Дом воспоминаний.

Элвис глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. Он знал, что утро несет не только солнечный свет, но и необходимость столкнуться с реальностью. Парень не мог вечно что-то скрывать, да и он пообещал рассказать.

Юноша взглянул на часы — время неумолимо двигалось вперед, и каждая минута ощущалась как пытка. Он погладил волосы, надеясь, что эта простая физическая привычка хоть немного успокоит его нервное состояние. Боль в сердце не утихала, и Элвис понимал, что, сколько бы он ни старался, от этой муки не уйти. Наконец, решимость напомнила о себе. Он стоял на пороге разговора, который мог изменить всё.

Элвис осознал — пора. Если он не прийдет к Оливеру, Оливер сам прийдет к нему. Так что разговора все равно не избежать.

Он пошел тяжелыми, неспешными шагами на кухню. На кухне стояла тишина, лишь звук его шагов нарушал спокойствие. Элвис налил себе воды, но пить не хотелось — горло пересохло от тревоги.

На кухню вошел Оливер, все еще сонный и расслабленный. У Элвиса дернулась рука, и добрая половина воды оказалась на полу.

Беловласый посмотрел на лужу воды, а затем на Элвиса, и поднял одну бровь вверх.  — Эй, всё в порядке? — спросил он, подходя ближе. Элвис с трудом кивнул, стараясь собраться с мыслями, но слова застревали в горле. Внутренний конфликт бурлил внутри него, требуя выхода, хотя он знал, что боится последствий своего признания.

— Прости, я.. просто нервничаю..— произнес он, наконец, прервав тишину.

Оливер сел за кухонный стол, его выражение стало более серьезным. — Элвис, я здесь, чтобы выслушать тебя.

Элвис сел напротив парня. У юноши дрожали губы, и все его конечности. Его взгляд метался из стороны в сторону.

— Я..Я видел Лейси.. Но она была без лица..Т—точнее оно было размыто. — начал парнишка. — Как будто что-то забрало её изнутри.́ Я не мог понять, что происходит.. Она сказала, что я все испортил. Я не смог её спасти… Я думал, что всё под контролем, а сейчас чувствую, как будто у меня отобрали что-то важное. Это все моя вина.

Оливер внимательно смотрел на парня, и когда Элвис закончил монолог, шумно выдохнул.

— Элвис, ты не виноват, сколько еще раз мне надо повторять? — монотонно начал Оливер — Никто тебя не винит, и винить не будет. Ты не мог знать, и никто, кроме Эдрианны не мог знать. Хватит себя винить.

Элвис опустил взгляд, и стал рассматривать пол на кухне. Надо смотреть куда-либо, но только не в глаза беловолосого. Сейчас было очень стыдно.

— Я думаю, ты понимаешь, о чем я говорю. — продолжал Оливер. — И я считаю, это глупые обвинения.

Парень встал, и подошел к плите.

— Ладно.. Прости, я слегка разгорячился — неловко улыбнулся Оливер. — Сейчас пойду будить Шерил, и потом будем завтракать.

Оливер подошел к холодильнику, и достал несколько яиц. Элвис усмехнулся. Он редко видел, чтобы мужчина готовил.

Элвис наблюдал за Оливером, как тот с ловкостью разбивал яйца в сковороду. Жар был приятным, и в воздухе витал аромат, который немного отвлекал юношу от его мучительных мыслей. Но за этой внешней спокойной картиной скрывалась его внутренняя буря. Словно туман, что окутывал его разум, не давал сосредоточиться на простых моментах.

Сзади послышались шаги. Черноволосый обернулся. На пороге кухне стояла Шерил, которая не до конца проснулась.

Шерил потёрла глаза и зевнула, прежде чем заметить на кухне Элвиса и Оливера. Она подошла ближе, вдыхая аппетитный аромат яичницы. — Что происходит? Почему вы не разбудили меня раньше? — спросила она, скосив взгляд на сковороду.

— Я не хотел просто будить тебя, дорогая. — ответил парень с повязкой, не отрывая взгляда от блюда. — Ты так мирно спала.

— Тут поспишь «мирно», когда на кухне такой грохот!  — с привычным язвительным тоном ответила Шерил, а после быстро и робко поцеловала Оливера в затылок.

Элвис наблюдал за этой сценой, и его сердце сжалось. В такие моменты он чувствовал себя лишним. Оливер и Шерил были, как уголок спокойствия, пока внутри парня бушевала буря. Он искал способ отвлечься от своих мыслей, но каждый звук, каждое движение лишь усиливали его внутреннее напряжение. И в эти моменты ему хотелось встать и уйти. Но куда?..

— А ты чего раскисаешь? — спросила блондинка, но с таким тоном, будто ей совсем не интересно.

Элвис тяжело вздохнул, пытаясь найти слова, чтобы объяснить свои чувства. Но вместо этого он просто пожал плечами. Шерил, не дождавшись ответа, поджала губы и, разглядев его затуманенный взгляд, нахмурилась.

— Если ты пришел портить нам всем настроение, выход там. — она указала пальцем на дверь в коридоре.

—  Шерил! — Оливер обернулся. — Не перегибай палку, милая.

Элвис, ощущая, как его грудь сдавливает нарастающее беспокойство, отвел взгляд. Ему было трудно вынести язвительность Шерил, но единственным ответом на её слова стал глубокий вздох. Он все ещё не понимал как ему быть в этом треугольнике, где два человека излучали тепло и любовь, а он оставался сторонним наблюдателем.

Оливер тихо вздохнул. Видимо ему тоже не всегда сладко приходилось с девушкой.

— Я не собирался портить вам утро. — вымолвил он тихо, и голос звучал глухо, словно эхо.

Шерил, не замечая его страданий, продолжала обсуждать что-то с Оливером, а тот лишь кивая, поддерживал разговор. Элвис же чувствовал себя незаметной частью картины, которую рисовали перед ним.

Вскоре Оливер развернулся, и поставил перед парнем тарелку. Яичница, приготовленная беловласым выглядела и пахла аппетитно, но Элвис перехотел есть.

Черноволосый взглянул на яичницу, но аппетит исчез вместе с желанием находиться за одним столом с ними. В его голове лишь кружились мысли о Лейси и непрекращающемся чувстве вины.

Шерил бросила на Элвиса кроткий взгляд и с ядом в голосе произнесла. —  Элвис, ты не собираешься просто сидеть здесь, верно? Ты же не труп. — её язвительные слова ощущались как нож в сердце. — Ты ешь или просто смотришь?

Элвис поднял глаза на Шерил, полные отчаяния и бессилия. Ему хотелось закричать, высказать все, что накипело, но вместо этого он просто молчал. Каждая её фраза резала, как нож, заставляя его чувствовать себя еще более уязвимым. Он отодвинул тарелку, едва сдерживая нервный вздох.

— Я просто… я не в настроении. — произнес он тихо, словно сам себя утешая. Лихорадочные мысли витали в его голове, но теперь он уже не знал, как их собрать воедино.

— Тогда сделай что-то! — произнесла Шерил, её голос звучал резко. — Уйди или позови кого-то, кто поможет тебе.

— Слушай!.. — Элвис вскочил со стула, но Оливер резким движением усадил его обратно.

— Слушай, успокойся. — произнес Оливер, его голос был спокойным, но в глазах читалось беспокойство. — Не нужно разводить ссору на ровном месте. А ты, Шерил. — он повернулся к своей девушке. — Не подливай масло в огонь.

Шерил поджала губы, и с недовольством отвернулась, Элвис понимал, что ему не место в сахарном мире этой двоицы.

— Я если что буду в гостиной. — прошептал Элвис, и направился к выходу из кухни. Оливер проводил его грустным взглядом, а Шерил даже не обернулась.

Всё так было непросто. Он чувствовал, как мир вокруг него продолжает вращаться, как будто не замечая его страданий. Сердце сжималось при мысли, что он, возможно, никогда не сможет избавиться от этой тени.

Почему всё так сложно? Почему эти двое, наполненные взаимной любовью, казались ему чем-то недоступным? Вспомнив Шерил, он снова ощутил остроту её язвительных слов. «Не труп» — эти слова как будто резали его душу каждый раз, когда он пытался вернуть себя к реальности.

— Почему не может быть по-другому?  — тихо спросил он себя, но ответа не нашёл. Он закрыл глаза, надеясь на то, что проснется  в другом мире, где его не мучает одиночество, где не приходится оставаться сторонним наблюдателем счастья других.

Открыв их, он понял, что стоит в коридоре. Конечно этого не случится, чудес не бывает. Чтобы кто не говорил, их не бывает и не будет никогда.

Элвис медленно двинулся в сторону гостиной. Каждое его движение было тяжелым, как будто он тянул на себе груз, который невозможно сбросить. Он уселся на диван, погрузившись в мысли о том, как стремительно изменяется жизнь вокруг. Шерил и Оливер продолжали свою пьесу, в то время как он оставался лишь зрителем, не способным принять участие.

В его голове возникали обрывки воспоминаний, когда всё было иначе. Когда смех и радость были неотъемлемой частью его дня. Но теперь тишина казалась заглушающей, и он ощущал лишь холод одиночества.

«Почему я не могу быть таким, как они?» — размышлял он, чувствуя, как тоска охватывает его с новой силой. Элвис знал, что угнетенное состояние становилось его постоянным спутником, и это подталкивало его к самому краю.