Сердце можно лечить только сердцем

[Ким Тэхён]

Тэхён понял, что беседа через смс не успокоит Чонгука ровно также, как и его любопытство. Можно было забить болт и лечь спать дальше, однако ничего не мог поделать с бушующим на душе ураганом эмоций. Что ж, коль требуется помощь, правильным будет вариант оказать её.

Итак, Ким назначил место встречи и спустя полчаса парни пришли в круглосуточную кофейню, расположенную неподалёку от одного университета.

***

Они уселись в самом дальнем уголке, где не было окна, способного отвлечь от предстоящего разговора. Из-за малочисленности посетителей бариста принёс кофе раньше указанного времени. Накрыв кружку обеими ладонями, Ким посмотрел на юношу и приоткрыл губы, бесшумно выдыхая.
Чонгук выглядел более, чем неважно: весь побледнел, глаза – пустая, бездонная яма, а взгляд намертво прикован к полу.

- В этой кофейне действительно уютная и тёплая атмосфера... – прокомментировал обстановку Тэ, с целью немного разбавить повисшее напряжение.

Гук не вымолвил и словечка. Пялился на стоявший прямо перед носом напиток и думал о чём-то своём. Либо же вовсе не думал. Иначе как объяснить столь опустошённый, помятый вид?

- Чон? Ты хотел поговорить, так почему молчишь? – спокойно и вполголоса спросил того Тэхён, дабы не спугнуть. – Что слу…
- Прости. – перебил второй, наконец поднимая взгляд с поверхности стола.
- За что извиняешься?
- Только сейчас осознал, что причинил достаточно хлопот. Если бы не я, ты бы сладко спал. Прости ещё раз. Виноват.
- Случившегося не изменить. Лучше поведай о том, что произошло.

Чонгук прикусил верхнюю губу и вобрал в лёгкие воздуха. Нелегко разъясняться с кем-то по данному поводу. Даже Джин всего не знает, что уж говорить о Тэхёне. Тем не менее, поздно помышлять о побеге. Сам кашу заварил, пусть теперь расхлёбывает.

- Я… - начал младший, быстро моргая и нервно сглатывая. – Я… у меня…

Наблюдая за неловкостью Донсэна, Ким вдруг поставил себя на его место, и начал испытывать смутные ощущения. Да, его потревожили в довольно позднее время и сейчас он не в силах выдавить пару связных предложений. Казалось, можно смело начинать жалеть о бессмысленном просиживании штанов за пределами родного дома. Но не жалел. Скорее, наоборот, стремился вникнуть в ситуацию, чтобы принять участие в решении возникших проблем.

- Не торопись и соберись с мыслями. – сказал темноволосый. – Ничего страшного, если слова начнут путаться и забываться. В любом случае я… попытаюсь понять тебя.

Чонгук, будто не веря своим ушам, пребывал в лёгком замешательстве. Раньше Тэхён смело посылал на три буквы, а тут одним только голосом заставляет полностью довериться, подчиниться, отдаться. Называйте, как хотите. Всё-таки, Чон был прав, когда говорил о внутренней красоте старшего, по неизвестным причинам погребённой образом последнего мерзавца и эгоиста.

Достигнув наиболее стабильного душевного равновесия, черноволосый коснулся влажными губами края чашки и сделал три небольших глотка. Затем поставил ту на стол и, собрав волю в кулак, перешёл, непосредственно, к сути сегодняшней встречи:

- Иногда меня беспокоят кошмары. Настигают врасплох, когда совсем не ждёшь. И все – осколки прошлого. Верно, осколки. Режут, терзают, причиняют боль. Лучшего слова для краткого и исчерпывающего описания своих снов, думается мне, не подобрать. В них представлен маленький, беззащитный я и… мачеха, которая скончалась пять лет назад. Честно, после пережившего в том возрасте, не испытываю горя от её смерти. Как и она, мог бы сказать «заслужила», но, пожалуй, буду выше этого.

Тэ внимал, не отвлекаясь. Грудь словно сковали цепи, не давая прохода вожделенному кислороду. Чон рассказывал без запинок, изредка беря короткие паузы для подбора подходящих фраз. Понятно, что он целенаправленно строит невозмутимое выражение лица, дабы не демонстрировать волнения.

- Где моя настоящая мама знать не знаю. В один момент отец женился второй раз и строго наказал, чтобы я не задавал лишних вопросов. Оставалось подчиниться. За своё молчание взамен получил хорошее отношение с его стороны. Но в присутствии мачехи, тот становился слабым, во всём придерживался мнения жены. Эта ведьма стремительно набирала власть. Наказывала за незначительные проступки, пока никто не видел. Дальше – хуже. С мелких подзатыльников перешла на жестокие избиения. Закрывала в тёмном чулане, морила голодом и наносила страшные увечья. В некоторых местах до сих пор остались шрамы… - Чонгук сжал губы до побеления. Переведя дух, продолжил чуть стеснённо. – Эти моменты засели в моей памяти и не покидают на протяжении долгих лет. С одной стороны, вроде смирился и опустил, а с другой… мучаюсь, страдаю, ощущая безысходность.

Юноша умолк. Боле не хотел продолжать, потому что озвучил всё. Тэхён замечательный человек, которому не страшно довериться. Вместе с тем, почему-то казалось, что не стоило делиться с ним подробностями своего тёмного прошлого. Возникло чувство вины за сказанное и очередные самокопания. Каким образом отреагирует старший? Не сочтёт ли слабохарактерным парнишкой, что мучается по ночам от кошмаров?

Меньше всего хотелось услышать «Понятно» или «Ужасно. Ну, ты держись как-нибудь». Иными словами, зачем было трепаться ради неудовлетворительного ответа? Сам осознаёт хреновость положения. Поэтому парень старался не углубляться в похожие темы, ибо зачастую сталкивался с безразличием и видимостью поддержки со стороны.

Тэхён находился в состоянии полнейшего шока. Одно – смотреть фильмы с насилием и зверским отношением к людям, а после забывать о них. Другое – сталкиваться с этим в реальной жизни. В детстве с ним не обращались как с ненужной вещью. Родители лелеяли сына, отдавали всю любовь и поддержку, всегда находили время, чтобы выслушать типичные подростковые волнения. Он запомнил их чистыми, непорочными, сопереживающими. Бабушка чуть построже, хотя по природе своей добрая и отзывчивая натура. Не семья, а сказка! С Чонгуком же дела обстоят не наилучшим образом. Этот улыбчивый, сияющий, будто лучик солнца юноша, выпнул каменную дверь, за которой прятался мрачный и немногословный Ким. Он никогда не сдавался, шёл навстречу и всячески пытался наладить контакт. Теперь же, отстранённого от внешнего мира, зашуганного ребёнка, непривычно видеть перед собой.

Жизнь непростая штука, сваливает проблем на голову, и оставляет одного разгребать получившийся снежный ком. В соло справляться значительно труднее: долго, муторно, нервозатратно. Следовательно, необходим напарник, готовый протянуть руку помощи. Тэхён принял твёрдое решение стать для младшего опорой; плечом, на которое можно положиться.

- Чонгук… - Тэ, несколько выпрямившись, сложил одну ладонь в другую. – Пожалуйста, прости, что в начале нашего знакомства вёл себя как настоящий подонок. Игнорировал, обходился с тобой грубо и временами надсмехался. Из-за своих принципов я закрыл глаза на то, что ты тоже являешься живым человеком с поразительно щепетильной историей. Мне искренне жаль…

Черноволосый поднял карие глаза и, выслушав, как-то неестественно улыбнулся.

- Хён, я давно простил тебя. Всё нормально. – махнул тот рукой, мол «нашёл, о чём переживать». – Каждому существу свойственно совершать ошибки.
- И вот опять… прощаешь и делаешь вид, будто совсем не больно. – заметил Ким.

Парнишка замешкал. Натянутая улыбка исчезла с непонимающего, рассеянного лица.

- Нельзя так относиться к себе, понимаешь? Ты привык прятать боль, гнев и разочарование за маской счастливца. Постоянно помогаешь и не умеешь отказывать. Именно по данной причине люди пользуются тобой, втаптывают в грязь и не считаются с твоими чувствами. Им куда важнее получить заряд энергии от общения с тобой, нежели попытаться понять. Где все друзья, когда тебе жизненно важен совет, утешение? Скажешь, мол «заняты, и без меня проблем хватает»? Боишься потревожить? Предпочитаешь разжёвывать всё самостоятельно? Уверен, ты и не замечал, как твоей прущей из всех щёлок добротой пользуются ради своей же выгоды.

Донсэн всхипнул и задрожал, подобно осиновому листочку. На красных щеках вырисовывались мокрые дорожки, капельки слёз падали на свитер. Гук горько плакал, а Тэхён терялся в догадках, почему позволил этому случиться. «Разрешил» себе повысить тон, о чём вскоре пожалел. Уж кому, а ему точно не удаётся нормально вести беседы с окружающими.

- Ч-чон… я не… я не хотел. Извини.
- Нет. Ты прав… - на выдохе ответил юноша, вытирая тыльной стороной кисти влагу с подбородка. – Я действительно слабак. Никчёмный, трусливый и глупый.
- Прекрати. Не отзывайся о себе в таком ключе.
- Почему же? Мной вертят в угоду собственным интересам, а я неустанно позволяю этому продолжаться. Хах, так жалок…

Выдержав паузу, темноволосый встал с места и подошёл к Чонгуку. Смотря сверху вниз, молодый человек разжал напряжённые кулаки и, выдохнув, притянул содрогающееся тельце к себе. Мокрая мордашка уткнулась ему в грудь, а пальцы сжали ткань кофты в районе пояса.

- Многие говорят, что я проницателен. С лёгкостью «вычитываю» эмоции человека. Но ты… уникален. Сколько бы ни анализировал, не в состоянии был капнуть глубже, в самую подноготную. – Тэ тихо усмехнулся. – Несмотря на эту мою способность, часто приходится держать рот на замке. Ибо когда начинаю высказываться, причиняю другим лишь боль.

Чон швыркал носом и плакал, однако не так обильно, как до «прихода» друга. Меньше дрожал, постепенно успокаиваясь во вместительных, тёплых объятиях.

- Знаешь, я извинился далеко не для успокоения души. Скорее потому, что проникся рассказом и понял всё свое ничтожество перед тобой.

Ким положил руку на голову Чонгука и принялся медленно, с предельной лаской проводить ею по шелковистым волосам. Впервые ему захотелось стать для него хорошим, порядочным человеком; человеком, на которого стоит рассчитывать.

- Ты не ничтожный. – вдруг прозвучал приглушённый голос Чона. – Ты тот, кто всегда честен со мной. Из-за того, что не можешь лгать, доверие усиливается в сто крат. Я не знаю, что на уме у друзей потому, что те показывают только малую свою часть. Джин Гу и ты исключение. Тем не менее, даже Джин Гу не сравнится с хёном…

Чонгук медленно отдалился от чужой груди и блестящими глазами взглянул вверх, на Кима.

- Хён непростая, многосторонняя личность. Личность, что привлекла меня ещё на дне рождения Юнги. Пускай мы особо не ладили друг с другом поначалу, однако сейчас… вижу, как ты искренен. Я отчаянно отказывался верить в происходящее. Повседневная рутина отразилась на моём состоянии крайне негативно. Глаза заполонил непроглядный туман. А ты… отрыл мне их, заставил взглянуть на мир по-новому. Да, плачу. Плачу навзрыд, ибо задели за живое. Но сей факт не мешает быть благодарным. Я… настолько сильно благодарен тебе, хён.

Течение времени остановилось на этой прекрасной минуте близости и искренности. Отныне он не жалел о том, что позволил Чонгуку стать другом. Возможно ли, что судьба специально подослала ему столь великолепного юношу? Иначе как растолковать бурю в душе, не утихающую с момента первой встречи? Будни, похожие на день сурка, скрасились и засияли палитрой самых различных, не сочетающихся красок.

- Я тут подумал и пришёл к выводу, что план с дневником страха отменяется. Изначально он предполагал, что ты будешь справляться с преградами один. Теперь в нём нет надобности. – с нежностью в голосе заключил Тэхён.

Юноша смахнул остатки слёз с нижних век и вопросительно свёл брови.

- Что? Почему? Ты же уверял меня в его эффективности и необходимости.

Уголки губ брюнета поднялись выше, делая улыбку «квадратной» и до жути милой. Широкая ладонь его легла на остывающую, гладкую щёку младшего. Большой палец принялся непроизвольно поглаживать кожу, вынуждая Чона переставать дышать и растекаться лужицей.

- Знаю. Однако, с этого момента буду заботиться о тебе и оберегать.
- Хён… но ведь тогда тебе предстоит чаще пересекаться со мной.
- Колин Маккалоу говорил: однажды ты станешь кому-то нужен как воздух, и кто-то станет как воздух нужен тебе. Поэтому я не в силах оставить тебя…