8
Сцена была тёмной.
Только редкие синие вспышки от приборов за кулисами выхватывали силуэты танцоров, застывших в позициях. Восемь человек — четыре слева, четыре справа — стояли неподвижно, как статуи. Венера замерла в центре, чуть в глубине, чтобы не перекрывать выход Глебу.
Сердце колотилось где-то в горле. Она сжимала и разжимала пальцы, считала про себя, чтобы успокоиться.
— Тридцать секунд, — прошептал кто-то из техников в рацию.
Из-за сцены доносился глухой рёв толпы. Люди топали, свистели, скандировали что-то неразборчивое. Венера представила, что там, за этим чёрным занавесом, пять тысяч человек. Пять тысяч пар глаз, которые сейчас увидят то, над чем они пахали две недели без сна.
— Двадцать секунд.
Она покосилась на команду. Макс стоял ровно, как армейский, только зеваки ходили. Полина мелко дрожала, но держалась. Кира поправила дюраг в последний раз. Лена выдохнула и закрыла глаза, настраиваясь.
Косички у всех торчали в разные стороны. В темноте это выглядело даже круче — будто силуэты каких-то потусторонних существ.
— Десять секунд.
Венера перевела дыхание. В голове пронеслось: «Мы справимся. Мы готовы. Я знаю этот танец лучше, чем своё имя».
— Пять, четыре, три, две, одна...
Занавес взлетел вверх.
Свет ударил в лицо, такой яркий, что на секунду Венера ослепла. Но тело уже работало на автомате. Музыка грянула из колонок — тяжёлый бас, от которого вибрировал пол. И они начали.
Первые тридцать секунд — только танцоры. Глеб ещё не вышел. Венера двигалась в центре, делала то, что ставила сама, и краем глаза видела, как команда повторяет за ней. Чётко. Синхронно. Идеально.
Косички летали в воздухе, дюраги держались крепко, надписи dayzee на шортах сверкали в лучах софитов.
Когда бас упал и на сцену выбежал Глеб, толпа взорвалась так, что, казалось, стены сейчас рухнут.
— Москва-а-а! — заорал он в микрофон.
В ответ заорали пять тысяч глоток.
Венера танцевала и улыбалась. Не потому что надо, а потому что реально было кайфово. Адреналин разгонял кровь так, что тело не чувствовало усталости. Только музыка, только свет, только движения.
Они оттанцевали первый трек, второй, третий. В перерывах между песнями Глеб что-то говорил в зал, шутил, разогревал публику. А они стояли в позициях, тяжело дыша, и ждали следующего выхода.
В какой-то момент, когда Глеб исполнял сольный трек, Венера забежала за кулисы глотнуть воды. Там уже стояла Кристина с бутылкой и полотенцем.
— Ты офигенная! — закричала подруга, перекрикивая музыку. — Вы все офигенные!
— Я знаю! — засмеялась Венера, вытирая пот со лба. Косички прилипли к вискам, дюраг съехал, но было плевать.
— Дакота там с охраной сидит, всё лает в такт музыке! — крикнула Кристина.
— Она у меня музыкальная! — крикнула в ответ Венера и рванула обратно на сцену — через две песни был их главный номер.
Главный номер — тот самый, под который она плакала в студии в первый раз.
Когда заиграли первые аккорды, Венера почувствовала, как мурашки побежали по коже. Она вышла в центр, команда замерла за её спиной. Глеб стоял сбоку на возвышении — в луче света, как статуя.
Этот танец был про боль. Про потерю. Про то, как трудно отпускать.
Венера двигалась медленно, тягуче, каждое движение — как слово в разговоре. Сзади танцоры повторяли, создавая эффект многократного отражения. Когда в середине трека она упала на колени и замерла, в зале стало так тихо, что было слышно, как гудит аппаратура.
А потом музыка взорвалась снова, и они вскочили, и понеслись в бешеном ритме до самого конца.
Когда отзвучал последний аккорд, зал молчал секунду. А потом заорал так, что заложило уши.
Венера стояла, тяжело дыша, и смотрела в темноту зала, откуда летели овации. Рядом подбежала Полина, обняла её, чуть не сбив с ног. Потом Макс, потом Лена, потом вся команда — они сбились в кучу, обнимались, смеялись и чуть не плакали.
Глеб подошёл к ним, встал рядом, обнял всех сразу — насколько хватило рук.
— Вы сделали это! — крикнул он. — Вы реально сделали это!
После концерта они сидели в гримерке — все вповалку на диванах и на полу. Кто-то пил шампанское из горла, кто-то просто валялся без сил. Дакота бегала между ними и собирала объедки от бутербродов.
Вошёл Глеб. Уже переодетый, с мокрыми после душа волосами, в простой футболке и джинсах. Он оглядел эту картину и улыбнулся.
— Ну что, герои? Живые?
— Не знаю, — простонал Макс с пола. — Кажется, я умер на втором треке.
— Ты умер, но воскрес, — засмеялась Полина. — Мы все воскресли.
Венера сидела в углу дивана, прижимая к себе Дакоту. Дюраг она уже сняла, косички растрепались, помада стёрлась. Но глаза горели так, что, наверное, в темноте светились.
Глеб подошёл, сел рядом на подлокотник.
— Ты как? — спросил тихо, чтобы никто не слышал.
— Лучше всех, — честно ответила Венера. — Я такой кайф давно не ловила.
— Я видел, — кивнул Глеб. — Ты в конце чуть не плакала.
— Не чуть не. Плакала. Просто никто не заметил.
— Я заметил.
Они посмотрели друг на друга. Дакота ткнулась носом Глебу в руку — напомнить о себе.
— Ты молодец, — сказал Глеб. — Серьёзно. Без тебя бы ничего не получилось.
— Получилось бы, — улыбнулась Венера. — Просто не так круто.
Из общего шума донёсся голос Киры:
— А давайте в следующий раз такие же шорты сделаем, только с надписью «Глеб»?
— И дюраги розовые! — добавила Полина.
— Ни за что, — отрезал Глеб. — Розовые дюраги — это перебор.
Все засмеялись. Дакота гавкнула, поддерживая разговор.
Венера откинула голову назад, закрыла глаза и улыбнулась. Кажется, это был лучший день в её жизни.
Пока что.