2
Деловая встреча была назначена в нейтральном, но стильном месте — в переговорной одной из московских репетиционных баз, известной своей безупречной акустикой и зеркалами от пола до потолка.
Дорогу Дана молча смотрела в окно такси, перебирая в руках кипу своих эскизов и набросков хореографии. Внутри все сжималось от нервного комка. NEWLIGHTCHILD. Его музыка была саундтреком к её победам и поражениям последних двух лет. Глубокие, многослойные тексты, тягучие, атмосферные биты или, наоборот, агрессивные взрывы звука — он был невероятно разным. И всегда — закрытым. Никаких откровенных интервью, почти нет живых выступлений, только тщательно срежиссированные клипы и мощные концерты.
— Дыши, — сказала Аэлита, поправляя прядь волос у себя, а потом у Даны. — Ты профессионал. Он обратился к нам. Мы — ценный товар. Запомни это.
Переговорная оказалась просторной и минималистичной. За большим бетонным столом уже сидели двое. Дана мгновенно узнала Егора — он был таким, каким и представлялся по переписке: деловой, слегка уставший взгляд, дорогая, но не кричащая рубашка. А вот второй…
Азат сидел, откинувшись на спинку стула, в простом черном худи с капюшоном, натянутым на голову. Тени от капюшона скрывали половину лица, оставляя на виду только резкую линию скулы и губы, сжатые в нейтральную ниточку. Он не смотрел на вошедших, его взгляд был прикован к экрану телефона, но Дане показалось, что он отмечает каждую их деталь краем глаза.
— Аэлита, Дана, приятно, — первым поднялся Егор, пожимая руки. — Знакомьтесь, Азат.
Азат медленно поднял голову. Капюшон слегка съехал, и Дана встретилась с его взглядом. Темные, почти черные глаза, в которых не было ни капли приветственного тепла, только оценивающее, пронизывающее внимание. Он кивнул, едва заметно.
— Привет, — его голос был тихим, низким, точно таким, как в его нечастых сториз, но без микшерской обработки. Он не стал протягивать руку.
«Ну да, конечно, какой там «приятно познакомиться», — промелькнуло в голове у Даны. Вместо паники почему-то накатила волна спокойной решимости. Он такой, какой есть. И она здесь, чтобы работать.
— Привет, — ответила она, усаживаясь напротив. Аэлита быстро разложила планшет и блокнот.
Егор взял слово, изложив концепцию: в середине двухчасового шоу должен быть 12-минутный блок, посвященный «тени» — той части личности, о которой не кричат на весь мир. Это должна быть не просто песня с танцем, а целая история: от подавления и боли до катарсиса и принятия. В качестве музыкальной основы Азат предлагал три своих старых, но переработанных трека и один абсолютно новый, еще нигде не звучавший.
— Мы хотим не попсовой хореографии под слова, — вдруг тихо, но очень четко сказал Азат, прерывая Егора. Его взгляд был прикован к Дане. — Мы хотим чувства. Чтобы танец был не иллюстрацией, а… продолжением текста. Его плотью. Больно, страшно, искренне. Справишься?
Вопрос висел в воздухе. Егор слегка напрягся, Аэлита нахмурилась, готовясь парировать возможную грубость. Но Дана только чуть склонила голову.
— «Quémame» Аскара — это про что, по-твоему? — спросила она, глядя ему прямо в глаза. Она намеренно использовала «ты», стирая дистанцию творцов.
Азат замер на секунду. Уголок его губ дрогнул. Едва уловимо.
— Про обжигающую страсть, которая разрушает тебя, но ты лезешь в неё снова, потому что без неё — пустота.
— Я станцевала не страсть, — возразила Дана. Она открыла свой планшет, нашла то самое видео и повернула его к Азату. — Я станцевала страх перед этой страстью. Борьбу с ней. Вот этот момент, — она остановила кадр, где её тело изгибалось в неестественной, сломанной позе, — это не приглашение. Это попытка убежать. Но не получается.
В комнате воцарилась тишина. Азат не отрывал взгляда от замершего кадра, потом медленно перевел его на Дана.
— Да, — произнес он всего одно слово. Но в нем было одобрение. Понимание.
Егор выдохнул, едва заметно расслабив плечи. Аэлита одобрительно подмигнула Дане.
Дальше обсуждение пошло на равных. Дана показывала свои эскизы, предлагала использовать не только её, но и группу из четырех-пяти дополнительных танцоров, чтобы создать ощущение давления, «тени», множащейся вокруг. Азат кивал, иногда вставлял короткие ремарки о музыке, о том, в какой момент должен войти новый звук, где — обрыв тишины.
— У вас есть месяц до первой репетиции на полноценной сцене, — подвел итог Егор. — Бюджет утвержден. Все технические вопросы — через меня.
— А музыка? Новый трек? — спросила Аэлита. — Дане нужно с ним работать как можно скорее.
Азат достал из кармана худи небольшой флеш-накопитель и положил его на стол, проведя к Дане.
— Демо. Только тебе. Никаких копий. Слушай. Поймешь, о чем он.
Его пальцы на секунду коснулись её, когда она брала флешку. Холодный металл и мимолетное, сухое тепло.
Когда они вышли на улицу, Дана вдохнула полной грудью прохладный московский воздух.
— Ну? — сгорая от любопытства, спросила Аэлита. — Каков он?
— Гений, — тихо сказала Дана, сжимая в ладони флешку. — И, кажется, совершенно одинокий чертенок. Но он прав. Он хочет не танца. Он хочет исповеди.
— А ты готова её станцевать? — серьезно спросила Аэлита.
Дана посмотрела на подругу, и в её глазах зажглась та самая искра, которую заметил Азат.
— Больше чем готова.
---
Вернувшись в студию, Азат стоял у окна, глядя на вечерний город.
— Ну? — на этот раз вопрос задал Егор, наливая себе кофе. — Твои впечатления?
— Она… точная, — произнес Азат после долгой паузы. — Уловила суть. Не испугалась.
— Молодая. Неизвестная. Риск, — констатировал Егор.
— Именно поэтому и не испугалась, — Азат повернулся. В его глазах горел редкий, живой огонь. — У неё нет штампа. Нет инерции. Есть только правда. И она… горит. По-настоящему.
Он подошел к стулу, где лежал планшет с открытой страницей инстаграма Даны. Бегло пролистал ленту. Влоги с концертов, смешные обзоры на танцы других, кадры из зала репетиций, где она, смеясь, падала на пол. Искренняя, живая, солнечная. Полная противоположность его миру.
— Интересно, — прошептал он сам себе, — что останется от этого огня, когда она погрузится в мою тьму?
А в своей комнате, вставив флешку в ноутбук и надев наушники, Дана готовилась к этому погружению. Первые же аккорды нового трека, тягучие, давящие, как предгрозовое небо, обрушились на неё. И она закрыла глаза, позволяя темным волнам звука унести себя в неизвестность, навстречу тени NEWLIGHTCHILD.