Пепел на ветру

5 февраля

По дороге из аэропорта я устало наблюдала, как мимо проносятся дома и люди. В салоне внушительного автомобиля представительского класса уютно и просторно, а главное, вся суета огромного мегаполиса оставалась снаружи. Откинувшись на спинку сиденья, рассеянно следила за происходящим на улицах Москаны, по которым мы проносились, стремясь быстрее попасть в отель, где будет проходить конференция пищевиков со всей Россины, где для нас были забронированы два номера.
С того дня перед новым годом, когда Савелий избил меня, наши отношения перешли на другой уровень. Я старалась избегать любого личного общения с ним, а он всеми силами пытался изменить мое отношение к нему и добиться расположения. Все это выглядело как танцы над пропастью, сделаешь неосторожный шаг и сорвешься вниз.
Вот и сейчас он осторожно положил свою ладонь, на мою руку, лежащую на сиденье автомобиля, а я резко ее отдернула, заставив его тяжело вздохнуть.
Придя на работу сразу после новогодних выходных, которые я впервые в жизни проводила в одиночестве, отказавшись от предложений двух своих подруг праздновать с ними, сразу пошла к нему в кабинет.
За прошедшие дни я не ответила ни на один его звонок и двери тоже не открывала, и сейчас настроилась уволиться как никогда. Но Савелий рассыпался в извинениях и заверил, что он не хочет терять сразу и любимую женщину, и первоклассного специалиста по финансам. Чувства отдельно, как говорится, и бизнес отдельно. В этом я как раз не сомневалась, для Савы деньги и его бизнес играют первоочередную роль, а работа в компании меня устраивает и, честно говоря, страшновато лишиться еще и ее в ситуации, когда нет родителей, а теперь и жениха. Именно по этой причине я согласилась остаться в 'Агропищтехе', но напомнила бывшему жениху, что никаких нас больше нет и, никогда не будет. Хотя про себя отметила, что в этом он сомневается и намерен попробовать все наладить.
Сколько такое положение дел продлится — не знаю, все и так происходит очень стремительно для такой благополучной девушки как я и, наверное, подсознательно хотела притормозить столь крупные перемены в своей жизни в надежде отсрочить очередные неприятности, а я их приближение, увы, чувствовала.
Мой резкий жест заставил Саву злым голосом попросить водителя включить новостной канал. В итоге, уже через мгновение раздался приятный женский голос, который, к сожалению, сообщал не слишком приятные новости.
— …гибель большинства приматов на островах Сургата стала очередной серией необъяснимых смертей в той части Тихого океана. Но до нас начали доходить сведения, что странный вирус, который косит приматов, перекинулся на полуостров Тонго, связанный Перминовским перешейком с ЕвроАзесом. Там зафиксированы первые смертельные случаи среди людей. В Бинидосе вновь собралась большая межгосударственная комиссия по вопросу предотвращения распространения неизвестного пока ученым заболевания. Так же сообщают, что государство Арабекс, куда входят зараженные территории Тонго, запросило помощи у ВООР. В Арабекс уже начала поступать гуманитарная помощь, лекарства и стягиваться объединенные войска для предотвращения мародерства и волнений…
Теперь перейдем к другим новостям. Созданная коалиция из представителей правительств ЕвроАзеса выразила правительству хавшиков и всему Амеросу протест. Уже вторую неделю в правительстве идут закрытые для СМИ дебаты о заявлении хавшиков, сделанном еще в декабре, и пока решение по нему и вообще какие-либо разъяснения не были сделаны…
— Выключи! — раздраженный голос Савы выдернул меня из очередной волны дурного предчувствия.
Водитель тут же выполнил его приказ, бросив в зеркало заднего вида настороженный недоуменный взгляд. Еще бы, сейчас все слушают новости и напряженно следят за обстановкой не только в Россине, но и во всех двадцати восьми государствах ЕвроАзеза, как и за более мелкими островными государствами в Тихом и Атлантическом океанах.
Нам поступил уже второй государственный заказ, после чего Сава, не сильно это афишируя, на одном из наших складов, сделал запасы и для нашей компании. Мне пока были непонятны его тревоги, а он больше не распространялся по поводу своих панических версий. Но буквально заставил меня потратить деньги на оборудование и покупку запасных солнечных батарей для автономности наших домов от общих электросетей.
Единственное, что он пояснил:
— Это со временем окупится.
Отделка и все мелкие доработки были уже закончены, и Сава планировал скорый переезд в свой дом.
Убеждал и меня, но я пока была не готова оставить квартиру своих родителей, в которой выросла, пропитанной теплыми воспоминаниями. Да и свой дом я решила продать, лишь бы не жить рядом с Савелием. Хоть мне и нравятся и сам дом, и его местоположение. И люди, с которыми за три года я успела подружиться.
С тем же Михалычем мы часто болтали, и я изредка помогала ему своей магией земли высаживать молоденькие деревца. Для меня полезно расходовать часть скопившейся энергии и тренировать свое тело и способности, а для него и фермеров удобно иметь собственного сильного мага земли, который поможет защитить посевы от ветра естественными преградами из деревьев и кустов. Плюс улучшить качество полей, подготовленных для заготовки сена.
Хотя мою дружбу с селянами Савелий не одобрял, считал себя выше их и не желал опускаться до слабых магов со своей вершины или тем более до всего лишь чувствующих магию. Вообще, за последнее время мое уважение и восхищение бывшим женихом значительно увяли и поблекли, хотя у него много и положительных качеств, но сейчас на поверхность вылезают те, которые раньше либо я не замечала, либо он тщательно прятал и не демонстрировал.
Третий день конференции проходил в штатном, но чересчур напряженном режиме. Многие в перерывах выступлений собирались небольшими группками и ожесточенно что-то обсуждали. Слухи и сплетни стремительно разносились среди элиты производителей продуктов. И все они сводились к одному — грядет что-то плохое.
Организаторы, видя подобное, решили устроить перерыв и помочь развеяться участникам. Предложение совершить прогулку по Москане-реке и отобедать на комфортабельном речном корабле было встречено хоть и без горячего энтузиазма, но одобрительно.
Восемьдесят три члена этой конференции, двадцать семь их сопровождающих, а так же тридцать семь лиц обслуживающего персонала и четыре устроителя оказались внушительной группой на хоть и большом, но, как оказалось, тесноватом для такого количества лайнере.
Все продолжали общаться группами и компаниями по интересам, Савелий, извинившись, отошел в сторону одной из них, я же, все еще держа в руках бокал с коктейлем, рассматривала народ, который тусовался на верхней застекленной палубе корабля. За бортом уже привычно для Москаны царила мерзкая погода, 'радуя' мокрым снегом, а здесь играет живая музыка, оживленная обстановка, хотя душновато, но я не спешила снимать свое кашемировое пальто. Дурное предчувствие угнетало неимоверно, вызывая уже тошнотворные спазмы в желудке.
Взглядом наткнулась на мужчину, который, пошатываясь, поднимался по лестнице с нижней палубы. Мне показалось, что он не понимает, где находится, а судя по бледному лицу с красными скулами, ему еще и нездоровится. Возможно от качки, а может ему так же дурно как и мне от духоты. Развернувшись, я поставила свой недопитый бокал на поднос проходящего мимо официанта и вышла на открытую палубу.
Холодный влажный ветер ударил в лицо, остудив щеки и заставив непроизвольно сделать глубокий вдох. Прошла на корму и, не заостряя внимания на деталях, бездумно смотрела по сторонам. Серые каменные берега набережной, фонари уже горели, разгоняя ранние зимние сумерки, небо заволокли низкие серые дождевые тучи, усугубляя и так не радужное настроение. Протянула ладони и, взглянув на свои дрожащие пальцы, спрятала их в карманы. Иметь хорошо развитое предчувствие — это, конечно, здорово, особенно в бизнесе, но вот мучиться от тревоги третий месяц подряд плохо. Начинаешь чувствовать себя неврастеничной. Может у меня какие настройки сбились?
После смерти родителей, я месяц прожила на успокоительных, но быть от них зависимой не хочу, поэтому уже давно перестала их принимать и даже из своего дома выбросила. Сейчас же гадала, о чем хочет предупредить меня собственный дар на этот раз….
Пролетевший слишком близко от нашего кораблика прогулочный катер, заставил его резко качнуться на волнах. Не успев во время вытащить руки из карманов, чтобы схватиться за поручень, я полетела на палубу. Но пола так и не достигла, оказавшись в руках крупного мужчины.
Квадратное чисто выбритое лицо, тонкие губы и большие прозрачные серые глаза с тонким черным ободком по всей радужке тут же подсказали, что от падения меня спас полиморф. Причем по габаритам он явно не из кошачьих. Скорее волк… наверное. Тонкие губы раздвинулись в хищной усмешке, обнажив две пары приличных клыков, а затем раздался его приглушенный рыкающий голос:
— Вы не пострррадали, красивая?
А мне вдруг полегчало, и я благодарно улыбнулась ему в ответ, качнув головой. Попыталась оторваться от него, как только меня поставили на пол, но этот оборотень скользнул по моей спине ладонью, как бы успокаивая, без сексуального подтекста, но встревожив этим жестом. Затем глубоко вдохнул, почти незаметно скользнув по моей щеке носом.
— М-м-м, какой приятный аромат. Магиана и полиморф — незабываемое сочетание сладости и пряности.
Я резко отстранилась, испуганно взглянув на мужчину. Не хватало еще на охотника нарваться для полноты ощущений. В большинстве своем полиморфы индифферентны к окружающим и даже женщинам, но если заинтересуются или, не приведи сила, западут на объект своего внимания, то лучше сразу бежать в полицию. И только там выяснять с кем тебя судьба столкнула: с охотником или с защитником. Инциденты происходили довольно часто, уже давно именно для таких случаев применяли психологическое воздействие на полиморфов, снимая их ненормальную (в понимании магов, конечно) 'охотничью' зависимость, но не всем и всегда это помогало. Иногда просто не успевали…
Мужчина заметив, а может и почувствовав мой страх, мягко усмехнулся и показал свою руку, на которой поблескивало брачное кольцо, причем с двойным ободком. Кольцо с таким ободком носил и мой дед после брачной церемонии с бабушкой, и это говорит о многом.
Двойной ободок означает полную и окончательную привязку полиморфа к своей суженной. Другие женщины его не интересуют вообще. Я облегченно выдохнула, а мужчина заметив это, довольно ощерился и представился:
— Артур Конев! Простите, что заставил поволноваться, но ваш запах чудесен. Этакая смесь магии и животной ауры. Я так понимаю, вы лишь на четверть полиморф, раз в вас СТОЛЬКО магии?
— Кира Нехорошева! Приятно познакомиться. Благодарю, что спасли меня от ушибов, а может и еще чего похуже. И да, вы правы… мой дед Руслан Когтев — волк-полиморф. Думаю, как и вы?
Он как-то по-звериному склонил голову, рассматривая меня и продолжая улыбаться. Затем ответил:
— Вы правы, Кира! Я заметил вас в обществе Савелия Нелюбина, вы его супруга?
Неосознанно поморщилась, но тут же нарисовала бесстрастную маску, стоило блондинистым бровям оборотня насмешливо выгнуться, показывая, что моя реакция на заданный им вопрос вызвала веселое удивление. Поэтому я поспешила ответить:
— Нет… уже нет. Просто мы больше подходим друг другу как друзья, нежели как возможные супруги…
В этот момент серые глаза потемнели, выражая настороженность, а я спиной почувствовала знакомую магическую ауру и вся напряглась.
— Милая, что ты тут делаешь в одиночестве?
Конев даже хрюкнул от смеха, впрочем как и я. Сложно не заметить оборотня, но видимо Савелий очень старался… Полиморф с любопытством уставился на Саву, который хотел было обнять меня, но на полпути передумал, зная, что я буду против.
— Савелий, позволь тебе представить Артура Конева. Наш коллега по цеху, так сказать, а еще господин Конев был столь любезен, не дав мне свалившись на палубу.
— А зачем, позволь поинтересоваться, ты вообще вышла без меня на палубу, одна?
Я в показном недоумении выгнула брови, заставив экс-жениха потемнеть лицом и гневно прищурить глаза. В этот момент раздался голос Артура, который, судя по всему, решил в очередной раз прийти мне на помощь.
— Я наслышан о вашей компании, господин Нелюбин, как о сильной и крепко стоящей на ногах. Моя жена из Гавра, но довольно часто ей приходилось бывать в Тюбрине, и ей очень нравится ваш старый спокойный город. В отличие от той же Москаны, где всегда шумно и суета царит вокруг.
Сава быстро взял себя в руки и выдавил улыбку, особенно после того как услышал о жене полиморфа и заметил кольцо с двойным ободком на руке, которую Артур держал на предплечье сложив руки крест на крест на груди.
— Благодарю, господин Конев, о вашей компании, я так же наслышан и…
В этот момент из стеклянных дверей закрытого от холода помещения вывалился мужчина, которого я видела недавно в очень болезненном состоянии. Сейчас бедолага побледнел до голубоватого оттенка, его магическая аура воспринималась рваным лоскутным одеялом, а еще мне показалось, что его кожа чем-то испачкана…
Сава взял меня за локоток, полиморф напрягся, а странный мужчина начал рвать на себе рубашку и срывать галстук, будто он его душит. Он покачиваясь шел на подгибающихся ногах, глаза мутные и невидящие. Судорожно сделав несколько шагов, он добрался до поручня, а потом под визг нескольких женщин и взволнованный вскрик мужчин перевалился за борт, упав в воду. Артур прыгнул в воду не раздумывая, в итоге, через несколько минут, благодаря спущенной на воду шлюпке, оба мужчины были подняты наверх.
Вся эта суета происходила в двух шагах от наших ног, и Сава не смог остаться в стороне, принялся помогать раздевать мужчину, чтобы подоспевший медработник начал делать искусственное дыхание пострадавшему и не дышащему мужчине. Артур стоял, широко расставив ноги, с него потоками стекала вода, а великолепный дорогой костюм походил на жалкую мокрую тряпку. Я коснулась его руки и воспользовалась своей бытовой магией, высушив полностью одежду оборотня. Тот вежливо и благодарно кивнул мне в ответ, но продолжил напряженно следить за развивающимися событиями.
Через полминуты влажная рубашка на груди спасенного была расстегнута, и врач уже хотела приступить к своим обязанностям. Я только успела задуматься над тем, что вид бледной, покрытой влажными белесыми струпьями кожи, мне до ужаса что-то напоминает, как Савелий судорожно отдернул от пострадавшего свои руки и буквально отпрыгнул от него в сторону, при этом оттолкнув и докторшу. Она с раздраженным недоумением воззрилась на него и выдохнула:
— Послушайте…
Сава мотнул головой, потом быстро протараторил:
— Вызывайте АНБ. Это заразно, так что не прикасайтесь к нему…
— Но я врач, я обязана спасать…
— Этому вы уже ничем не поможете… вероятнее всего.
Молодая женщина-врач — явно оборотень из семейства кошачьих — нахмурилась. Ее рука дрогнула, но коснулась запястья мужчины в попытке нащупать пульс. Судя по ее печальному и еще более хмурому лицу, пульса она не нашла.
Все присутствующие на палубе единой волной отшатнулись от места происшествия. Мне стало жутко, причем по двум причинам. Первая — погибший где-то подхватил тот же вирус, который убил моих родителей. Вторая — на лицах всех присутствующих не было сожаления или печали при виде смерти несчастного молодого мага, у которого вполне возможно есть семья, дети. Нет, сейчас лица окружающих выражали страх и омерзение при виде смерти и столь жутких проявлений болезни. Каждый из них теперь боялся за свою жизнь, ведь слухи, сплетни и постоянные новости за последние дни сделали свое черное дело, спровоцировав тревогу, напряжение и даже панику в обществе.
Корабль немедленно развернулся и на всех парах пошел к ближайшей пристани, где судя по коротким разговорам персонала, нас уже ждали представители АНБ и эпидемиологи инфекционного центра. Весь путь пассажиры проделали на открытом воздухе с мрачными выражениями на лицах, не решаясь оставаться в зараженном помещении. Сава же стоял рядом со мной, не прикасаясь. Вздрогнул, а потом неожиданно заявил:
— Я же тебе тогда говорил, Кира. А ты мне не верила, паникером обозвала… А я элементарно сопоставил факты. Вот увидишь, это еще не конец, это только начало еще более страшного….
— Не думаю, что вашей спутнице требуется дополнительная доза волнений. — Артур произнес это с нажимом, глядя на Нелюбина, я же обняла себя руками.
Савелий после слов полиморфа вскинулся и ответил ему резким немного противным голосом, от которого, тем не менее, у меня зашевелились волосы в предчувствии.
— А мне плевать, что вы думаете, Конев. Вы же тоже получили госзаказ на продовольствие длительного хранения?! — Заметив потемневший взгляд оборотня, подсказавший нам с Нелюбиным, что он прав, продолжил:
— Советую не торопиться с исполнением. А еще лучше позаботьтесь, чтобы и у вас были такие же запасы… на черный день. Если правительство уже даже не заботится о сохранении секретности, то это о чем-то говорит… В Бинидосе тоже самое и… везде тоже самое, а эти политиканы раскроют все карты только когда будет уже поздно метаться…
— Послушайте, Нелюбин, о вас говорят как о хитром и умном дельце, но сейчас мне кажется, что вы истерите, на вас чересчур повлияла эта смерть…
— Да мне плевать, Конев, что вы обо мне думаете. — Быстро повернулся ко мне и спросил, сверля бешеными глазами, — Кир, скажи ему — прав я или нет. Ведь не зря же у тебя уже постоянно руки трясутся от плохого предчувствия.
Он заметил, как я побледнела, но дрожь этого самого злосчастного предчувствия подсказала, что он прав. Дар ясновидения проявляется среди магов слишком редко, один человек на миллион, предчувствие — чуть чаще, и его нельзя проигнорировать. Хоть оно вот такое практически бесполезное, ведь нельзя сказать точно: 'Что было? Что будет? Чем сердце успокоится?' Но моего побледневшего лица для Нелюбина оказалось достаточно, впрочем, как и Конева, превратившегося в мраморную мрачную статую.
— Я так полагаю, что вы уже сталкивались с подобными симптомами болезни? — тихо спросил он.
По моим щекам потекли непрошеные слезы, а Савелий устало ответил:
— В начале декабря погибли родители Киры, и у них были слишком похожие симптомы. Дай то бог, чтобы я ошибался… — весь его гнев и злость потухли. Как мне показалось, осталось лишь смирение перед судьбой.
Неожиданный толчок, и мы все трое понимаем, что корабль стоит у пристани. Нас встретило слишком много народу, причем официального, общения с которым хотелось бы избежать любыми путями.
* * *
Всех, кого сняли с того злополучного корабля, разместили по палатам в военном госпитале под патронатом АНБ, причем каждого в отдельном застекленном боксе.
Врачи, защищенные магическими коконами, записали данные о каждом предполагаемом больном, взяли кучу анализов, а потом, извинившись, сообщили, что придется подождать ровно сутки. Как нам сообщили, несколько подобных очагов заражения зафиксировано в разных районах Москаны, причем за последние несколько суток. И пока АНБ и центр по контролю за инфекционными заболеваниями не может определить конкретный источник. Вот всех и свозят сюда, но самое интересное и тревожным является тот факт, что пока заболевают исключительно маги, особенно слабые или с ничтожным даром и крайне редко полукровки.
Все это навевало мрачные мысли и подозрения, я думала о словах Савы, которые могут оказаться верными. Тряхнула гривой каштановых волос, пытаясь вернуть себе уверенность, но пока ничего не помогало.
— Детка, как ты там? — за бежевыми пластиковыми непрозрачными шторками раздался взволнованный голос Нелюбина.
Отодвинув их в сторону, уставилась на Саву, который прилип к стеклу, разделяющему наши боксы и уперся в него двумя ладонями. Немного вытянутое худое лицо чистокровного мага осунулось, а сероватая кожа покрылась бисеринками пота.
Дотронулась своей ладонью в том месте, где он касался стекла только со своей стороны. Тихо прошептала, но так, чтобы он услышал меня:
— Прости, что не поверила. Ты как всегда лучше меня разбираешься в моих предчувствиях.
Так мы простояли пару минут, упираясь в стекло, разделяющее нас лбами и ладонями. Странное
чувство единения сейчас охватило меня, ведь мы никогда не были так близко друг от друга как сейчас, не в физическом, а в духовном плане.
— Прости, что поднял на тебя руку, детка! Я до сих пор не могу понять, что тогда мною двигало. Какая-то бессмысленная злоба, страх… Страх потерять тебя навсегда…
Чуть отстранилась от стекла и заглянула в лихорадочно горящие карие глаза, к которым так привыкла за эти три года, что мы были вместе. Поэтому, не думая о последствиях, пообещала:
— Я прощаю, слышишь, я прощаю тебя. И ты не потеряешь меня, Нелюбин. Мы всегда будем вместе… Видишь, даже в такой момент мы все равно вместе.
Карие глаза напротив, вспыхнули счастьем, затем он убрал руку, словно размыкая наше рукопожатие, и обрисовал по стеклу черты моего лица.
— Это сильнейшая мотивация для меня, чтобы выжить…
Я нахмурилась, ощущая, как предчувствие вновь острыми ледяными осколками врезается в сердце. Наверное, поэтому еще сильнее прижалась к стеклу, от чего кое-где оно запотело от моего учащенного дыхания, но настойчиво и нервно заговорила:
— Все будет хорошо, Нелюбин! С нами все будет хорошо, не смей даже думать о плохом. Не будь паникером и не трать силы на смирение. Направь их на борьбу…
— Девочка моя, когда я впервые тебя увидел сидящей в открытом кафе на улице, показалось, что меня кто-то ударил под дых. Вся такая сияющая от счастья, сама весна с тобой заигрывала, теребя пряди волос… Столько невинности в твоих карих глазах, столько тепла, что я не смог пройти мимо. Больше не мог думать ни о чем. Я просто стоял и смотрел, любовался твоими плавными изящными движениями, твоими маленькими ручками, которые держали салфетку… Клянусь силой, я чуть не взорвался от наслаждения, наблюдая как ты облизываешь ложку с шоколадным мороженным.
Он сглотнул, глядя на меня сейчас теми же голодными глазами, которые преследовали меня в начале нашего знакомства и даже пугали. Потом продолжил говорить, а мне показалось, что он уже не видит меня, а погружен в свои воспоминания:
— А потом ты встала, и оказалось, что в тебе сочетается не сочетаемое. Невинность и греховная сексуальность, которая сквозила в каждом твоем жесте, движении тела, изгибе округлых бедер, высокой груди, хоть и не такой большой, как я люблю, но у меня снесло крышу — так захотелось ее коснуться… Вроде и ноги не от ушей, но сильные икры и изящные ступни в серебристых босоножках на шпильке… Разрез на юбке, а там, о боги, там мелькнула полоска от чулок… Я впервые не мог думать, анализировать, меня просто чудовищной силой тянуло к тебе. Даже когда я увидел кайму на радужке, свидетельствующую, что в тебе течет часть крови полиморфов, ничего не смог поделать. Меня, чистокровного мага-менталиста, ничего не могло остановить, да я и не пытался. А дальше, постепенно узнавая тебя ближе, я понял, что такое сокровище должно быть только моим… Твоя невинность неизбежно досталась мне, и я все делал, чтобы привязать тебя к себе, приручить словно животное… владеть безраздельно, забрать волю и убить даже мысли о других… Моя…
Я отшатнулась от стекла, в ужасе уставившись на Савелия, который сейчас не видел меня, забылся в себе и своих мыслях, его речь становилась все более бессвязной, отрывистой и навязчивой идеей мучила его сознание. Лицо перекосило от бессильной ярости, не понятно почему сейчас испытываемой им.
Резким, каким-то рваным движением потер лицо, а я заткнула рот кулаком, чтобы не закричать от отчаянья. Кожи словно силиконовые ошметки повисла на его щеках и лбу. Сава отнял руки от лица и уже невидящим мутным взглядом обвел свой бокс, шторки опустились на его стороне, отрезая от меня. Я рванула к дверям и нажала на кнопку вызова персонала. Уже через пару секунд быстро подошла молодая медсестра из магов, а я лишь тыкала рукой в сторону соседнего бокса. Видимо по моему лицу она поняла все, что я не смогла выразить словами, чувствуя, как спазмом перехватывает дыхание.
Сползла по прозрачной стене и, усевшись на полу и обняв колени руками, замерла в отчаянии. Слезы катились ручьями, а я невидящим взглядом уперлась в пространство. Несмотря на все недостатки Савы, он был последним близким мне человеком, и потерять его я была не готова, но это произойдет очень скоро. Ведь не зря же нас сразу предупредили, что после заражения этим страшным вирусом все проходит слишком быстро, всего сутки от начала до конца. И пока выживших нет, ни одного.
* * *
10 февраля

Я вновь стояла на холодном зимнем ветру и вздрагивала каждый раз, когда очередной кусок промерзшей земли падал на металлическую крышку урны. Как и два месяца назад я с трудом переносила это обреченное бум-бум-бум, понимая, что больше нас с Савелием действительно не будет. И его не будет и моих родителей не будет и, вообще, кажется, уже ничего не будет.
Кутаясь в воротник своего кашемирового пальто, тупо смотрела на два маленьких земляных холмика и две простенькие таблички с именами моих родителей и моего первого мужчины. Мужчины, который меня любил, но которого я не смогла полюбить.
Кладбищенские работники уже давно ушли, а я продолжала стоять, чувствуя как развиваются на ветру полы моего черного пальто, и стынет душа. Такая же промерзшая, как и эта земля под толстым слоем серого грязного снега.
Наконец, я словно живой мертвец направилась к выходу с кладбища, где стоял ожидающий меня автомобиль, любезно предоставленный Агентством национальной безопасности. Наверное, кто-то там решил, что за вторичное посещение этого скорбного места мне полагаются преференции.
Мои вещи уже лежали в машине. Всех участников конференции проверили на возможность заражения и здоровых сразу отпустили. Самое страшное, что таковых оказалось немного. Все полиморфы и лишь десяток магов. Пока я ожидала своей участи в госпитале и кончины Савелия, чтобы хоть чуть-чуть отвлечься смотрела телевизор. В стране начинались тяжелые времена.
Началась открытая конфронтация магов с полиморфами в парламенте. Маги прямо обвиняли полиморфов в сговоре с хавшиками и начале тотального уничтожения своих извечных конкурентов магов. Начались массовые столкновения с полицией и внутренними войсками, стянутыми в Москану, потому что большая часть этого контингента полиморфы.
После первых проявлений вируса на улицах столицы началась паника среди населения. Напряжение росло как на дрожжах, грозя вылиться в нечто жуткое. Те же самые события происходят во всех двадцати государствах ЕвроАзеса. Соседние с Арабексом страны наглухо закрыли границы, но вирус границ не признает. Скорость распространения эпидемии оказалась невероятной. К сегодняшнему дню аэропорты переполнены, все пытаются вернуться домой или просто убраться из столицы подальше, в надежде, что беда минует их стороной.
Машина катила по пустынным улицам. Люди либо отсиживались дома, либо шли с палками и бутылками с горючей смесью, готовясь к новым стычкам, выплескивая таким образом свой гнев и страх перед будущим и своей беззащитностью перед невидимым врагом.
Водитель — в этот раз это молодой парнишка-маг — напряженно следил за дорогой и старался следовать только по хорошо освещенным улицам. Несколько раз я с ужасом замечала людей, которые с горящими лихорадкой пустыми глазами шатаясь брели по улицам, падали на землю или лавки. Столько зараженных, которым никто и ничто уже не поможет…
Живые вопили о бездействии властей, о тупости ученых, которые не могут справиться с вирусом, но уже все в курсе, что спасти ситуацию может только вакцина, а для ее разработки должен быть хоть один выживший.
Мы обогнали труповозку Азес машину черного цвета с белыми крестами по бокам — которая собирала зараженных и трупы на улицах города. Но кладбища пустовали, потому что в соответствии с указом президента всех умерших должны сжигать, чтобы предотвратить дальнейшее распространение эпидемии.
На территорию аэропорта мы смогли пройти только потому, что мой водитель на заградительных постах демонстрировал пропуск сотрудника АНБ. Сотни мрачных жестких лиц военных провожали нас взглядами, заставляя остальных поворачивать назад, потому что рейсов нет, потому что все места на самолетах заняты. Мне все страшнее делалось от мысли, что будет дальше. Билеты у меня имелись, причем как это не жутко на двоих, ведь со мной сейчас должен был лететь Сава. Но в такое время наличие билета отнюдь не гарантирует попадание на борт самолета. А что мне делать в Москане на грани гражданской войны, я даже не представляла.
Аэропорт, как много, оказывается, означает это слово: надежду вернуться домой, облегчение, что смог сюда добраться, даже свет многочисленных огней, заливающих парковку, и вход в него дарит странную уверенность, что все теперь будет хорошо.
— Мест нет! — резкий голос уставшей замученной женщины-мага добил меня окончательно.
Сотни людей, толпившихся в здании аэропорта, мешали думать, сосредоточиться на решении проблемы как улететь домой. Не давали найти правильные слова и вообще силы потребовать, чтобы меня посадили на борт самолета, ведь у меня на руках целых два билета, вместо одного. Меня толкали, отодвигали все дальше от стойки регистрации, от чего я все глубже погружалась в панику и полную безнадегу.
Я даже не поняла, как оказалась возле одной из информационных колон с зажатыми в руках, бесполезными теперь билетами и бездумно смотрела на всю эту суету. В мозгу билась в истерике мысль: 'Что делать?'.
— Здравствуйте, Кира Юрьевна! Я рад, что с вами не случилось ничего плохого. Хотя я слышал, что с вашим другом…
Участливый мужской голос с рычащими нотками заставил чуть повернуться и поднять голову. Передо мной стоял Артур Конев и мягко улыбался с сочувствием и печалью в глазах.
— Почему вы стоите здесь, Кира?
Я неосознанно пожала плечами, все еще находясь в прострации, а потом, очнувшись, ответила:
— У меня два билета до Гавра, но я не могу улететь, хотя вылет уже через час. Мне сказали, что мест нет, и не пускают в зону досмотра. Не могу пройти регистрацию… а ведь у меня два билета.
Конев осторожно вытащил из моего сжатого кулака билеты, прочел все внимательно, а потом глубоко вздохнул, на миг задумавшись. А я тихо спросила:
— Как там ваша семья поживает, Артур? Они в безопасности?
Он нахмурился и тяжело ответил:
— Мой старший сын Эдик сейчас присматривает за всеми, но мне необходимо срочно вернуться домой… Тогда они будут под мой защитой в полной безопасности… — он бросил внимательный изучающий взгляд на пропускной пункт, снова на билеты в своей руке, а потом тихо добавил, но похоже, скорее для себя, чем для меня: — До Челвинска из Гавра ближе и явно проще добраться, чем из Москаны… сейчас. Кира, вы готовы поделиться со мной одним билетом?
Я лишь кивнула головой, соглашаясь, оборотень ласково погладил меня по голове:
— Ты похожа на мою сестру, Кира! Это странно, но впервые магиана вызывает у меня чувство защитника…
— Я так слаба?
— Нет! Просто беззащитна, и это лично во мне рождает родственное чувство. Пойдем, девочка, выбьем нам места на твоем рейсе.
Уже не глядя на меня, одной рукой подхватил свой чемодан, а второй — мою руку, заставляя следовать за ним со своим саквояжем, катя его на колесиках по мраморному полу регистрационного зала.
Мы подошли к небольшой, но явно с трудом преодолимой баррикаде из стульев, которая мешала беспрепятственно пройти к пункту досмотра. В баррикаде был оставлен узкий проход, чтобы пассажиры могли пройти по одному, но с чемоданами. С внутренней стороны стояли военные с флегматичными бесстрастными лицами и взирали на мужчину, который что-то тихо, но настойчиво говорил. Так увлекся, что не заметил нашего приближения, и мы услышали, что он вещает охране аэропорта, показывая конфетную бумажку.
— Вы сейчас меня пропустите. Видите, у меня есть билет, поэтому вы сейчас медленно отойдете в сторону и пропустите меня внутрь. Я приказываю пропустить меня, вот мой билет…
Судя по глазам и внушительной комплекции, военные из полиморфов, они слушали, но не сделали ни одного движения, чтобы выполнить приказ мужчины-мага. Я же, не удержавшись от глупости этого человека, с сарказмом спросила:
— Скажите, уважаемый, вы плохо учились или с рождения такой? Ваша ментальная магия на полиморфов не действует, тем более такого низкого уровня. Они не поддаются магическому внушению, а вы им тут спектакль бесплатный устраиваете и всю нашу расу позорите… Конфетными бумажками перед носом у них трясете…
Первым порывом мужчины был жест, которым он пытался смять фантик и спрятать руку за спину. Затем его лицо перекосило от ярости, и он заголосил, кидаясь грудью на загораживающих проход оборотней.
— Вы обязаны меня пропустить. Я не могу остаться здесь, меня там ждут. Я должен покинуть этот проклятый город. Я не могу тут остаться и заболеть…
Хмурый крупный мужчина окинул презрительным взглядом истеричного мага и спросил холодным голосом:
— Билеты есть? Не фантики?
Плечи неудачника-менталиста поникли, а полиморф развернул его спиной к себе и подтолкнул в сторону. Не сильно, но ощутимо, заставляя отойти в сторону. Тот уже обреченно отошел к колонне и сел на пол, закрыв лицо руками, вздрагивая всем телом. Похоже, плакал. Мне стало, совсем тошно и больно от этой сцены. Но мне не дал утонуть в жалости к себе и всему миру Конев. Он протянул два билета на самолет и, прищурившись, глянул на охрану. Главный просмотрел наши билеты и коротко ответил:
— Вы не прошли регистрацию…
— Да, потому что наши места пытаются украсть… У нас есть билеты, но кто-то прехитренный из работников аэропорта пытается вместо нас протиснуть своих и явно за деньги.
И мы, и охрана молчали, Конев с резкими металлическими нотками в голосе произнес:
— Вы из внутренних? — получив осторожный утвердительный знак охранника, продолжил, — Халилов с вами?
Я продолжала стоять, напряженно наблюдая за полиморфами, а между тем, происходили следующие события. Старший на этом посту связался по рации с кем-то, сообщил, что хотят услышать Халилова, потом с загадочным Халиловым поговорил по рации сам Конев, передал рацию охране, и нас с кривой усмешкой пропустили внутрь. Я нервно семенила за своим спасителем, волоча за собой саквояж и не глядя по сторонам.
В предпосадочном зале Конев усадил меня на одно из сидений, а сам подошел к мужчине в военной форме АНБ. Я краем уха слышала обрывки фраз. Затем решила сходить в туалет, я долго стояла на кладбище, долгая дорога в аэропорт и вообще…
Извинилась перед мужчинами, покраснев под внимательным взглядом интересного мужчины — скорее всего того самого Халилова — и сбежала в туалетную комнату. В зале была тьма народу, а здесь неожиданно никого не было.
Умылась и, промокнув руки и лицо салфетками, так и замерла, разглядывая себя в большом зеркале. Бледное осунувшееся лицо с большими карими глазами, радужку которых окаймляла бледная едва заметная темная кайма полиморфов. У чистокровных она ярко черная. Сейчас эти совсем недавно лучившиеся светом глаза стали тусклыми и усталыми. Даже я видела, как в них плещутся боль и ужас от происходящего. Овальной формы лицо обрамляли каштановые блестящие локоны, густой волной спускающиеся до лопаток. Немного тонкие, но четко очерченные губы скорбно поджаты и потрескались от того, что я постоянно кусала их в последнее время. Не худая, но стройная шатенка с округлыми сексуальными формами, хоть я и похудела от нервотрепки за последние месяцы. Молочная, с эффектом прозрачности кожа… Я похолодела, заметив на скуле ошметок кожи и легкое покраснение под ним. Неужели тоже заражена?
Трясущейся рукой дотронулась до жуткого по своему смыслу кусочка на лице, а потом с диким, невероятным облегчением выдохнула, поняв, что это всего лишь кусочек влажной салфетки. Нервно усмехнулась, а потом, поправив одежду, бросила последний взгляд в зеркало и вернулась в зал к Коневу.
Благодаря влиятельному Халилову все недоразумения были выяснены, и нас пропустили на борт и помогли занять места согласно купленным билетам. Документы проверять не стали, к моему великому облегчению, проблем мне не хотелось, а совесть молчала. Оба места мои и куплены нами с Савой, так что мы имеем полное право лететь в этом самолете… домой.
После приземления в Гавре мы пожали друг другу руки, я даже чмокнула Конева в щеку, еще раз поблагодарив его за помощь. А потом мы расстались… навсегда.