Глава 6: Чудовище. Часть 3
- Как сметь нарушить священный обряд?! - зашипела красночешуйная тварь на отца. Позади него было слышно тяжелое дыхание его преследователей.
- Ты говоришь с сыном Верховного Служителя, - отец сузил зрачки, на его лбу и под веками опасно заблестели две красные полосы. - Отступи, если не хочешь кары Бога Огня.
Отец был образцом величия расы яташшак - высокий, статный, мускулы на теле играли на каждом шагу, а свет переливался, утопая в бугорках крепкой белой чешуи. Рога, или ятто, чувствительные отростки на голове яташшак, были длинными и закручивались в спираль ближе к верхушке.
Многие туристы, которых пускали на территорию Улья для торговли, считали, что ятто росли из затылка или макушки, но это было чистым мифом и выдумкой. Ятто (отец быстро научил Алиморга термину "мандибула") росли из задних стенок челюстей яташшак, постепенно изгибаясь по форме будущего затылка и шеи. Со стороны действительно могло показаться, что они растут, например, из шеи, но яташшак вполне могли счесть это за оскорбление.
- Ты - ничтожество, а не сын! - усмехнулась повитуха и укуталась в рясу, - Ты не иметь власть! Бог Огня иметь! Верховный Служитель Саншила...
В отличии от мужских особей, женщины яташшак рогов не имели, потому монахиня-повитуха носила на голове целую корону из ятто павших югунов. По поверью, корона символизировала право этой женщины быть достойной Бога Огня, ведь у дракона обязаны были быть ятто. Так-же, количество рогов на короне ставило каждую монахиню на определённый уровень их иерархии, где корона с наибольшим количеством рогов делала свою обладательницу наиболее важной и опытной. У верещащей монахини корона была почти в два раза больше её головы, что во многом отмечало как её опыт, так и возраст, со всеми вытекающими из этого последствиями.
- Алиморг, - проигнорировал выпад монахини отец, - Я пометил яйцо своим символом. Ты узнаешь своего брата.
- Кощунство! - завопила монахиня.
От поднявшейся громкости голоса Алиморг даже закрыл ятто ладонями. Настолько старая карга обезумела от неповиновения. Вбежали четверо рыцарей-югунов в ярко-красной чешуе и белых одеяниях . Алиморг ещё никогда не видел их так близко. Они грубо заломили руки отца за спину, надавили на шею и заставили опуститься на колени.
- Ты нарушить закон Бога Огня, - отчеканил один из них, и Алиморг вдруг заметил, что вокруг его шеи шёл причудливый золотой орнамент, словно...
Словно золотое ожерелье было втравлено под его красную чешую.
- Сынок, не бойся. Всё будет хорошо, - отец невозмутимо продолжал, - Ты знаешь, кого нужно выбрать.
Алиморг кивнул и направился к яйцам. Что ж, папину метку он знал:
Дело оставалось за малым, ему надо всего лишь рассмотреть каждое яйцо поближе и найти замаскированный символ. Алиморг протянул ладонь к ближайшему яйцу, но костлявая ладонь судьбы дотянулось раньше. В зал ворвались ещё трое югунов, сверкая красной чешуей и золотыми ожерельями, и стали оттеснять к выходу всех изгоев, сидевших по углам зала с намерением дождаться новорожденных.
Монахиня-повитуха с диким визгом ударила Алиморга по ладони и опрокинула его на пол, тяжело наступив грязной ступней на лицо и вдавив. Затем примерилась и начала наносить хлёсткие удары небольшой связкой сухих ветвей, которыми обычно парили или использовали как благовония.
- Ты...не...смеешь...перечить...Богу...Огня! - приговаривала она и со свистом опускала тонкие ветви на перво-плоть Алиморга, оставляя в местах прикосновений следы в виде багровых полос.
За дикую выходку против ритуала рождения отца и сына приговорили к наказанию, и один из югунов вытащил знаменитый ящисанг. Алиморг лишь краем глаза успел увидеть легендарное оружие рыцарей - изящная золотая рукоятка из металла с головой дракона на конце. Следующий удар пришёлся Алиморгу по левому глазу и он зажмурился, еле сдерживая слёзы и подступающий гнев от бессилия.
А в следующее мгновение во всем этом хаосе и суматохе, в чудовищных условиях мира, который не хотел их принимать, вылупились три ребёнка яташшак. Никто не заметил, как скорлупа взорвалась в верхушке яиц, и изнутри показались три пары белёсых ладошек, которые принялись отчаянно крошить скорлупу. Две пары ладошек легко справлялись с задачей, ведь их защищала перво-плоть, и одной только её массы было достаточно, чтобы отламывать от панциря яйца кусочек за кусочком. Но у третьей пары рук всё складывалось совсем не так хорошо...
Алиморг открыл глаза как раз в тот момент, когда в зал вошёл Верховный Служитель Саншила - старый ворчун в чёрной рясе. Его красная чешуя начала бледнеть с возрастом и усугубившимися болезням, а седая, похожая на заросли мажчи, борода почти доставала до пола. Он принялся сокрушаться о том, каким бременем на нём лежит сын-еретик или что-то такое, но Алиморг перестал уделять внимание его тирадам после того, как услышал испуганный крик отца:
- Покормите их! - отец дергался и пытался вырваться из захвата, но только ухудшал ситуацию. - Кормите детей, шваи, Тьма вас забери!
Но никто и ятто не повёл.
Верховный Служитель Саншила скорчился и схватился за черную рясу на левой груди, где у него когда-то было сердце, а двое югунов тут же услужливо подхватили его под руки и вывели из зала. Рыцари, которые сцепились с изгоями, не ослабили своей хватки, и даже оглушили одного из изгоев, попытавшегося подползти к яйцам.
Монахиня-повитуха не переставала наносить болезненные удары прутьями, и Алиморг осознал, что его парализовало от боли, и он уже больше не чувствовует левую половину тела. Ещё больнее было наблюдать, как вылупившиеся из своих яиц детёныши яташшак, принялись слепо ползать вокруг на четвереньках, безнадёжно тыкаясь в треугольные ниши и обнюхивая разбитые черепки скорлупы в поисках так необходимой им после рождения еды.
Третье яйцо, хоть и начало крошиться сверху, всё ещё было целым, а с острых концов раскрошившейся верхушки стекала подозрительная темная жидкость.
Кровь.
Алиморг громко взревел и попытался подвинуться, из его рта полилась пена, но повитуха быстро прижала его тяжёлым и грязным хвостом, от которого пахло золой и гнилью. Вдруг, на оставшемся яйце, где-то посередине начали появляться трещины. Одна за другой, ломаные линии образовали островок, который не спеша стал прогибаться наружу. Алиморг не знал, кто это был, но он всеми струнами своей души надеялся, что у этого маленького яташшак всё получится. Он был всегда далёк от религии, но сейчас впервые прошептал пересохшими губами фразу, которую очень часто слышал от матери в трудную минуту:
"В огне Я не вечен, но вечен Он."
Скорлупа разлетелась на сотни осколков с такой силой, что разломала стоявшие рядом две половинки яиц. Алиморг в последний миг закрыл глаза и почувствовал, как о его лицо, плечо, колено и ступню ударил дождь из острых песчинок и кусочков. От неожиданности повитуха вскрикнула и отступила. Алиморг увидел, что она держится за бедро, из которого торчит осколок яичной скорлупы величиной с ладонь, на котором был четко виден символ:
Алиморг обрадовался свободе, но кинул взгляд на отца и ужаснулся, волевое лицо яташшак было искалечено. Он с превеликим трудом дышал, с его губ стекала кровь, но он всё ещё пытался на что-то показать пальцем и шептал с обезумевшими глазами. Алиморгу удалось прочитать по губам: "О-пёт? По-мёт? Он-идёт? Он-и-год?"
"Он их жрёт."
Алиморг опять развернулся к новорожденным и застал жуткую картину. Из последнего яйца вылез очень крупный ребёнок, весь покрытый кровью, и крепко вцепился зубами в пятку другого. Повитуха истошно заверещала и югуны, наконец-то обратили внимание на детей. Всей гурьбой они побежали докладывать Верховному Служителю.
Отец Алиморга медленно из последних сил пытался подползти к своему сыну, продолжая шептать одну и ту же леденящую душу фразу. Остальные изгои, улучив момент, кинулись врассыпную, исчезнув в бесконечных коридорах Улья. А Алиморг и отец остались один на один с ребёнком, съевшим своих сородичей.
- Мы... - надувая пузыри крови, выдавил отец, - Мы не можем...его...так...оставить...
Алиморг был в состоянии шока, и не мог даже губами пошевелить, не говоря уже о том, что всё еще не чувствовал всю левую часть тела.
- Надо...унести его...отсюда... - даже в самой страшной ситуации, отец Алиморга оставался целителем.
- Эт-т-ого? - дрожащими губами прошептал Алиморг, по щекам стекали слезы. - Эт-т-ого м-м-онстра? Он съел моего брата!
- Ты... - слова отцу давались с трудом, то ли от горечи происходящего, то ли от физической боли, - Ты этого не знаешь наверняка. Скорлупа смешалась...мы не знаем...где была моя метка...этот мальчик - наш единственный выживший ребёнок. Он погибнет, если мы не возьмем его к себе.
Алиморг всхлипнул, отец положил ладонь поверх ладони сына.
- Не дай их жертвам быть напрасными. Хватит на сегодня смертей во имя выдуманных идеалов.
Алиморг лишь кивнул, хотя внутри него бушевала буря.
- Мне сломали ключицу, так что тебе придётся его нести, - отец закашлялся и перевернулся на спину.
- А ты?
- А что я? - устало ответил отец, и Алиморг впервые заметил, как поседели его волосы, - Они мне всего лишь ключицу сломали, а не дух. Заживёт.
Послышались шаги. Ещё трое яташшак вошли в зал. Два рыцаря-югуна и один пожилой монах, одетый в плотный фартук поверх робы. Кузнец. Он нес в перчатках из плотной кожи какую-то ёмкость, от которой веяло жаром и поднимался светящийся жёлтым пар. Алиморг безошибочно узнал этот запах, а лёгкое дребезжание горячей массы от шагов кузнеца подтвердило догадку. Плавленое золото.
- Berite soplaka. - проворчал кузнец своим телохранителям, и рыцари, сверкнув красной чешуей, бесцеремонно подняли оставшегося малыша за грудь. - Ti rodilsa protiv voli Boga Ogna, a znacit na ego milosti ti budesh zitj dalshe. V ogne Ja ne vecen, no vecen On!
- Стойте - воскликнул отец Алиморга, - Верховный Служитель Саншила проиграл спор! У меня снова родился сын!
Малыш начал плакать, а кузнец бессердечно опустил щипцы в ёмкость с расплавленным металлом. Когда соединённый носик щипцов показался на поверхности, с него толстыми тяжёлыми каплями стекала жёлто-оранжевая жидкость.
- Ja ne ponimaju jazika etogo bezboznika, - фыркнул кузнец и югуны неприятно рассмеялись, будто где-то заскрипели несмазанные петли на двери, - Mi prizigajem iatto vsem bogomerzkim soplakam, podumaes, kakoj osobennij.
- Moj otec proigral spor, - усталость из голоса отца улетучилась, её сменил ледяной бас и он отчётливо заговорил на старо-яте. - Ili Bog Ogna svoe slovo bolse ne derzit?
Югуны и кузнец развернулись со скривившимися лицами. Один из красночешуйных рыцарей прищурился и затем медленно опустил толстого окровавленного ребёнка на пол, посадив среди ошметков скорлупы и холодных останков других детей.
- Тварь не стать настоящий югун и так, - пожал плечами второй югун, с видимым отвращением переходя на более понятный для Алиморга язык, - Он умереть, не иметь чешуя, сила! Ему ятто помочь, нет. Остаться так. Хилый.
Кузнец посмотрел на избитого яташшак, взвесил сказанное, а затем разочарованно вздохнул и закрыл крышкой тигель - так называлась ёмкость для плавленного металла, вспомнил Алиморг. Отец торжествующе выдохнул и лёг на пол, а югуны удалились, по прежнему держа ровный строй в виде треугольника.
Алиморг подошёл к странному младенцу и присел на корточки. Маленькое существо, чудовище, съевшее себе подобных - как из такого зверя может вырасти подобный Алиморгу или его отцу? Алиморг осторожно просунул руки под мышки малышу, ощутил тепло и пугающую влажность его толстого тельца.
- Что они собирались с ним сделать? - спросил Алиморг.
- Младенцам изгоев прижигают ятто, чтобы они никогда не смогли получить силу югунов, - отец попробовал дотянуться до малыша, но тут-же вскрикнул от боли и закусил воротник робы, - Так они манипулируют ими с самого младенчества. Когда-то они говорили, что самому отличившемуся изгою будет даровано признание Бога Огня, освобождение от золотых оков и сила югуна...
- И кто-то смог?
Отец фыркнул и у него на подбородке появилась новая кровавая струйка.
- Я это изучал в университете Полис-Магнум. Невозможно отрастить ятто после оскопления. Эти глупцы обречены на вечное рабство. Отец как-то проиграл мне спор, поэтому у вас с братом будет лучшее будущее чем у меня.
Так они и сидели ещё какое-то время там, на полу, среди осколков не свершившегося будущего и втоптанных в грязь жизней. Малыш мирно посапывал на руках Алиморга, в то время как он был опорой для отца в их неспешном подъёме на поверхность. Это на всю жизнь отпечаталось с фотографической чёткостью в памяти Алиморга, и каждый раз всплывало при виде младшего брата.
- Эй, проснись! Ты стонал как-то не хорошо! Плохой сон приснился? - Пром тараторил без умолку, похоже, сказалось большое количество сахара в тесте, - Это от солнца, наверное. Мне от кошмаров еда помогает! У меня ещё мамины блины остались, будешь есть?
