Глава 8. Часть 1.
После контузии ломило виски, тошнило, тряслись руки. Голос напарника едва доносился сквозь гул в голове.
– А ты говорил – автомат оставить! Он нам жизнь спас.
– Если б ты его из-под той башни не полез доставать, мы бы на крыше не застряли. И с вертолета бы нас не засекли. И...
– Все равно могли бы заметить, – возразил Пригоршня, поворачивая руль. – На шатунов бы натолкнулись в конце концов. А ты понял вообще, что это за красавцы были? Эти мохнатые, с «Кедрами»?
Мы ехали между домами-развалюхами. Кирпичный завод остался далеко позади, нас не преследовали, но на открытом месте все равно было неуютно, и Никита вел погрузчик по самому краю улицы, чтобы в случае чего спрыгнуть и нырнуть в ближайшее здание.
– Лучше бросить кар этот, – сказал я. – Тарахтит громко и вообще заметный. А те лешие... не знаю. Странные какие-то. Но не военные, точно, хотя и в одинаковых комбезах.
– Лешие, говоришь? Ну да, похожи. Видел, они обвешаны какой-то ерундой, иглами всякими?
– Видел. Наверняка они из группировки, обосновавшейся в этом городе. Только непонятная группировка.
– А может, из этих... из порубежников? Ну, из Последнего Рубежа, слышал? Редкостные хмыри.
Я сказал:
– Когда мы по тому склону неслись, я далеко слева флаг приметил, на краю города. Там здания одинаковые были, похожи на бараки. Короче, по-моему, военная база бывшая или училище. Так вот эта группировка, или кто они там, наверняка на той базе и обосновалась. И еще, напарничек. Выходит, они шатунов защищают. Понимаешь?
Никита кивнул и повернул баранку, объезжая ржавый остов «волги».
– Да, вертолет явно патрулировал, – согласился он. – То есть, будем говорить, совершал регулярные облеты завода. Чтоб, значит, шатунов никто не обижал. Пилот как заметил нас – атаковал, да к тому же подмогу вызвал. Странное дело, кому это надо и для чего – шатунов защищать? И еще, Химик. Монолитовцев помнишь?
– Сообразил наконец? – спросил я, морщась и массируя виски.
– Ну! Говорил же: если ружье висит – значит должно выстрелить. Если монолитовцы вдруг от нас отстали тогда, не захотели в город этот въезжать – значит неспроста. И что получается?
Получается, они из-за этой группировки сюда и не захотели въезжать. Побоялись.
– То-то и оно. Только все же не похожи эти лешие на обычную сталкерскую кодлу. Слишком уж одеты одинаково, да и двигались так, я ж видел... Профессионально слишком, четко.
– Ну, пилот явно не профессионал был, – возразил я. – Иначе он бы нас с «вертушки» быстро на чебуреки покрошил, а не мотался туда-сюда. И потом, кто говорит про «обычную»? Явно она необычная.
– А сигнал тот, SOS, из-за которого мы сюда приехали? Может, его лешие и дают, чтоб честных сталкеров приманивать и мочить их тут почем зря? Хотя зачем...
– Тормози! – Я схватился за руль.
– Вижу, вижу, не мельтеши.
Впереди улица пересекалась с бульваром – деревья, сломанные скамеечки, разросшиеся кусты. Никита остановил кар, мы вышли, рассматривая аномалии перед перекрестком.
– Чего это они высыпали? – проворчал напарник. – Выброс скоро, что ли?
Морщась от головной боли, я распустил ремень, сложил приклад «Кедра» и повесил его за спину. Аномалии расположились извилистой полосой, перекрывая улицу. Ближе к домам клубился голубоватый туман, там посверкивали молнии двух электр. Я удивленно прищурился. Иногда молния из одной аномалии перетекала в другую по широкой дуге – они обменивались энергией. По высокой дуге, потому что на середине между электрами притаилась прозрачная пустота, область неестественно, хрустально чистого воздуха.
Мясоворот. Очень редкая аномалия.
– Давненько я их не видел, – заметил Никита.
Меня вдруг затошнило сильнее, я отошел в сторону, уперевшись ладонями в стену возле окна с выбитым стеклом, нагнулся.
– Ты чего? – спросил напарник.
Я не ответил. Постояв с минуту, отошел назад, вытер рот тыльной стороной ладони, поднял голову и спросил:
– Видишь?
– Ага, – откликнулся Никита.
На углу стоял трехэтажный дом без крыши и верхней части стены, на кирпичной кладке висели грозди артефактов.
– О, бенгальские огни, – обрадовался напарник. – Вон, искрят... Из окна того можно достать. Их электры создали. Ни вспышки, ни лунного света нет, а бенгалы есть. Надо их взять, Андрюха, от них себя лучше чувствовать начинаешь. Тебе это сейчас не помешает.
– Бенгальские огни мышечный тонус повышают, – проворчал я, не оборачиваясь. – Причем совсем слабо, зачем они мне? Ты лучше погляди, там улитки висят. Редкая штука.
– Висят, ага.
– Странно.
– Чего странного?
– Это артефакты слизистого пузыря. А сам пузырь я что-то не вижу.
– Так он мог рассосаться, – пояснил напарник. – Электры с мясоворотом остались, а он исчез уже. Так бывает.
– Бывает, – согласился я. – Ладно, надо снять их, хотя бы часть.
– Зачем?
Ты что, не видишь, что со мной?
– Ну... зеленый ты.
– Зеленый! Меня контузило, Никита. Я же тебе рассказывал: «вертушка» в крышу провалилась, в зыбь то есть. И потом выстрелила, а я рядом был, меня оглушило. Хорошо, перепонки не лопнули. Голова до сих пор вроде золой набита. А улитки знаешь как действуют?
– Знаю, знаю. Ты мне сам и показывал.
– Ну вот, значит, они мне нужны. Доставай трофеи, делиться будем.
Постоянно оглядываясь, контролируя улицу и перекресток, мы встали с двух сторон от кара, положили оружие на сиденья и стали разбираться с ним. В магазине «Кедра» осталось одиннадцать патронов, в «зигане» напарника – три, в «файв-севене» пять, АКМ был пуст.
– Вдвоем нельзя подниматься, надо кому-то за улицей следить, – сказал Никита.
– Ясное дело, ты здесь стой. Только нож еще мне дай.
– А твой «басурманин» где?
– На крыше оставил, когда от вертолета бегали. Напарник не без сожаления отдал мне стилет с рукоятьюкастетом, которым гордился, будто сыном-отличником – из литого аносовского булата, с антибликовым покрытием, – и ножны к нему.
– Так, ладно, – сказал он, попятился и задрал голову. – Значит, я на первом этаже внутри встану и в окошко это буду осторожно выглядывать. Как раз погрузчик его сейчас прикрывает, я все вижу, а меня трудно заметить. А ты наверх. Только осторожно. И быстро. Улитки возьмешь, на башку нацепишь – сразу назад.
– Ладно, не копти копченого, – проворчал я.
Сквозь пролом мы вошли в здание. Пол усеивала всякая дрянь, осколки и мусор хрустели под каблуками. На второй этаж вела широкая лестница, из оконных проемов лился свет – светло, тепло, тихо. Напарник шагнул к окну, присел на колченогую тумбочку и положил оружие на подоконник.
– Быстро давай, – повторил он. – Пока опять вертолет какой-нибудь не объявился.
Сжимая в одной руке нож, в другой пистолет, я поднялся по лестнице. На втором этаже ничего интересного не оказалось – завалы мусора да лоскуты обоев на стенах. С площадки я увидел два коридора и часть кухни, там на боку лежала газовая плита с вывороченными конфорками. Осколки стекла, деревяшки и всякие железяки хрустели под ребристыми подошвами. Внутри разрушенного дома стояла ясная весенняя тишина, но я не расслаблялся и оружие не опускал. Когда стал подниматься на третий этаж, сверху донеслись ритмичные удары. Стало ясно: они звучали и раньше, но треск мусора под ногами мешал услышать их. Сделав несколько шагов, я остановился. Глухой размеренный звук, будто кто-то выколачивает пыль. Причем занимались этим старушка или ребенок – удары были слабые.
Вроде никакая аномалия такие звуки не порождает. Я присел, подняв пистолет, на корточках подобрался к перилам, глянул между пролетами. Серый потолок над лестницей был близко. Посмотрел вниз, собрался было окликнуть Пригоршню, но передумал.
Звук не смолкал. Ладно, хватит медлить, в любой момент могут опять эти лешие появиться. Выпрямившись, я взбежал на верхний этаж с пистолетом наизготовку.
Здесь было еще светлее. Потолок оставался только над лестницей, дальше половина крыши провалилась. Упавшая гипсовая перегородка, сломав трюмо, лежала на обломках, как трамплин, верхняя ее часть мешала мне увидеть весь этаж.
Высоко над проломом плыли облака, в помещение задувал ветер, шелестел обрывками обоев. Глухой ритмичный звук стал громче.
Рукоять ножа удобно лежала в руке, дуги кастета облегали пальцы. Если кто появится – так врежу, что зубы через затылок вылетят. Ну и про пистолет не забуду, конечно...
Пригибаясь, я пошел вдоль нижнего края перегородки. Выяснилось, что обойти ее не удастся – с одной стороны она упиралась в несущую стену здания, с другой громоздилась куча искореженных паркетин. Залезть по ним можно, но скрипу и треску будет на весь квартал.
Я шагнул на перегородку, присел и на корточках стал подбираться к верхнему краю.
Постепенно всё большая часть помещения открывалась взгляду. А потом я увидел голову. Волосы на ней частично вылезли, нос провалился, щеки запали, между серыми губами не было зубов, лишь синеватые десны.
Облаченный в полуистлевшую военную форму зомби сидел между окнами под дальней стеной. Он не заметил меня, и я уселся на краю «трамплина», свесив ноги.
И порадовался, что еще могу сделать это – то есть свесить куда-нибудь ноги, поболтать ими, к примеру, в воздухе или постучать друг о друга. Потому что зомби ничего такого сделать больше не мог: его нижние конечности были перебиты, раздроблены так, что и взглянуть страшно. Он медленно поднимал кулаки и с глухим стуком ударял ими о пол – размеренно, неторопливо, с какой-то обреченностью, даже тоской.
Рядом валялся сломанный «Кедр» – не знаю, что надо делать с оружием, чтобы у него согнулся ствол. Наверно, швырнуть о бетонную стену с нечеловеческой силой.
Я огляделся – и понял, как это произошло. В углу притаился небольшой мясоворот.
Не замечая меня, зомби вновь и вновь бил кулаками по полу. Я слез с перегородки, сделал несколько осторожных шагов. Встал так, чтобы видеть и его, и аномалию. Голова болела невероятно, каждый шаг отдавался острой пульсацией в темени.
А сильный зомбак – мясоворот его, выходит, схватил, начал «выжимать», как хозяйка мокрое белье, ноги переломал, но в ядро свое, где самый центр гравитационной турбуленции, затянуть не смог, жертва вырвалась.
Посматривая на зомби, я подступил к окну. Зомби стучал кулаками, иногда поскрипывали обломки под перегородкой, а больше ничего не слышно. Пригоршня тревоги не подымает, но это еще ничего не значит, снизу у него обзор не такой большой. Я сунул стилет в ножны, сжал «файв-севен» обеими руками и резко повернулся, выставил ствол наружу, повел влево-вправо.
От быстрого движения будто молотком стукнули по затылку, я даже негромко застонал. Ну и тряхнуло меня тогда, в цехе, ни разу в жизни так башка не болела!
На улице было пусто. Я высунулся дальше, оперевшись о подоконник, глянул вниз. Гроздь улиток мерцала в метре под окном, ниже поблескивали молнии аномалий, левее стоял кар и виднелся ствол торчащего из окна автомата. Я шикнул:
– Пригоршня!
– А? – донеслось снизу.
– Я на третьем, все нормально. Тут зомбак, но не опасный. Скоро спущусь.
– Как это, зомбак – и не опасный? – спросил он после паузы. – Старайся меньше на солнце бывать, дружище, перегреваешься быстро.
– Ему мясоворот ноги сломал, – пояснил я. – Он в транс впал. Знаешь ведь, иногда бывает с ними.
– Так там еще и мясоворот?! Щас я к тебе поднимусь, обожди...
– Нет, там сиди! – повысил я голос. – Сторожи. Не нужен ты здесь.
Выпрямившись, я полез в кожаный чехольчик на ремне, а снизу донеслось:
– Химик!
– Ну? – спросил я, вновь нагибаясь. Перед глазами поплыли сиреневые круги, и я выпрямился – так голова меньше кружилась.
– Этот дом угловой ведь. Как раз на перекрестке стоит, правильно?
– Да.
– А в другой стене окна есть? В той, что к бульвару обращена?
– Есть одно.
– Слушай, выгляни, а? Все там тихо?
– Ты услышал что-то?
– Да вроде. То ли почудилось, то ли и вправду что-то там происходит. Не могу понять. Мне отсюда не видно, потому что внизу та часть дома завалена, до окон не добраться. А наружу выходить не хочется, пока ты не спустился.
– Наружу не выходи, – согласился я. – Стой на месте, я сейчас.
Зомби по-прежнему не замечал меня – стучал, пялясь в стену перед собой. Я прошел мимо, шаркая ногами, как старик. Казалась, сейчас голова свалится с плеч и потрескавшимся чугунным шаром тяжело покатится по полу.
Третье окно находилось метрах в семи от мясоворота. Нормально, на таком расстоянии аномалия меня не зацепит, тем более эта слабая, раз зомби сумел из нее вырваться.
В окне был бульвар, за ним площадь. На краю ее стояло большое здание, одна стена которого была стеклянной, рядом несколько ржавых автобусов, вверху здоровенные покосившиеся буквы: СЛАВА УДУ. В центре площади высился памятник Ленину, губы его кто-то вымазал красной краской, отчего вид у вождя мирового пролетариата был кокетливый и неприличный.
И никого там не было, даже птиц.
Стоило чуть наклонить голову, как мозги вскипали от боли. Прижав ко лбу ладонь и стараясь двигаться плавно, без резких движений, я вернулся, сказал в окно:
– Там площадь с автовокзалом. На ней пусто. Слышишь?
– Ага, – донеслось снизу. – На этой стороне тоже тихо. Ладно, давай быстрее.
Я огляделся в поисках подходящей тряпки, ничего не нашел и присел на корточки неподалеку от зомби. Он наконец перестал стучать, застыл, уставившись в стену. Паркет вокруг его кулаков потрескался. От зомби ощутимо несло – гнилью и кислятиной. Патронов мало, а то бы я давно пару-тройку в башку ему засадил, и тогда это вонючее порождение Зоны стало бы совсем не опасным. Но – нельзя, надо экономить боеприпасы. Я положил «файв-севен» рядом, так, чтобы схватить и с ходу выстрелить, если зомбак вдруг воспрянет духом, достал из кармашка «зиппу» и маленький плоский бензиновый баллончик к ней. Зажигалку, покрутив в пальцах, сунул обратно, баллончик положил возле пистолета, вытащил стилет и внимательно поглядел на монстра. Он меня не замечал. Надо бы тебя пристрелить, обаятельный мой, да сентиментальность не позволяет. А еще больше – жадность, патронов мало.
Быстро схватив его за рукав, я полоснул стилетом по ткани в районе плеча и отпрянул. Раздался треск, зомби качнулся и мягко завалился на бок. Внутри него что-то булькнуло.
Я отскочил, сжимая рукав. Лежащий зомби дергал головой, но выпрямиться не пытался. Подхватив баллончик с пистолетом, я отодвинулся подальше от него, разрезал рукав, полил бензином и выпрямился. Пистолет сунул за ремень, обернув запястье влажной тканью, высунулся в окно.
Голова закружилась так, что я чуть не выпал. Улегшись животом на подоконник, коснулся улиток. Обхватил их, сжал, дернул – словно большой гриб вырвал из влажной земли. Если дотронуться до слипшихся в гроздь артефактов голыми руками – ощущения такие, будто за куст крапивы схватился.
– Химик, ну что? – спросил Пригоршня. – Тебя только на Агропром за смертью посылать. Сколько можно?
– Сейчас, сейчас, – сказал я и опять присел. Осторожно обернув тканью сорванные со стены улитки, стянул повязкой голову. Сильно запахло бензином, но это ничего – зато боль почти сразу уменьшилась. Теперь еще пара минут, и она совсем пройдет...
С площади донесся треск автоматной очереди. Лежащий на боку зомби захныкал хриплым испитым голосом, заскреб гнилыми ногтями по полу.
– Химик! – заорал Никита снизу.
– На месте сиди! – крикнул я, бросаясь к окну. – Сейчас гляну, что там...
Очередь смолкла, прозвучало несколько одиночных выстрелов. Я выглянул, сжимая пистолет обеими руками. По площади мимо памятника бежала рыжеволосая женщина с автоматом Калашникова, ее преследовали трое леших, у одного был гранатомет.
Донесся крик напарника:
– Ну так что там?!
– Катька! – ответил я, удивленно прищурившись. – Это же Катька Орлова! Какого хрена, что она здесь делает?!