9
в школе, этой цитадели подростковых драм и гормональных бурь, где каждый шорох превращался в громогласное эхо, орудовали они - странные сплетники,
призраки,
лишённые лиц и имён,
но обладающие невероятной властью над умами.
они были, словно тени, скользящие по коридорам,
и их оружием стала газета,
отпечатанная на дешёвой, пахнущей типографской краской бумаге, которую они цинично назвали «сплетни школы».
каждый день этот бумажный змей извергал потоки ненужных, раздутых до абсурда новостей, слухов, домыслов, которые, подобно ядовитому плющу, оплетали школьную жизнь.
и я, эвелин росс, конечно же, не могла остаться в стороне от этого цирка.
утро встретило меня не привычной тишиной преддверия уроков, а гулом, похожим на рой встревоженных пчёл.
войдя в здание, я сразу заметила это:
у каждого второго ученика в руках был свежий выпуск.
это было похоже на эпидемию, на внезапно вспыхнувшую лихорадку.
их глаза, обычно сонные или равнодушные, теперь горели лихорадочным интересом, прикованные к заголовку, который, казалось, был написан неоновыми буквами:
«росс и хакер? пара школы или очередное привлечение внимания?»
моё сердце, этот ненадёжный мотор, пропустило удар, но не от страха, а от осознания того, что план начал работать,
и даже лучше, чем я рассчитывала.
сплетники, сами того не зная, стали моими лучшими пиарщиками.
я подошла к рыжеволосой девочке из младших классов, которая держала газету так, словно это был священный артефакт. без лишних церемоний, с грацией хищницы, я вырвала лист из её ослабевших пальцев.
бумага была ещё тёплой.
мои глаза жадно скользили по строкам, впитывая каждое слово, каждый намёк, каждый притянутый за уши «факт» о том, как «неожиданно» и «скандально» начались мои отношения с винни хакером, главным плохим парнем школы, чья репутация была чернее самой тёмной ночи.
там были описаны наши «тайные взгляды», «случайные прикосновения»
и, конечно же, «источник, пожелавший остаться анонимным», который видел нас вместе в самых компрометирующих ситуациях.
- ну и бред, - бросила я, но в моём голосе не было ни капли возмущения, только тщательно отрепетированное равнодушие.
я вернула ей газету, и девочка смотрела на меня с ошеломлением, её рот приоткрылся, как у рыбы, выброшенной на берег.
её реакция была бесценна.
мне это было на пользу.
каждая сплетня, каждый удивлённый взгляд, каждый шепоток за спиной - всё это было топливом для моего тщательно продуманного огня. чем больше людей узнают о нашей «интрижке», тем быстрее винни окажется в моей ловушке.
это была игра, в которой я собиралась победить, используя его же оружие - публичность и скандал.
я направилась к своему обычному месту ожидания - скамейке напротив кабинета истории, где можно было наблюдать за всем коридором, оставаясь при этом в центре внимания.
я сидела, словно статуя, изображающая безразличие, когда внезапно, из-за угла, словно выпущенная из арбалета стрела, вылетела бруклин.
её появление было резким, как удар грома в ясный день.
она была воплощением ярости, её глаза - два зелёных изумруда, помутневших от гнева.
в руках она сжимала, мятую и, очевидно, многократно прочитанную, газету.
она остановилась прямо передо мной, её грудь тяжело вздымалась.
- серьёзно, эвелин? - её голос был низким, опасным шёпотом, который, тем не менее, пронзал шум коридора.
- ты знала, как хакер поступил со мной, ты же сама обсирала всю их компанию, называла их отбросами, говорила, что они не стоят и ломаного гроша! а теперь что? стала с ними заодно? ты продалась?
её слова были, как острые осколки стекла, вонзающиеся в мою броню.
я не могла поднять глаз.
я уставилась в пол, в грязный, истерзанный ботинками линолеум, где каждая царапина казалась важнее, чем слова моей новой подруги.
бруклин была единственным человеком, перед которым моя маска треснула, единственным, кому я не могла сейчас вымолвить ни слова,
потому что любая ложь была бы слишком очевидна,
а правда - слишком разрушительна.
она бы не держала в секрете мою затею.
бруклин, с её обострённым чувством справедливости, не поняла бы, что это всё - часть большой, жестокой игры.
она бы не приняла, что я использую винни, чтобы отомстить за неё, за её разбитое сердце, за ту боль, которую он ей причинил.
она бы увидела в этом предательство.
скоро бруклин поймёт, что это всё для её же блага, для восстановления равновесия, но точно не сейчас.
сейчас я не могла ей ничего объяснить.
я была заперта в клетке своего молчания.
- тебе нечего сказать потому что стыдно? - пронзила она тишину, и в её голосе звучала не просто злость, а глубокое, горькое разочарование, которое ранило меня сильнее, чем любой крик.
именно в этот критический момент, когда воздух между нами стал густым и электрическим, раздался спасительный звонок на урок.
его пронзительный, металлический визг был для меня, словно сигнал к отступлению.
я почувствовала облегчение, волну тепла, разливающуюся по телу, понимая, что сейчас бруклин, несмотря на всю свою ярость, должна будет подчиниться школьному расписанию.
она не стала говорить мне вслед.
она просто стояла, глядя на меня, и в её глазах читалось всё:
боль,
гнев,
и ужасное, жгучее непонимание.
я медленно поднялась, взяла свою сумку, которая казалась невероятно тяжёлой, и, не поднимая головы, зашла в кабинет.
бросив быстрый, украдкой взгляд через плечо, я увидела, что бруклин уже испарилась, растворилась где-то за углом коридора, словно призрак, оставив после себя лишь горький осадок и запах её любимых духов - ванили и перца.
я заняла своё привычное место - рядом с винни хакером.
он уже сидел там, развалившись на стуле, и его лицо было озарено той самой, фирменной, самодовольной ухмылкой, которая всегда раздражала меня до дрожи, но сегодня почему-то казалась... уместной.
обычно винни являлся на уроки, как на войну - без оружия.
ни тетради,
ни ручки,
только его наглость и харизма.
но сегодняшний день стал странным исключением.
перед ним лежала новенькая, нетронутая тетрадь в твёрдой обложке и ручка с золотистым клипом.
- что это с тобой? - спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, без следов недавней стычки.
- обычно ты никогда не брал принадлежности. ты что, решил стать примерным учеником?
он наклонился ближе, его глаза, цвета расплавленного янтаря, сверкнули.
- решил больше не трепать нервы учителям, - прозвучало это, как признание в тяжком преступлении, но его тон был лёгким, почти игривым.
- да и потом, мне нужно записывать твои жалобы, чтобы потом их не забыть.
в этот момент я почувствовала на своей ноге крепкую мужскую руку.
она была тяжёлой, тёплой, и её прикосновение было недвусмысленным.
он не просто коснулся, он прижал.
он хочет поиграть со мной?
прямо здесь, посреди урока, когда учительница уже начала свой монолог о французской революции?
эта рука, словно живой, наглый зверь, начала подниматься выше,
медленно,
с чувством,
наслаждаясь каждым миллиметром пройденного пути.
я инстинктивно подалась вперёд, облокотившись на спинку стула, чтобы создать хоть какое-то препятствие, хоть какую-то видимость приличия.
моё дыхание стало прерывистым, но я не могла позволить себе выдать себя.
это было слишком рискованно, слишком публично.
когда его пальцы, горячие и настойчивые, достигли внутренней стороны моего бедра,
той самой чувствительной, запретной территории,
я резко одёрнула его руку, нежно, но твёрдо, как будто стряхивая пылинку.
- не тут, винни, - мой шёпот был едва слышен, но в нём звенела сталь.
- точно не в школе. ты же не хочешь, чтобы твоё имя снова попало в газету с заголовком «хакер и росс: пойманные с поличным»?
я открыла свою тетрадь,
карандашный грифель коснулся бумаги, и я начала старательно записывать тему, которую диктовала учительница, делая вид, что моё сердце не колотится, как загнанная птица, и что моя нога не горит от фантомного прикосновения его руки.
игра продолжалась, и ставки только что взлетели до небес.