part 7
Тэхен уже три часа сидит с Чимином в одной палате. Юнги меняют старые повязки, пропитанные кровью, у Чонгука осмотр палат, и оба парня ждут, когда очередь дойдёт до их палаты, у Джису пациенты, а Джин занят какими-то важными бумагами, всё-таки он главный здесь. За это время Ким и Пак хорошо сдружились, первый рассказал о своей нескусной жизни. Оказалось, что он богатый наследник крупной модельной компании, также является стажёром.
– Ты хочешь стать айдолом? Это очень круто, Тэхен,– Пак с удовольствием слушал увлекательные рассказы о жизни Кима, но потом его новый друг неожиданно задал вопрос.
– А кем ты хотел бы стать, если бы обстоятельства так не сложились? – он уже не так весело спросил, замечая в мальчике напротив какое-то стеснение, сомнение и неуверенность. Ким положил руку на его холодное плечо, аккуратно переходя к волосам. Темноволосый поднял взгляд, встречаясь с глазами знакомого.
– Мне бы хотелось заниматься танцами, посвятить им всю жизнь. В планах было открыть свой танцевальный кружок и делиться этим потрясающим чувством во время танца, когда только есть ты и музыка, нет никаких мыслей, слов и прочего. Видимо, не судьба. – он тяжело вздохнул, и также выдохнул, пока аппарат с измерением пульса замедлил удары, а потом снова возратился в привычный ритм.
– Не раскисай. В следующей жизни ты обязательно откроешь свой кружок, будешь счастлив, как никто другой! Честно!– лепетал Тэхен, обоими ладошками беря того за щёки. Чимин еле выговорил вопрос:"В следующей жизни?". Ким отпустил того, с непониманием глядя. – Да, именно. Каждый человек после своей смерти попадает в новое тело, тем самым начинания новую жизнь.
- Звучит как глупость. – хмыкнул Чимин, удобно ложась на кровать. Он что-то бубнит о своём сне и засыпает под тихие рассказы и смешки парня.
Проснувшись, он рядом видит спящего у его кровати Юнги, который обнял свободную от трубки руку и уснул. Пак аккуратно гладил мягкие волосы, умиляясь тихому сопению психиатра. И тут он понял, что в любое время может умереть, хоть сейчас, поэтому не медлил и поцеловал макушку Мина, отчего тот проснулся. Как только второй поднял голову, взору Пака предстало немного припухлое лицо.
– Юнги, ты плакал? Что случилось? – спросил младший, поправляя трубку у его носа вместо той неудобной маски.
– Нет, ты что, мужчины не плачут,– он вытер своё лицо неповрежденной рукой и слабо улыбнулся, осматривая худого и бледного, словно сама смерть, юношу, чей озорной блеск в глазах угасал, улыбка становилась более усталой, а желание оставаться на этой планете дошло до нуля.
– Юнги, – слабо хрипнул тот, откашливаясь.– Сейчас будет реплика как у старого умирающего сенсея в мультиках, поэтому ты не смейся, ладно?– слабо улыбнулся тот. Даже в такой ситуации старается шутить. Старший кивнул, сжимая губы в полосочку, дабы не показать слабость, чтобы дать пример для Чимина, который уже опускает руки.
– Вот и всё. Помираю,– усмехнулся тот, а у самого из глаз слёзы пошли.– Мужчины не плачут, так ведь? А я тут разревелся. Хочу спать, очень сильно, но если закрою глаза сейчас, то больше не открою. С каждой минутой чувствую как части тела, начиная с кончиков пальцев ног, немеют, а силы уходят. Выглядит, действительно, глупо, Боже.. Чуть не забыл, скажи Тэхену спасибо, я обязательно, когда обрету жизнь после смерти, найду его и тебя, и СокДжина, о, и Джису с Чонгуком. Вы самые лучшие, ребята. Обязательно передай это им, хорошо?
Юнги кивнул, ладонью вытирая пролитые слёзы, неприятно щекотавшие личико в этот момент. Он шмыгнул, по-дурацки улыбаясь, чтобы хоть как-то подбодрить Чимина, и это у него получилось. Тот расстянул из последних сил свою не менее глупую улыбку.
– Юнги, – ранее опущенная голова парня поднялась, и глаза заблестели от слез, разглядывая пустые очи напротив,– мальчики не плачут.
Чимин прикрыл глаза, ослабляя хватку рук, упорно державших худые пальцы Мина. Аппараты противно запищали, а на кардиограмме шла прямая линия. Юнги мутными глазами переводил взгляд то на младшего, то на аппараты. Теперь он остался один, пусть даже среди людей; умер изнутри, хотя сердцо упорно билось; его душевный мир опустел, стоило только этому человеку уйти.
В палату входит СокДжин, но при виде такого его самого чуть не пришлось увозить. Ким подбежал к Юнги, тресся за плечо, что-то громко крича, а потом прибежала и Джису, увозя психиатра в другую палату, взгляд которого был неподвижен, как и сам он, пальцы остались в том же положении, что и до смерти Пака. Пока его вывозили, он слышал, как Чонгук забежал в палату младшего, слушая команды Кима. Они кричали «разряд!». Такие глупые.
Тэхен сидел снаружи палаты на полу, опираясь об стенку, и рыдал в ладони. Буквально вся больница собралась посмотреть на суматоху, но какой-то парень, которого, как оказалось, звали Чон Хосок, разгонял любопытных людей.
Рядом со скамейкой у палаты Чимина была урна, в которой лежали ромашки, сорванные и не завернутые во что-то, вместо этого на них была фиолетовая лента, скрепляющая цветы. Их принёс Хосок, который, узнавший о мальчике от Тэхена, пришёл его навестить, зарядить хорошим настроем и показать пару танцевальных движений.
Джису что-то говорила Юнги, пытаясь достучаться до него. Она трясла его за плечо, но в конце концов отошла к тумбочке, прислоняясь, и зарыдала, иногда задирая голову выше, дабы слёзы не вышли. Она вытерла потекшую тушь и вновь подошла к Юнги. Ким заглянула в его отекшие глаза, у самой они были не лучше: заплаканные, измазанные тушью. Не было уже той милой и любопытной девчушки, чьё присутствие разбавло напряжённость.
–..Юнги! Юнги, пожалуйста! Скажи что-нибудь!..– Девушка задыхалась в слезах, слегка ударяя по подлокотникам инвалидного кресла парня, отчаянно произнося его имя. Тот шмыгнул носом, а затем прошептал фразу, которую, возможно, он запомнит на всю его гребанную жизнь.
– Мальчики не плачут, Джису.