⛓️ 𝓢𝓮𝓶𝓲𝓬𝓸𝓵𝓸𝓷 ⛓️

— Доброе утро, дети, — поприветствовала ребят Миссис Джонсон, зайдя в класс.

Оливер сидел за партой, как прилежный ученик, и ждал когда, уже учительница даст задания. Он был из тех детей, которые были мягкие и ранимые. Он всегда делал то, что его просили, одним словом — пай-мальчик. Его любили учителя, и все в классе дружили с ним, то ли из-за успеваемости, то ли, правда, потому что он был хорошим человеком.

— Доброе утро, Миссис Джонсон, — хором проговорил класс.

Оливер учился в средней школе, и его не отпускала мысль, что на следующий год ему будет 16 и он уже будет старшеклассником.

— Надеюсь, что у всех хорошее настроение.

Миссис Джонсон была учительницей, которая всё вкладывала в своих учеников, никогда ничего не жалела, и они всегда были рады видеть её с утра. Она преподавала искусство и была горда тем, что у неё самый большой и красочный кабинет, украшенный работами её учеников. В Америке очень трепетно относятся к душевному развитию детей и поэтому всегда для творческих уроков выделяют большое колличество места и средств. Не важно как, важно то, что ты рисуешь.

— Сегодняшняя тема нашего урока "Моя идеальная семья". Вам не нужно рисовать семью, в которой вы живёте сейчас, нарисуйте семью, которую бы вы хотели иметь в будущем.

Всем в классе, видимо, понравилась идея, и они стали с энтузиазмом придумывать и воплощать свои мечты. Один Оливер, бедный мальчик, сжав карандаш в руке, не знал, что ему делать. Дело не в том, что он не знал, какая у него будет семья в будущем, нет, он знал, даже придумал имя детям и собаке. Но он знал что то, о чём он мечтает — аморально. Взяв карандаш в руки, он стал робко и не спеша рисовать, надеясь, что звонок прозвенит до того, как он нарисует хотя бы половину. Проблема в том, что он не хотел врать, не хотел рисовать то, что ожидали увидеть люди, это была бы ложь. Наверное, если бы он сделал такой смелый шаг во взрослом возрасте, все бы отнеслись к этому нормально, но пока он ребёнок, такому не бывать.

— Эй, Оливер, что ты рисуешь? — послышалось сзади.

Оливер от неожиданности сжал карандаш, и закрыл рисунок руками. Рядом с ним села Хлоя, девочка из его класса.

— Я... Я ещё не придумал, да, я ещё не придумал, — нервно говорил он, отодвигаясь от неё.

— Ммм, понятно. Тогда посмотри на мою работу.

Девочка насильно запихнула Оливеру свою работу. На листочке была нарисована она, дети, много животных, а мужчина, был безумно похож на Оливера.

— Он похож на меня, -— сказал Оливер, показывая пальцем на "мужа" Хлои.

Почему-то он не удивился. Он всегда прекрасно знал, что Хлоя испытывает к нему особенные чувства.

Девочка довольно ухмыльнулась и сказала:

— Может быть.

Звучало как "Да, так и есть!", но Оливер сделал вид, что он ничего не понял. Это выглядит так смешно, ведь все мальчики в классе мечтали добиться внимания этой девочки, но она же, в свою очередь, выбрала того, которому на неё было наплевать. Именно так чаще всего и случается.

И тут прозвенел такой желанный звонок, и Оливер сорвался с места, запихнул незаконченный рисунок в рюкзак и быстро вышел из класса.

;

Мальчик уже успокоился и забыл про этот случай в кабинете искусства. Он просто мирно сидел и занимался математикой. Всё было спокойным и обыденным. Он решал какое-то очередное уравнение, как вдруг кто-то стал тыкать его в спину. Мальчик повернулся и увидел, как Хлоя протягивала ему записку. Интерес взял вверх. Мальчик забрал её и открыв, стал читать текст. "Оливер, я бы хотела спросить... Я тебе нравлюсь?" Какая же она навязчивая! Оливер мало того, что сидел и ничего не понимал в математике, так тут ещё и она! Неужели просто нельзя забыть о его существовании?! Неужели не понятно, что она ему не нравится! И что ответить? Сказать правду? Он боялся обидеть её. Соврать? Будет только хуже. Целый урок бедный мальчик думал, что ему делать, ощущая, как Хлоя прожигает его взглядом. Кажется, каждый человек был в таком неловком положении.

;

Наконец прозвенел звонок, и Оливер снова поспешил убежать. Он просто не хотел давать ответ. Он, наверное, позабыл, что людям свойственно не любить кого-то, но в тот момент ему казалось, что если он скажет правду, Хлоя все поймет. Поймет, кто он на самом деле. Увидит его мерзкую сущность.

— Оливер, ты куда-то спешишь? — остановил его классный руководитель, как только он уже направлялся к выходу из школы.

Вот-вот он должен был избавиться от этого груза, выйдя из школы, но по закону подлости, что-то должно было пойти не так.

Мальчик остановился на месте, нехотя повернулся к своему куратору и ответил:

— Нет, Мистер Оллфорд.

— Ты забыл, что ты сегодня дежурный в классе? — мягко сказал он, смотря на Оливера.

Со всей этой суетой, Оливер позабыл о дежурстве. А так как он привык, что люди видят в нём весьма ответственную личность, его охватило чувство вины, ему даже стало стыдно.

Немного покраснев и отведя взгляд в сторону, он ответил:

— Извините. Я забыл, но я сейчас же все выполню.

На лице классного руководителя появилась улыбка. Он видел, что Оливеру действительно не наплевать.

;

Несмотря на то, что мальчик спешил вернуться домой и забыть сегодняшний день, он был все же спокоен. Он знал, что Хлоя, наверняка, сейчас дома и уже забыла про эту дурацкую бумажку.
Мальчик не спеша подметал пол, но на душе все же был какой-то непонятный осадок. Он старался не думать, про то, что завтра снова в школу и успокаивал себя мыслью, что Хлоя не придет. Его мысли прервал Мистер Оллфорд.

Он отложил ручку и серьезно спросил:

— Тебя что-то тревожит?

Мгновенно Оливер выпал из своих мыслей.

— А? Нет, всё хорошо, — ответил он, закусив губу.

— Ты какой-то обеспокоенный.

— Немного... Просто я не знаю, как сказать, человеку о том что он мне не нравится...

Почему Оливер решил это сказать? Может, у него просто накопилось за день? Он доверял своему куратору. Ему в принципе было легче открыться своему полу, чем противоположному.

Куратор нахмурился, но вскоре улыбнулся и сказал:

— Дело в том, что ты стыдишься своих настоящий желаний. Тебе нужно быть честнее перед собой.

Он говорил это так искренне. Так, будто он действительно хотел помочь. И можно сказать, эти слова и вправду придали мальчику уверенности.

— Оливер, мне пора ехать. Закроешь класс. Ключи на столе, — с этим словами Мистер Оллфорд вышел, помахав напоследок.

Мальчик успокоился и продолжил в тишине убирать класс.

;

— Так, ну вроде всё, — проговорил сам себе Оливер.

Вдруг сзади послышался знакомый голос, что заставило его вздрогнуть.

— Эй, Оливер, почему ты бегаешь от меня? — серьезно спросила Хлоя, подходя всё ближе.

Что она делает здесь? Уже достаточно поздно. Ей совсем нечем заняться?

— Я... я не бегаю... — отведя взгляд, ответил он.

Да, этот мальчик не умел врать, но сейчас он очень старался. Сейчас он безумно хотел, чтобы она отстала от него, но он боялся обидеть, сказать что-то не то. Ведь мы знаем, что бывает с теми людьми, которым разбили сердце. Оливер просто хотел и дальше оставаться второстепенным персонажем. Хотел и дальше жить спокойно.

— Ты не ответил на мою записку.

Ситуация накалялась, и мальчик чувствовал давление на себе.

Неужели, она сама не видит, что Оливер ничего не чувствует к ней?

— Просто ответь мне! — повысила голос Хлоя.

Оливер был мягким мальчиком и не привык вообще, чтобы на него кто-либо кричал.

— Нравлюсь или нет?! — каждое слово звучала громче предыдущего в несколько раз.

Наверное, это была последняя капля. Он больше не хотел мучить ни себя ни её.

— Нет!

Он просто не выдержал, не выдержал давления. Ему казалось, что проще ответить и забыть, не мучить её или давать ложную надежду. Девочка, которая всегда добивалась, того чего хотела, совсем не ожидала такого.

— А кого ты любишь?

Почему она вообще решила, что ему кто-то нравится?

—Никого.

Вдруг девочка заметила, что из рюкзака Оливера выглядывал листочки с рисунком "Моя идеальная семья". Она схватила его, в надежде что-то узнать о его предпочтениях и, может, попытаться им соответствовать.

— Эй, нет, отдай! — закричал Оливер, пытаясь отобрать лист, но было слишком поздно.

Девочка, не веря своим глазам, смотрела на нарисованную семью. Там был Оливер со своим выдуманным мужем, детьми и собакой. Теперь всё стало ясно.

— Значит, ты – гей.

Звучало как подтверждение, нет, это оно и было. Больше всего он боялся, что кто-нибудь узнает его секрет. Его маленький подленький секрет. Её слова резали по сердцу. Он не хотел верить в то, что кто-то узнал то, что он так бережно скрывал.

Охваченная злостью, унижением и обидой девочка разорвала рисунок и крикнула:

— Я всем расскажу, какой ты мерзкий!

Что? Она шутит? Это такой розыгрыш? Скажите, что да! Пожалуйста. Такого быть не может. В один момент жизнь Оливера как будто закончилась. Что будет? Его возненавидят?! Будут презирать?! Было даже страшно сделать вдох.

— Давай поговорим, — дрожащим голосом произнес мальчик, надеясь на лучшее.

— Ты омерзителен, Оливер Эванс! Не подходи ко мне, жалкая ошибка мироздания!

После этих слов глаза мальчика наполнились слезами. Ему казалось, что весь мир теперь ненавидит его. Но почему? Он же не виноват, что родился таким.

— Прошу, не рассказывай никому...— стал просить Оливер.

Он готов был упасть на колени перед ней, только чтобы его тайна осталась в секрете. Но говорить что-либо было поздно, в душе девочки пылала обида и злоба из-за разбитого сердца.

— Почему я должна молчать?! Пусть все это узнают! — после этих слов Хлоя выбежала из класса, оставив Оливера одного.

Слезки скатывались с щек мальчика и падали прямо на обрывки этого злосчастного рисунка. И почему Оливер не выкинул его сразу, выйдя из класса. В этот момент в душе Оливера образовалась пустота.

;

Когда Оливер пришёл домой,на нём не было лица, он был полностью поникшим, раздавленным. Что он ей сделал? Почему нельзя просто забыть? Теперь из-за неё его жизнь разрушиться. Разве он виноват, что не любит её, да и в принципе девушек? Все, что ему оставалось, это просто смотреть в тёмный потолок своей комнаты, освещённой лишь светом уличных фонарей.
Его молчание нарушила вибрация телефона. Он взял его, чтобы прочитать входящее сообщение.  Глаза наполнились слезами, как только он прочитал сообщение — «Не могу поверить, что я дружил с тобой. Грязный гей!»  Наверное, Хлоя уже рассказала всем в его классе. Да... Быстро она.
Мальчик не мог понять, как его ориентация влияет на то, какой он друг, человек, знакомый. Неужели это так важно? Послышался звук ещё одного нового уведомления.
«Фууу... Ты позоришь свою семью.»
Это било по-живому, так как, наверное, каждый представитель ЛГБТ, боялся того, что от него отвернуться родные. А это сообщение только усугубило состояние Оливера. Плач превратился в истерику. Мальчик бросил телефон в стену и, зажав рот руками, чтобы наверняка, закричал в себя. Он чувствовал, как его душа разрывалась. Ему даже вдохнуть было больно, внутренний крик не прекращался.

Послышался стук в дверь. И, не дождавшись ответа, в комнату вошла Ника.

— Оливер, ты будешь... — начла она, но как только увидела на полу маленького и беззащитного Оливера, всего в слезах. Она забыла о том, зачем пришла.

Ника подбежала к нему и, сев на пол, спросила:

— Что случилось?

Оливер ничего не мог сказать, в горле застрял ком. Да если бы даже мог, не сказал бы. Он просто отрицательно помотал голой.

— Ника, — выдавил он из себя, немного успокоившись, но всё ещё чувствуя боль в горле, — ты любишь кого-нибудь?

Она не понимала, как это взаимосвязано, поэтому в замешательстве спросила:

— Нет, не люблю. Но как это связано с тем, что ты плачешь?

— Значит, ты не поймёшь.

Как он так быстро сделал такой вывод? И как это связано?

— Почему не пойму?

— Потому, что тебе не знакомо чувство безысходности, — ответил он, вытирая слёзы.

— А ты любишь кого-то?

— Сейчас нет, но я знаю какого это. И как это страшно, когда ты боишься, что твои чувства безответны, особенно, когда все вокруг против твоих же чувств, даже ты сам. Мы не руководствуемся тем, кого нам любить и поэтому это так больно.

— Ты... гей? — тихо спросила она.

— Люди не понимают, что осознание самого себя может прийти в любой момент. Что сегодня ты ненавидишь геев или лезбиянок, а завтра сам можешь понять, что ты такой же, — с щек стали падать слёзы, — И это очень больно, когда тебя осуждают те люди, которые, по сути, даже не знают о себе ничего.

Эти слова заставили задуматься Нику. А вдруг она тоже любит свой пол ведь по сути, она и не любила никого и никогда. Нет, конечно она любит родителей и друзей, но сейчас речь о другой любви. А как узнать? Эта неизвестность пугала. А если ей так же будет больно любить кого-то, неважно кого, прямо как Оливеру. Неужели, любовь так ужасна?!