Psychotic

A Great Big World feat. Christina Aguilera – Say something

Глава 32

Зрение, слух, осязание, вкус, обоняние – основные пять органов чувств. Все они ежедневно используются в твоей жизни. Я быстро усвоил, что это не все чувства, которые существуют. Было еще одно – ощущать душевные чувства. Оно не было чем-то вроде осязания, где трогаешь ткань или гладишь поверхность. Оно представляло собой больше не ощущение, а что-то внутри тебя. Пять чувств, включавших себя опыт, но не боль. И не любовь. Не страх. И это шестое чувство, духовное ощущение, было самым худшим из всех названных, потому что только оно существовало в моих кошмарах. 

Когда я просыпаюсь, я не помню снившихся мне прикосновений. Я не помню ни ужасных звуков, ни мерзких вкусов, ни отвратительных запахов. Я помню лишь ощущения. Я не был точно уверен, что прочувствовал, но это было что-то страшное. Возможно, боль во время порки, пока кожа на моей спине не превратилась в месиво из глубоких кровоточащих ран. Может это была ужасающая пытка: ощущать каждым нервом, мышцей и костью в моем трясущемся теле пронизывающие электризованные судороги. Или это была глубочайшая боль потере любимых, которая делала кошмары пугающими. 

Боль, которую я ощущал сегодня, была самой худшей. Мое тело дернулось от неожиданности, естественно растущий крик вырвался из моей глотки. Единственной вещью, которую можно было услышать, был хриплый крик безумия, раздающийся эхом по темным коридорам посреди ночи. Мне было трудно дышать, мое тело взмокло от пота, жар, вызванный сном, чистый адреналин тек по моим венам. В какой-то момент меня парализовал страх, пока мои широко раскрытые глаза искали проблеск света. Я не мог видеть, и у меня отсутствовали предположения, где я мог находиться. Но потом я вспомнил. Викендейл. Да, вот где я был. В моей камере. Это был просто ночной кошмар. Призрачные страхи стерлись из памяти и перестали быть реальными. Возможно, они и были реальными, но не в настоящем. Сейчас со мной все было в порядке. 

- Черт, - вдохнул я. 

И вместе с волной, нет, с гребаным цунами облегчения, физические чувства вернулись. Я мог разглядеть кирпичную кладку ближайшей стены и едва видел свое белое одеяло. Я мог видеть на полу свою брошенную форму, сам был раздет до боксеров, по-видимому, из-за жаркой ночи в дополнительно утепленном здании. Я чувствовал струйку пота на своем лбу, а под собой пружины матраца. Я мог чувствовать свое несвежее дыхание и слышать шум воздуха, с трудом выходящего из моих легких. Мог почувствовать запах плесени в этом грязном месте. Лучше всего то, что я не чувствовал боли. Впервые я был действительно счастлив лежать в этой камере, нежели чем в другом месте. 

Было бы лучше, если бы Роуз была рядом со мной, чтобы приструнить мои смутные страхи и полноценно вернуть меня к реальности. Но она находилась через целый коридор от меня, в другом его конце. Я гадал, чем сейчас занималась девушка. Снились ли ей тоже кошмары? Просыпалась ли она, желая, чтобы я был рядом? Или, возможно, ей повезло, и Роуз обрела спокойный сон? Я не мог выяснить наверняка, и все, что я мог делать, это откинуться назад к холодной стене, сжимая простыни в кулаках, пытаясь изо всех сил оставаться в сознании. 

<POV Роуз> 

Это слово – слабоумие - обычно использовалось для описания нашего с Гарри состояния в данный момент. Мы были наглядным примером значения этого слова. Мы не только потеряли знания о любви, но и сбегали.

В сокровенной повседневности, где требовалось находиться, любовь была той вещью, к которой нужно было стремиться. Я никогда не подвергалась этим таинственным чарам, и Гарри имел все. Но, учитывая, что в этот раз он находился в других обстоятельствах, нам обоим было чуждо это чувство. И, несмотря на то, что говорили окружающие, любовь продолжала быть чудесной.

Эта истина любви должна была успокаивать меня, ведь большинство бы приняли это и использовали, чтобы быть счастливыми. Но был и другой неизменный факт. 

Уверенность, что этот побег был жизненно необходим. Мы должны были убежать от этого ада как можно скорее. Но, как и с любовью, тут мы не были экспертами. Никто из нас до этого не сбегал из психиатрических больниц. А воздушный замок из нашей нежности друг к другу немного завуалировал бремя этой задачи. Во всяком случае, это только сделало ее тяжелее. Все что у нас было – это смутные идеи, мысли, которые даже не были мыслями о побеге. Сначала нам понадобится карта или хотя бы набросок плана больницы, чтобы найти вероятный выход. 

Только это приходило мне в голову. И еще общение с другими пациентами, которые смогут нам помочь. Они могут послужить приманкой или подкинуть нам идей, прикрыть нас, могут помочь достать нам все необходимое. В этом вопросе я не была столь скептична, как Гарри, так что большая часть разговоров легла на меня. К тому же я знала большинство из этих людей и вроде как нравилась им, во всяком случае, большей части, и надеюсь, что это будет не так уж и сложно.

Думаю, одной из наших главных проблем, которая была вполне обособлена в этот момент, было то, что мы не чувствовали нужды что-то предпринимать. Я буду видеть его, а он будет видеть меня, и наши беспокойства испарятся, как только мы сядем рядом друг с другом в эти пластиковые стулья. Мы будем смеяться и разговаривать, но не о побеге. И беспокоило меня то, что это рано или поздно должно было произойти. Сделав шаг назад, я поняла, что нужно выбраться отсюда до того, как что-то разрушит все это. Безусловно, не было ни смертельных угроз, ни запланированных операций по лоботомии, нависших над нашими головами, чтобы припугнуть, но все запросто могло измениться. И лучше всего было выбраться отсюда до того, как это произойдет.

А до тех пор я могла улыбаться привычной картине: Гарри, который входит в огромную комнату, переполненную столами и стульями с пациентами. Его глаза встретились с моими, и он улыбнулся. Я дождалась, пока парень подойдет ко мне, быстро целуя куда-то в область виска, прежде чем сесть. 

- Привет, - улыбнулась я.

- Привет, - ответил он, а затем быстро поцеловал меня в губы. 

Прежде чем я успела ответить на поцелуй, кудрявый прикоснулся губами к моему лбу, затем к носу, оставляя поцелуи по всему моему лицу. Я засмеялась, и Гарри широко улыбнулся, облокотив руку на спинку моего стула. Его волосы выглядели привычно, в стиле "только что встал скровати", губы были пухлыми и розовым. Но что-то в нем казалось… не так. Возможно, из-за непривычных темных кругов под глазами.

- Как спалось? – спросила я.

- Прекрасно, - ответил он, хотя его глаза метнулись в сторону от моих, а улыбка слегка сникла. – Как насчет тебя? 

Я не хотела давить на него, и это было неизбежно, что мы не будем какое-то время спокойно спать, поэтому ничего не возразила, а только ответила:

- Вроде хорошо. На самом деле, мне сложно заснуть. Хотела бы я, чтобы ты был рядом.

- Поверь мне, - ответил парень,- того же хочу и я. 

Он доставал сигарету из кармана, пока говорил это, и я все еще приходила в восторг от того, как она смотрелась между его губами. Стайлс опустил голову мне на плечо, выдыхая в пространство перед нами, закрыв глаза. 

- Ненавижу это место, - вздохнул он. 

Несмотря на небрежность этой фразы, это продолжало пробуждать бабочек в моем животе. По его суровому выражению лица и язвительным комментариям вы бы никогда не подумали, что он на самом деле любит объятия. 

- Я тоже, - согласилась я. Несмотря на то, что я могла видеться с Гарри каждый день, в голову не приходило места хуже, чем это. Это здание было убогим и унылым. 

А затем кудрявый задал мне тот вопрос, который не выходил из моей головы вот уже долгое время.

- Так что мы собираемся делать?

- Понятия не имею, - безысходно сказала я. – Думаю, мы бы могли начать общаться с пациентами. 

- Ты действительно думаешь, что это поможет? – спросил он без всякого ехидства, словно ему было действительно интересно. Я пожала плечами.

- Это лучше, чем то, что мы сейчас делаем. Во всяком случае, мы должны сделать что-то, а это поможет нам завоевать союзников. Они смогут прикрыть нас или отвлечь охрану. Не знаю, некоторые из них стоят того, чтобы с ними пообщаться.

Гарри сел прямо, убрав свою голову с моего мягкого теплого плеча, вытаскивая сигарету из своего рта. 

- Скорее всего, - отмахнулся он, - но ты сама разговариваешь с ними. 

Его взгляд пробежался по комнате, разглядывая варианты. 

- С ней, - в конце концов, произнес парень, указывая на хрупкую женщину, сидящую за столиком в одиночестве. – Джейн.

- О чем это ты? – спросила я.

- Сначала поговори с ней. Я начал разговаривать с ней пару недель назад, пока мы готовили печенье, и она еще не потеряна. Она странная и чертовски молчаливая, но не так уж и плоха. 

- Хорошо, - кивнула я. Почему бы и нет?

Прежде чем мы встали из-за стола, двойные двери распахнулись. Вошла внушающая ужас женщина с легко узнаваемым шрамом, пересекающим ее лицо, отчего я машинально закипела от злости. Миссис Хэллмэн. 

Конечно, Гарри ненавидел ее с немыслимой силой, и я ненавидела Джеймса больше, чем кого-либо еще на этом свете. Но, как и у Стайлса с ее сыном, я и миссис Хэллмэн разделяли необыкновенную ненависть друг к другу, которая таилась внутри нас, словно монстр, мечтающий поскорее выбраться из своей клетки. Гарри и я испытывали неимоверную неприязнь к ним - тем, кто причинил больше боли нашим любимым, нежели чем нам. И, разумеется, кудрявый свирепо смотрел на женщину, идущую по цементному полу, но, смею вас заверить, я испытывала чувство посильнее. Во мне не было столько ненависти, сколько ее было в Гарри, так что я не встряхивала и не сжимала кулаки, воздерживаясь от желания наброситься на нее, как это бы делал он. Но мне потребовалась вся выдержка, чтобы не вырвать все светлые жидкие волосы из ее головы. 

Она пришла, чтобы увидеть своего сына. Это стало ясно тогда, когда женщина направилась в его сторону. И это значило, что заведующая пройдет мимо нас, чего никто из нас не хотел. 

- Гарри, она идет к нам, - прошептала я, только чтобы предупредить его, видя, что рука парня все еще лежит на спинке моего стула. 

- Ну и пусть, - ответил он, притянув меня ближе к себе. Настоящий плевок в ее адрес. 

Ее взгляд был устремлен на нас, на меня в особенности, пока она проходила мимо со снисходительной усмешкой на губах. Осанка женщины была почти идеальной, ее руки были сложены за спиной, а подбородок слегка поднят, указывая на ее важность. 

Гарри вдохнул ядовитую сигарету и медленно выдохнул, не разрывая с ней взгляда, пока белая струйка дыма расплывалась в ее направлении. Глаза женщины пробежались по руке парня, вокруг меня и она хмыкнула, как будто романтика в таком месте, как это, была чем-то комичным. Потом заведующая отвела взгляд и пошла дальше к своему перебинтованному, побитому, все еще трудно узнаваемому сыну. 

Но прежде чем ее взгляд оторвался от нас, в нем что-то промелькнуло, и я не уверена, что поняла это правильно – тяжесть в чертах лица женщины, что-то за этими пронзительными серо-голубыми глазами. Единственное слово, которое приходило на ум – поражение. Возможно, я не так это поняла, но все же была вероятность, что я права. 

Ее план, заключающийся в электрошоковой терапии, чтобы сломать нас, заставить нас перестать причинять «проблемы», не дал результатов. Потому что мы были тут с полным багажом воспоминаний и т.д. И мы были друг у друга, у нас была любовь, которую она, возможно, так и не постигла. Миссис Хеллман попыталась сломать нас, но провалилась, и, может быть, это ее беспокоило. 

- Ты это видела? – спросил Гарри с ноткой забавы и незначительного задора в голосе. – Она очень зла.

Я взглянула в сияющие глаза парня, кивнула и засмеялась. Несмотря на причиненный нам обоим ущерб, я ничего не могла с собой поделать и чувствовала себя непобедимой в этот момент. Не знаю, чего она ожидала, но точно не увидеть нас вместе, отчасти счастливыми, спустя лишь неделю. У заведующей закончились виды наказаний, и теперь она ничего не могла сделать. Так что на самом деле ей оставалось, кроме как позволить нам быть вместе в этот момент? 

- Она говорит, что это ты поцарапала ее? – спросил Стайлс.

- Да, - я кивнула, - хотя это не так, – а затем взглянула на ее притворно-самодовольное лицо на другом конце комнаты. – Но я бы хотела. 

И потом мы оба засмеялась, и, надеюсь, миссис Хэллмэн это услышала. 

<POV Гарри>  

Первые пять минут Джейн сидела, не произнося ни слова. Единственным откликом были ее испуганные глаза. Роуз попыталась заговорить с ней: «Привет! Как твои дела? Тебя зовут Джейн, да?», но не получила ответа ни на один из этих вопросов. И я тоже молчал.

Но после этих пяти минут бессмысленных вопросов у Роуз закончились идеи для разговора. То есть она действительно пыталась говорить вежливо и мило, но не преуспела. Девушка взглянула на меня в отчаянии, хотя, скорее всего, прекрасно знала, как и я, что из меня не лучший помощник. 

- Гарри, - прошептала Роуз так тихо, чтобы Джейн не услышала, указывая взглядом, что настала моя очередь попытаться. Была не была.

- Джейн? – обратился я. Она взглянула на меня из-под вьющихся, похожих на солому волос, сгорбившись над столом. – Джейн, ты меня помнишь? Я говорил с тобой пару недель назад, когда мы готовили печенье?

На какой-то момент она задумалась над моими словами, а затем медленно кивнула, что оказалось лучше, чем любой из нас ожидал. Я взглянул на Роуз в поисках помощи, но та лишь смотрела на пациентку. И что, черт возьми, я должен теперь делать? 

- Ты помнишь мое имя?

Она ответила несколькими порывистыми кивками головой. Я уже хотел было сказать что-то еще, когда Джейн очень тихо прошептала: «Гарри». 

Роуз удивленно повернулась ко мне и поощрительно кивнула, чтобы я продолжал. 

- Правильно, - улыбнулся я. – И как… тебе то печенье?

Это был действительно тупой, но простой вопрос, на который она, скорее всего, сможет ответить.

- Хорошо, - ответила она. 

Черт, женщина говорила очень тихо. Мне приходилось напрягаться, чтобы услышать ее шепот. 

- И какие они на вкус? Мои мне никто никогда не возвращал, так что я их не пробовал. 

Это была самая глупая беседа, в которой я когда-либо принимал участие, и почему-то я почувствовал, что с ней необходимо говорить, как с семилетней. Я продолжал думать, как мне ее разговорить. Роуз подключится к нам в любую секунду, но сейчас мне нужно было разговорить Джейн.

- Вкусные, - ответила она, – они были сладкими.

- Это хорошо, - кивнул я. 

Я понятия не имел, что еще, черт возьми, сказать. Нам было больше не о чем говорить, кроме как о вопросах, которые уже задала Роуз. Так что я рискнул, что либо заставит женщину говорить, либо быстро замолкнуть. 

- Эм…, - начал я, собирая слова в вопрос, - помнишь, о чем мы говорили в тот день? 

В тот день, когда Роуз дразнила меня, выглядев безумно сексуально даже в этой отвратительной голубой форме. В день, когда я выбил все дерьмо из Джеймса и был наказан таким образом, что даже не мог думать об этом, и в данном дне была еще одна загадка. Потому что, когда я назвал Джейн по имени, она уставилась на меня безумными глазами. Женщина с необыкновенным испугом приказала мне назвать имя того, кто сказал мне его. Я все еще не знал почему, и страх, который вызывала у нее эта тема, заинтересовал меня. 

Джейн выглядела слегка озадаченной моими словами, поэтому я продолжил: 

- Я узнал твое имя, услышав его где-то в здании. Я знал его до того, как ты сказала мне. - Ее зрачки расширились, но она продолжала смотреть мне в глаза. – Ты спросила меня, откуда я знаю, и выглядела обеспокоенной.

- Да, - ответила она, кивая. – Я боялась, что он сказал тебе. Ведь это сделал он, да?

- Кто? – спросил я. Она ничего ответила, только нервно оглянула комнату. Ее маленькое тело напряглось. – Джейн, кто сказал?

Ответа я не получил, женщина снова ушла в себя из-за страха. Медленно покачав головой, с широко распахнутыми глазами, она молча опустила взгляд на свои колени. Стало очевидно, что Джейн больше не будет отвечать на вопросы. 

Я посмотрел на Роуз, ожидая ее реакции и совета, но она не слушала наш разговор. Девушка развернулась на стуле в сторону входной двери в столовую. И неожиданно я понял, почему она так долго молчала.

Я видел много плохих мужчин и женщин, проходящих через эти двери. Появление человека, который только что вошел, стало одним из самых внезапных. Даже хуже, чем миссис Хеллман и ее цирк дрессированных мартышек в полицейской униформе. Нет, этот мужчина был в форме пациента. Он был большим и крепким, имел узнаваемую татуировку змеи возле левого глаза. Он был лишь далеким воспоминанием, почти невидимым, с небольшим беспокойством. Я был удивлен увидеть мужчину перед нами в этот момент, потому что собственноручно отправил его в кому. В вечер, когда электричество вышло из строя, я нашел его трогающим своими пухлыми пальцами изящное беспомощное тело Роуз. Я помню чувство, когда долбил его головой об стену, но, наверное, недостаточно сильно. 

И вот он был здесь, очнувшись от комы. В этот раз Роуз не сотрудница больницы, которая могла бы просто пойти домой или позвать на помощь, если мужчина столкнется с ней. В этот раз она пациент. И пока я нахожусь с ней много времени, но есть и часы, когда я не рядом и не смогу защитить ее.

И теперь Норман - огромный лысый мужчина, который попытался изнасиловать единственного человека, на которого мне не все равно - вернулся. Добавьте его к моему с Роуз листу о нескончаемых волнениях в Викендейл.