Эпилог
28 июля 2024, г. Витебск, Республика Беларусь
Вечер 28 июля 2024 года в Витебске был по-особенному затихшем. Город еще дышал отголосками летнего шума, но здесь, на окраине, в небольшом кирпичном храме, время словно замедлилось. Макс зашел внутрь, стараясь не шуметь тяжелыми ботинками. На нем было черное худи, в руках — видавший виды планшет с эскизами.
Максим Коваленко, студент третьего курса Витебского художественного училища, возмужал, в его взгляде появилась профессиональная цепкость и спокойствие человека, который нашел свою землю.
В полумраке храма, прорезанном тонкими лучами закатного солнца, плыл запах ладана и воска. Хор негромко пел воскресный догматик:
«...пришел еси на страсть вольным хотением, возсияв на Кресте, взыскати хотя Адама, глаголя Ангелом: срадуйтеся Мне, яко обретеся погибшая драхма...»
Максим стоял у колонны, не делая истовых поклонов. Он просто слушал. Слова о «погибшей драхме», которую нашли и которой радуются ангелы, отозвались в нем эхом той самой майской прогулки с Вадимом и Димой. Он чувствовал себя этой самой драхмой, которую жизнь сначала забросила за океан, а потом бережно вернула на место.
Когда служба закончилась и прихожане начали расходиться, к нему подошел отец Владимир. Это был крепкий священник с умными глазами, который когда-то первым разглядел в мрачном «американском» возвращенце дар храмового художника.
— Максим, добрый вечер, — негромко сказал он, пожимая руку парню. — Рад, что выбрался до нас. У нас тут в крестильне, работа тебя ждёт. Мы почти закончили, но остался угол недорасписанный на западной стене. Место важное, проходное. За этим я тебя и позвал.
Макс кивнул. Они прошли в небольшое пристроенное здание крестильни. Там пахло сырой штукатуркой и мелом. Отец Владимир подвел его к чистой, белой западной стене.
— Что хотите написать, отче? — Макс прищурился, прикидывая объем работы и падение света из высокого окна.
Отец Владимир долго смотрел на стену, затем произнес:
— Знаешь, Максим... На западной стене традиционно пишут Страшный Суд, но здесь, в крестильне, хочется чего-то про надежду. Напиши мне «Возвращение блудного сына». Но не в классическом стиле, а так, чтобы в лицах читалось: человек не просто вернулся, он воскрес. Чтобы за спиной у отца стояли не слуги с перстнями, а... — священник на секунду задумался, — ангелы, похожие на обычных людей. Тех, кто не дал упасть в пути.
Максим провел рукой по прохладной поверхности.
— Это займет недели три, — деловито сказал он. — Подготовка картонов, перенос, сама роспись. Темпера ложится хорошо.
— Да, Максим, что ты у нас теперь востребованный иконописец, — улыбнулся отец Владимир. — Хоть и ворчишь, что «не очень верующий». А рука-то пишет как по канону.
Макс усмехнулся, касаясь пальцами зачищенного слоя:
— Стена у вас зачищена хорошо, грунт крепкий. Значит, договорились. В понедельник мы с моей бригадой — пара ребят с курса приедут — приступим к росписи.
— Ну, в добрый час, — священник перекрестил стену.
Макс вышел из храма. В этот момент над Витебском поплыл гулкий, торжественный вечерний звон. Воздух был теплым, пах липой и рекой. Макс глубоко вздохнул, глядя на закатное небо, которое здесь, дома, было бесконечно глубоким.
Он поправил рюкзак и пошел вниз к Западной Двине, зная, что в понедельник ему предстоит нарисовать на этой стене то, что он вынес из Америки: любовь, прощение и память о тех, кто остался на другом берегу, но навсегда остался с ним.
Максим шел по мосту через реку, когда телефон в кармане настойчиво завибрировал. Он достал аппарат и увидел уведомление от Джоша. За два года эта связь не прервалась, став только крепче, вопреки часовым поясам и границам.
Он открыл мессенджер.
Josh: «Good morning, man! Though I guess it's evening over there. Just wanted to drop the news — WE GOT THE VISAS! ✈️ Mary is already packing three extra memory cards. In two weeks, the whole gang is heading your way. Your parents came back to Woodtown last night, said you're a total rockstar in Vitebsk now. See you soon, bro!» (рус. Джош: «Доброе утро, дружище! Хотя, наверное, у вас там уже вечер. Просто хотел сообщить новость — МЫ ПОЛУЧИЛИ ВИЗЫ! ✈️ Мэри уже собрала три дополнительные карты памяти. Через две недели вся наша компания отправится к тебе. Твои родители вчера вечером вернулись в Вудтаун, сказали, что в Витебске ты теперь настоящая рок-звезда. До скорой встречи, брат!»)
Макс остановился у перил моста. На лице сама собой расплылась широкая, открытая улыбка, которую сохранил вопреки всему. Он оглянулся на золотые купола храма, в котором ему предстояло писать фреску, и нажал на иконку записи видеосообщения.
В объектив попало закатное солнце, заливающее Витебск медовым светом, и сам Макс — повзрослевший, с живыми, блестящими глазами.
— Josh! — громко сказал он по-английски, и его голос перекрыл шум проезжающих машин. — I'm so happy, man! I'm incredibly happy! Of course, I'll be waiting for you. Tell Mary to bring all the cameras she has! (англ. Я так рад, дружище! Я невероятно рад! Конечно, я буду ждать вас. Скажи Мэри, чтобы взяла все свои камеры!)
Он на секунду замолчал, подбирая слова, которые теперь имели для него особый вес. Его взгляд стал мягче, а голос — глубже. Он переключился на белорусский язык, желая, чтобы друзья услышали саму музыку этой земли еще до прилета:
— Шчыра запрашаем! Чакаю вас дома.
Макс убрал телефон и долго смотрел на реку. Где-то там, за океаном, остались шрамы на теле Вадима, и дыры от пуль, которые до сих пор закрашивают в школе.
Он вернулся. Но часть его так и осталась стоять в том коридоре, перед кабинетом истории, и слушать, как затихает последний выстрел.
Макс поправил рюкзак и пошёл дальше. Нужно начинать картоны для фрески.
Он будет рисовать блудного сына, который вернулся. И ангелов, лица которых, как у обычных американских подростков из гуманитарного класса средней школы, в худи и кроссовках.