Автобиография
Я расскажу Вам немного о себе, читателю важно знать о ком он читает и с чьей жизнью знакомится.
С недавнего времени, я поняла, что меня зовут Кэрол, мне 19 лет и я одна из того «стада овец» как привыкли нас называть психиатры.
За свою коротенькую жизнь я успела многое, хоть и не то, чего хотела...
Я осознала в первую очередь, что насилие в детстве - первая причина моей депрессии и психических расстройств. Но прекрасно припоминаю то время, когда мне не приходилось выбирать между жизнью и смертью.
Я любила рисовать бабочек, зная, что это обычные цветы, который сорвал ветер.
Хоть бабочки и эфемерны, но для меня они были самым прекрасным творением на земле. Опустившись на мою ладонь - я всегда пыталась не шевелиться, стараясь ощутить себя таким же кусочком природы, чтобы она стала доверять мне.
Для меня это было прикосновением с самим совершенством.
Мой ад начался чуть позже... Пытки на которые я сама себя обрекла.
Многие осознают, что рай и ад находятся здесь и сейчас, и не надо ожидать другого момента чтобы попасть туда.
У кого-то - это армия, тюрьма, домашние обязанности, встреча с неизбежными и неприятными людьми.
Но есть ад намного страшнее, тот в который попала я - это тьма во время дня с притаившимся монстром (чудовищем) и моё обречение вечность идти за ним и прислуживать ему, зная, какие наказания меня будут ожидать, какую острую боль я буду терпеть. А главное - это осознание, что в какую дверь я бы не постучала - там не помогут, там все чужие.
Мой ад - это другой человек с утробным рёвом чудовища.
Кроме рисования бабочек, я ещё очень любила готовить еду из дворовой глины - это очень часто помогало мне хоть немного забыть то, что произошло незадолго до этого...
Я старательно лепила миниатюрные рогалики, кексики, липкие пудинги, сырники и даже торты.
Ещё одним моим любимым ингредиентом был так называемые в народе «висячие серёжки» - это зеленоватые цветки грецкого ореха ещё до его созревания.
В этом меню были представлены блюда посерьезней, такие как -зелёные супы, различные соусы, икра и салаты.
Я играла сама с собой или с воображаемыми друзьями, но чувство унизительного отчаяния меня не покидало. Я воспринимала свою жизнь как позорное преступление совершенное лишь только мной и о котором я никогда не смогу заговорить.