22.The end.
Концерт в "Крокусе" должен был стать просто концертом.
Очередным. Рабочим. Из тех, что были уже десятки раз.
Но этим утром Венера проснулась и поняла: что-то изменилось.
Она лежала в кровати и смотрела в потолок. Глеб ещё спал, прижимаясь к ней спиной. Дакота, как обычно, оккупировала ноги.
За окном шумела Москва, пробивалось утреннее солнце, пахло кофе из соседней квартиры.
Всё обычно.
Но внутри было по-другому.
— Ты не спишь? — голос Глеба был хриплым со сна.
— Не сплю.
— Что случилось?
— Ничего. Всё хорошо.
Он перевернулся и посмотрел на неё заспанными глазами.
— Тогда почему не спишь?
— Думаю.
— О чём?
Венера помолчала. Потом сказала:
— О том, что сегодня последний концерт в этом туре.
— Ну да. А через месяц новый начнётся.
— Я не про то.
Глеб приподнялся на локте.
— А про что?
— Про то, что мы прошли целый год. Концерты, ссоры, примирения, эти фото, твою маму, мою маму, Дакоту, твою дурацкую привычку не мыть посуду...
— Эй, я мою посуду!
— Иногда.
Он улыбнулся.
— И что в итоге?
Венера посмотрела на него долгим взглядом.
— В итоге я всё ещё здесь. И не хочу никуда уходить.
Глеб накрыл её руку своей.
— Я тоже.
Дакота чихнула, требуя внимания.
— Ладно, — сказала Венера, садясь. — Пора вставать. У нас концерт.
За кулисами "Крокуса" было шумно, как всегда.
Звукачи проверяли микрофоны, осветители настраивали приборы, команда носилась с кофе и списками. Кристина раздавала указания направо и налево. Кто-то из ребят из Dead Dynasty уже разминался в углу, читая вполголоса.
— О, молодожёны пришли! — крикнул Вадим.
Венера закатила глаза. После слитых фото их так дразнили все.
— Мы не женаты, — напомнила она.
— Пока, — подмигнул Вадим.
Глеб только усмехнулся и обнял её за плечи.
— Не слушай их. Они завидуют.
— Кому? Тому, что ты посуду не моешь?
— Тому, что я такой красивый.
Венера толкнула его локтем, но улыбнулась.
За час до выхода она осталась одна в гримёрке.
В зеркале отражалась девушка в широких спортивных штанах, свободной футболке с каллиграфической надписью на английском «anymore» и массивных кроссовках. Волосы были заплетены в две косички, которые начинались ото лба, шли до середины головы, а потом переходили в распущенные кудри, падающие на плечи.
Венера смотрела на своё отражение и пыталась вспомнить себя прежнюю.
Ту, которая боялась сцены. Ту, которая сомневалась в каждом своём шаге. Ту, которая думала, что любовь — это что-то сложное и болезненное.
— Готова? — Глеб заглянул в дверь.
— Ага.
— Идёшь?
— Иду.
Она встала, поправила косички и вышла.
Зал ревел.
Десять тысяч человек. Огни. Крики. Плакаты с их именами. Кто-то держал плакат "Дейзи + Глеб = любовь". Кто-то — "Дакота, выходи за меня".
На сцену первыми вышли ребята из Dead Dynasty, раскачали толпу. А потом объявили Глеба.
Он вышел — в худи,с привычной полуулыбкой. Взял микрофон, оглядел зал.
— Москва! — крикнул он. — Вы готовы?
Рев стало ещё громче.
А потом он сделал паузу и добавил:
— Но сначала кое-кто, без кого этот тур был бы невозможен. Моя Венера.
Венера вышла из-за кулис под такой шум, что заложило уши. Широкие штаны, футболка «anymore», косички, переходящие в кудри, — она была в своём образе, который так полюбился фанатам.
Они взялись за руки и поклонились.
Два часа пролетели как один. Глеб читал свои старые треки и новые, Венера выступала между его выходами.
В какой-то момент они поймали взгляд друг друга прямо посреди песни. И Венера поняла, что улыбается, и не может остановиться.
Потому что он смотрел на неё так, будто она была единственным человеком в этом зале.
После концерта, когда стихли последние аплодисменты и зал начал расходиться, они стояли за кулисами.
Команда обнималась, радовалась, кто-то уже открывал шампанское. Кристина плакала от счастья. Ребята из Dead Dynasty хлопали Глеба по плечу.
А они стояли чуть в стороне, у стены, и просто молчали.
— Нормально всё? — спросил Глеб.
— Лучше, чем нормально, — ответила Венера.
— Я про нас.
Она подняла на него глаза.
— И про нас тоже.
Глеб взял её лицо в ладони. Посмотрел внимательно, будто видел в первый раз. Будто пытался запомнить каждую чёрточку.
— Знаешь, — сказал он тихо. — Я никогда не думал, что всё будет так.
— Как?
— Просто. Спокойно. Хорошо.
— Скучно?
— Нет, — он улыбнулся. — Не скучно. Тихо. Домашне. С Дакотой, с твоими косичками, с моей ленью, с посудой, которую я всё-таки иногда мою.
— Иногда — это громко сказано.
— Заметь, я не спорю. Я просто говорю, что мне это нравится. Вся эта жизнь. С тобой.
Венера почувствовала, как к горлу подступил комок.
— Ты чего? — испугался Глеб.
— Ничего. Просто... я тоже. Мне тоже это нравится. Вся эта жизнь.
Она обвила руками его шею и уткнулась носом в плечо, чтобы никто не видел её глаз.
— Эй, — прошептал Глеб ей в макушку. — Мы же договаривались не плакать.
— Я не плачу. Это просто... счастье.
Дакота, которая каким-то образом оказалась за кулисами (Кристина привезла её тайно), подбежала и начала прыгать вокруг них, требуя внимания.
— И ты здесь, — засмеялась Венера, отпуская Глеба и наклоняясь к собаке. — Все мои мужчины в сборе.
— Я — мужчина? — уточнил Глеб.
— Ты — исключение.
Дакота гавкнула, подтверждая.
Поздно ночью они вернулись домой.
Венера стянула кроссовки, переоделась в ту самую старую футболку Глеба, с которой начинался их роман. Косички расплела — кудри рассыпались по плечам. Заварила чай.
Глеб сидел на балконе и курил, глядя на ночную Москву.
Она вышла к нему, протянула кружку.
— Не замёрзнешь? — спросил он.
— С тобой нет.
Он затушил сигарету и обнял её сзади, укутывая в своё тепло.
— Смотри, — показал он вниз. — Тот же двор. Та же Москва. А всё по-другому.
— Потому что мы по-другому.
— Умная.
— Красивая.
— И это тоже.
Они стояли на балконе, обнявшись, и смотрели на огни города. Дакота устроилась в кресле внутри квартиры и следила за ними сонным взглядом.
— Глеб?
— М?
— А что дальше?
— В смысле?
— Ну, тур закончился. Фото слили. Все уже знают, что мы вместе. Что дальше?
Он помолчал.
— А дальше, — сказал он, — просто жизнь. Дальше будут новые треки, новые концерты, новые фото. Может, кто-то опять нас снимет без спроса. Может, поругаемся из-за ерунды. Может, заведём ещё одну собаку.
— Ещё одну?
— Ну, Дакоте нужен друг.
Дакота изнутри возмущённо гавкнула.
— Она против, — заметила Венера.
— Она просто пока не знает.
Венера засмеялась и повернулась к нему лицом.
— Я серьёзно, — сказала она. — Что дальше? Мы столько всего прошли. Ссоры, примирения, этот дурацкий инцидент с журналом, твою славу, мою музыку, всё. А что теперь?
Глеб посмотрел ей в глаза.
— А теперь, — сказал он тихо, — мы будем просто жить. Без планов. Без сценариев. Будем просыпаться по утрам, пить кофе, ругаться из-за посуды, гулять с Дакотой, записывать треки. Будем ссориться и мириться. Будем стареть.
— Стареть?
— Ну, не прямо завтра. Постепенно.
— Обнадёжил.
Он улыбнулся и поцеловал её.
Где-то вдалеке гудел город. Где-то в телефонах мигали уведомления о новых постах и комментариях. Где-то фанаты обсуждали сегодняшний концерт и слитые фото.
А здесь, на балконе старого дома в Хамовниках, стояли двое.
Он — в худи, с вечно небритой щетиной и усталыми, но счастливыми глазами.
Она — в его футболке, с распущенными кудрями после косичек и улыбкой, которую не могла сдержать.
И собака, которая ревновала их друг к другу, но на самом деле любила обоих.
— Зайдём внутрь? — спросила Венера. — Холодно.
— Зайдём.
Они вернулись в квартиру. Дакота тут же потребовала, чтобы её взяли на руки, хотя была уже слишком большой для этого.
— Ты тяжёлая, — сказал Глеб, но всё равно подхватил собаку.
— Мы с Дакотой счастливые? — спросила Венера, укладываясь на диван и забирая у него собаку обратно.
— Мы с Дакотой — семья, — поправил Глеб. — А семья — это когда неважно, счастливые или нет. Важно, что вместе.
Он лёг рядом, и Дакота оказалась зажатой между ними.
— Я тебя люблю, — сказала Венера.
— Я тебя больше.
— Так не бывает.
— У нас бывает.
Дакота вздохнула и закрыла глаза.
За окном светало. Москва просыпалась. Новый день начинался.
А они просто лежали втроём на диване в своей квартире, и это было главное.
Три месяца спустя
Площадка перед "Крокусом" снова была полна людей.
Новый тур. Новая программа. Новые треки.
Но кое-что осталось неизменным.
Венера стояла за кулисами в своих любимых широких штанах, футболке «anymore» и с косичками, переходящими в кудри. Дакота сидела рядом в специальной собачьей толстовке с логотипом Dead Dynasty — Кристина настояла.
Глеб подошёл, поправил одну из её косичек.
— Волнуешься? — спросил он.
— Нет. Уже нет.
— Почему?
— Потому что ты рядом.
Он улыбнулся.
— Знаешь, о чём я думаю?
— О чём?
— О том, что всё могло быть иначе. Если бы я тогда не пришёл в студию. Если бы ты не осталась. Если бы мы побоялись.
— Но мы не побоялись.
— Не побоялись.
Из динамиков раздался голос распорядителя:
— Пятнадцать минут до выхода. Dead Dynasty, готовность.
Ребята из объединения начали собираться у выхода. Кто-то хлопнул Глеба по плечу, кто-то кивнул Венере.
— Пошли? — спросил Глеб.
— Пошли.
Они взялись за руки и направились к сцене. Дакота побежала следом, но на полпути Кристина перехватила её — собака должна была сидеть за кулисами во время концерта.
— Прорвёмся? — спросил Глеб, останавливаясь перед выходом.
— Прорвёмся.
— Я тебя люблю.
— Я тебя тоже.
Глеб вышел на сцену первым — и зал взорвался.
Венера смотрела на него из-за кулис и улыбалась. На его уверенность, на его голос, на то, как он двигался в такт битам.
А потом он объявил её, и она вышла.
Рёв был такой, что, наверное, было слышно на другом конце Москвы.
А они просто стояли рядом и улыбались.
Потому что это была их жизнь. Их музыка. Их любовь.
И это было только начало.
The end.