед ним. — Тебя действительно это возбуждает, детка. Хочешь быть оттраханным нами, да?
Чимину до слез стыдно, а отголоски здравого смысла ещё пытаются достучаться до него. Но вместо этого он голову запрокидывает назад на шею Чонгука в красном удлинённом пиджаке, подаваясь тазом к его возбуждению, подначивающе крутя им, глядя прямо в глаза второго брата.
— Д-да… хо…хочу.
В его приоткрытые пошло губки вгрызаются с обжигающим поцелуем, пробиваясь языком глубже и по дёснам мазанув. В это время один палец резко в нем оказывается, массируя, двигаясь вперёд-назад и внутри прокручиваясь.
— Я тоже хочу помочь подготовить нашу куколку, — хрипит Чон спереди, встречаясь с томным взглядом братца.
И разморенного Чимина тянут за собой куда-то, а в следующий момент он оказывается на сильных бёдрах парня, обтянутых чёрной кожей. Другой, в красном, быстро мечется за тюбиком со вкусом персика, с блеском в глазах глядя на то, как те двое целуются, друг друга трогая, как Чимин извивается на Чоне, невтерпёж вырисовывая восьмерки на его промежности.
— Тише, полегче, — самодовольно усмехается тот, прерывая поцелуй, взяв в пальцы его подбородок. — Ты ведь жаждешь принять нас двоих — так терпи и дай нам хорошенько растянуть твою дырочку.
Чимин скорее инстинктивно головой кивает в одобрении, подавляя стон, когда и сзади подходит второй парень, выдавливая вязкую жидкость между половин задницы. Один палец каждого из близнецов входит в уже готового ещё раз кончить лишь от этого происходящего с ним Пака, как вдруг Чон обхватывает его подергивающийся член, надевая на него эрекционное кольцо, что ещё долго не позволит этого сделать. Он лишь жалостливо брови ломает и поскуливает, пока к двум пальцам добавляется третий, а губы парня, на котором он сидит, всасывают его твёрдый сосок.
Вскоре и ещё один палец добавляется вместе со смазкой, вынуждая от извращённой боли зажмуриться и рефлекторно попытаться соскочить.
— Сидеть, детка, — рычит стоящий за его спиной Чонгук, специально глубже свои пальцы в него запихивая, соприкасаясь там с пальцами брата. — Будь хорошим мальчиком и не дёргайся.
Чимин весь красный, разгоряченный и опошленный сидит раздетый на бёдрах одного из близнецов, пока другой сзади его кожу покусывает на плечах и шее, а их пальцы расстрахивают анусную мышцу. Собственный член со стальным колечком, усиливающим его эрекцию и её продолжительность, изнывает весь, а из горла то и дело стоны разной тональности раздаются, призывая переглянувшихся братьев к действию.
Чон, заранее спустивший с себя штаны с бельём, когда парниша извивался на нем, обхватывает орган и легко вставляет головку в пульсирующую дырочку. А другой же заворожено наблюдает за этим с вязкой скапливающейся слюной, будто ещё больше возбуждаясь (хотя, казалось, куда уж больше) от того, как брат в стороны раздвигает аппетитные половинки зада и его член пропадает там.
— Б-большой, агх!.. — давится стоном Чимин, принявший в себя чуть больше половины, держащийся за широкие плечи. — Е…ещё…
И только собирается было вдоволь объездить этого горячего искусителя, как вдруг ещё одна головка растягивает до предела стеночки мышц, соприкасаясь с уже находящимся там членом.
У Чимина искры из глаз вместе со слезами от физической боли, а внутри всё кульбит совершает, взрываясь от бури захлестнувших ощущений.
— Не-ет, с-стойте!.. — беспомощно поскуливает Пак, другой рукой хватаясь за Чонгука позади него, с болезненным криком, перешедшим в звонкий стон принимая в себя и второй член.
Близнецы в унисон выстанывают с одинаково блаженными улыбками, начиная руками блуждать по дрожащему тельцу парня, ласкать его и целовать части тела, до которых только достают.
Первым начинает двигаться Чонгук, стоящий на ногах, крепко держащий того за бока, стискивая их с грубостью до синяков. Его таз сталкивается с его задом, так маняще трясущимся при толчках, а член трется об орган брата с одной стороны и стенки ануса с другой, создавая невообразимый контраст, заставляющий забыться.
Чимин не просто возбуждён — перевозбужден до такой степени, что слишком быстро привыкает к двум венистым членам внутри себя, и уже горло раздирает от стонов ненормального, такого извращённого кайфа.
— Умница, наша сладкая шлюшка, — хрипит в судорожных стонах Чон, смотрящий на закатывающиеся глаза парня на своих бёдрах и то, как пошло стекает слюнка с уголка его рта. — Давай, прими нас полностью.
И сам начинает рвано толкаться поочередно с братом, безумно удовлетворяясь тем, как расширяются глаза Чимина, как на его лице сменяются боль и наслаждение.
Пак не выдерживает — валится на грудь Чона и, лбом утыкаясь в ложбинку между шеей и плечом, зацелованную губу до крови прокусывает. И Чонгук, нависающий над ними двумя, так же наклоняется, задерживаясь за спинку кожаного кресла одной рукой, другой властно сминая бока изящного тела и продолжая вбиваться в него. Он прислоняется грудной клеткой к изогнутой спине, губами касаясь кончика красного уха, раз за разом вгоняя член глубже.
Близнецы переглядываются между собой с особым огнём в глазах, без слов понимают друг друга и внезапно на долю секунды застывают, чтобы после одновременно начать толкаться.
У Чимина из горла истошный стон и голова назад запрокидывается на Чонгука, крепко обхватившего его за талию, пока его разрывает изнутри от невероятных ощущений.
Два твёрдых горячих члена, с которых уже сочится сперма, заполняют скулящего Чимина, зажатого между самими дьяволами из Ада, такими прекрасными и сексуальными братьями, доводящими до умопомрачения и такого яркого, душащего оргазма.
Чоны рычат, глухо и хрипло стонут, последние грубые толчки совершают. Один вытаскивает пульсирующую плоть, обильно изливаясь на выгнутую поясницу парня, а другой прямо внутрь него кончает, пошло открыв рот в протяженном стоне.
— Х-хо…чу… пож-жалуйста, — хнычет Чимин, чуть ли не теряющий сознание от того, как же сильно болит его зажатый кольцом член, указывая трясущимся пальчиком на железяку.
— Что скажешь, братец, разрешим нашей прелестной шлюшке кончить? — ухмыляется Чон, приоткрытые глаза метая на того, кончиками пальцем скользнув по впалому животику парня, вызывая табун мурашек по его коже.
— Не мучай уже его, — облизывается Чонгук, проводя по волосам, назад их зачёсывая, с обожанием оглаживая изгибы Чимина.
А тот в последний раз окончательно уже добивает своё содранное горло, выкрикивая и дрожа, наконец-то кончая и распластаясь на сильном теле под собой, в небывалом удовлетворении глаза закрывая, выравнивая дыхание.
***
Парень беспорядочно хватает ртом воздух, брови хмуря и ерзая под тёплым одеялом, пытаясь скинуть его с себя. Он вдруг свинцовые веки поднимает, чувствуя жар в теле и дискомфорт в паху. Щеки моментально заливаются румянцем, а когда взгляд встречается с чужим, чуть прищуренным и изучающим, то приходит постыдное осознание.
Сон. Это был чёртов сон.
— Очень интересно, — заманчиво проговаривает Чонгук, подперевши рукой голову, некоторое время наблюдая за своим спящим парнем, которому явно снилось не нечто из бредового разряда захватывающих Землю инопланетян-цыплят.
Лицо Чимина полыхает густо алым, которое он стыдливо ладошками прикрывает, а коленки непроизвольно сводятся вместе, разворачиваясь от хитро сощурившегося парня.
— Что это тебе такое снилось, м? — игриво шепчет тот, приближаясь к нему и заключая в свои объятия, не позволяя ему выбежать из их постели.
— Н-не важно! — пищит Пак, утыкаясь в подушку. — Это всё ты виноват со своими грёбанными выступлениями на концерте, Чон Чонгук!
— М-м-м, — хрипло мычит, чмокая его в затылок, зарываясь в его волосы и пряча похабную улыбку. — В каком костюме я тебе снился? В чёрном или красном?
— Сразу в двух… — постыдно шепчет, в деталях вспоминая слишком чёткий и яркий сон, все прикосновения и ощущения, от которых сердце коробит.
— Мой маленький шалунишка, — ухмыляется Чонгук, кажется, догадываясь о содержимом его сна, скользя руками ниже к возбуждению под широкими штанами. — У нас ещё есть время до записи, так что я помогу тебе с твоей проблемкой, хён. Хоть я один и в пижаме, но постараюсь доставить тебе не меньшее удовольствие в реальности…
— Снова опоздаем же, Гуки, — хрипит тот, закусывая нижнюю губу, в то время как его шею собственнически целуют и языком облизывают уже зажившие засосы, пальцами пробираясь под кромку кружевного нижнего белья, которое обычно так обожает стягивать зубами.
— Да плевать, — хмыкает младший, поворачивая его голову так, чтобы увести в поцелуй, наполненный нежностью и любовью.
Его и одного хватит Пак Чимину в этой жизни, чтобы любить и наслаждаться. Двоих Чонгуков он просто не сможет выдержать.