Американская мечта

30 ноября 2018 года. г. Вудтаун, штат Мэн

Вудтаун замер в ожидании первого настоящего снега. Утро пятницы выдалось серым и колючим; низкое небо цвета грязного алюминия давило на крыши одноэтажных домов. Четыре месяца в Америке пролетели как затянувшийся бэд-трип: эйфория родителей давно сменилась тяжелым бытом, а для Макса каждый день стал битвой за право просто дышать.

Его английский окреп. Благодаря вечерам на колокольне с Вадимом, слова больше не казались острыми камнями во рту. Теперь это были инструменты — простые, как молоток, но рабочие. Учеба, правда, катилась в пропасть: буквы в учебниках истории всё еще путались, а желания доказывать что-то не осталось.

Макс стоял на крыльце, поправляя капюшон черного худи.

— Я в школу, — бросил он вглубь дома, не оборачиваясь.

— Завтрак возьми! — крикнула мать из кухни, но дверь уже захлопнулась.

Холодный ветер ударил в лицо. Вдоль дороги валялись побуревшие, скрюченные листья клена — мертвые остатки той красоты, которую он пытался рисовать.

По причине холода, Макс стал пользоваться школьным автобусом. Вот и сегодня он привычно затормозил у поворота, обдав Макса запахом горелого дизеля и мокрой резины. Внутри было шумно. Чад сидел на своем обычном месте в конце салона. Его не выгнали осенью после докладной за Макса на уроке истории — связи мистера Кента оказались прочнее школьных правил. Чад выглядел мрачным, он больше не орал на весь автобус, а просто смотрел в окно, сжимая челюсти.

«Другая коробка» теперь состояла из Марка, Джоша, Энн, которая к этому моменту уже распустила свои африканские косы, заплетя две в своём естественном рыжем цвете, и Мэри. Они ждали Макса у входа в школу, зябко кутаясь в куртки.

— Привет, Макс, — рыжеволосый Джош поднял руку в приветствии. — Ты выглядишь... уставшим.

— Я в порядке, Джош, — Макс выдавил подобие улыбки. Его голос звучал глухо, но уверенно. — Просто холодно. Очень холодно.

— Сегодня последний день ноября, — Мэри, не вынимая рук из карманов, посмотрела на небо. — Завтра будет зима. Настоящая.

— Зимой лучше, — тихо сказал Макс, глядя на то, как Эмма выходит из своей машины на парковке. Она была одна. Без свиты, без Чада. Просто девушка в длинном пальто, которая тоже смотрела на серое небо. — Зимой... все белое. Чисто.

Он поправил лямку рюкзака, в котором лежал блокнот с набросками колокольни, и вошел в здание школы. За спиной закрылась дверь, отсекая ледяной ветер, но внутри, в коридорах Вудтаун-Хай, холод был совсем другого рода.

Он остановился у своего локера, привычно борясь с заедающим замком. Скинул куртку, переобулся. Здесь, среди металлических шкафчиков, он чувствовал себя в относительной безопасности — по крайней мере, до тех пор, пока не видел Чада.

Взяв учебник, он направился в класс науки.

В кабинете уже было шумно. Ученики гуманитарного класса оккупировали задние парты. Энн и Эмма о чем-то горячо шептались, Джош слушал, подперев голову рукой, а Мэри была погружена в планшет, отгородившись от мира наушниками.

— Представляешь, он вчера опять притащился, — голос Эммы звучал устало, без прежнего обожания. — Ночь, темнотища, а Чад стоит под окнами. Нажрался так, что едва на ногах держался. Орал, чтобы я вышла, просил прощения.

— Опять? — Энн округлила глаза. — Это какое уже «паломничество» с сентября? Четвертое? Пятое?

— Я сбилась со счета, — Эмма фыркнула, поправляя волосы. — Клялся, что изменится, что это всё «стресс из-за футбола».

— А ты? — подал голос Джош.

— А что я? — Эмма жестко усмехнулась. — Я что, дура на такие качели? Один день он герой, на следующий — невменяемое животное. Я устала, ребят. Больше не хочу быть его бесплатным психологом.

Макс сел на свое место, стараясь не встречаться с Эммой взглядом. Ему было неинтересно слушать про «качели» Чада.

«Я не хочу знать...» — подумал он. Он достал свой потертый блокнот и карандаш. Линии помогали заземлиться.

Мэри сдвинула наушник на шею, мельком глянув в его сторону.

— Что рисуешь сегодня?

Макс замер, глядя на чистый лист.

— Я... пока не знаю. — тихо ответил он. — Просто линии.

— А я продолжаю своё кино монтировать, — Мэри вернулась к экрану планшета, где мелькали нарезки кадров. — Решила вообще отказаться от той заявки, что подавала в начале. Нафиг сценарии. Возьму все свои наработки с сентября и выдам в мае как фильм «Учебный год». Знаешь, такое авторское кино — без прикрас, только жизнь как она есть.

Макс поднял на неё глаза. Вспомнил, как она всегда была рядом с камерой — в раздевалке, в коридорах, на поле.

— Даже... я? — спросил он. — Я тоже там?

— Даже ты, — Мэри коротко улыбнулась, не отрываясь от монтажной склейки. — Ты там главный «молчун» сюжета.

В этот момент дверь распахнулась. В класс вошел Чад. Он выглядел помятым: под глазами залегли тени, движения были дергаными. Он демонстративно поздоровался со всеми кучкой, бросив небрежное «Привет, народ», но его взгляд прошел сквозь Макса, словно на том месте была пустота.

— И он там тоже есть, — негромко добавила Мэри, кивнув на вошедшего.

Следом за Чадом в кабинет проскользнул Элайджа. Он выглядел как обычно — опрятный, с легкой полуулыбкой, но теперь между ним и остальной компанией пролегла невидимая стена. Он сел в стороне, не пытаясь заговорить.

Наконец, в класс зашел мистер Финиган. Он с размаху опустил стопку бумаг на стол, и звук удара заставил Макса вздрогнуть.

— Так, дети, — учитель поправил очки, обводя класс суровым взглядом. — Пятница — отличное время для проверки знаний. Сегодня мы пишем контрольную по термодинамике! Достаем ручки, никаких телефонов.

Макс почувствовал, как внутри всё сжалось.

«Термодинамика...» — пронеслось в голове. — «Я завалю эту контрошу»

Он посмотрел на чистый лист своего блокнота, потом на белый лист теста, который мистер Буш положил перед ним.

Макс смотрел на листок с тестом, и буквы начали плыть перед глазами.

Термодинамика. Энтропия. Энергия системы.

Мистер Буш что-то объяснял у доски, но для Макса его голос превратился в ровный гул, похожий на шум неисправного холодильника. Весь мир сжался до размеров одного пятна на рукаве. Макс видел каждую ворсинку на ткани. Буквы в тесте перед ним казались роем черных насекомых — они шевелились, переплетались, но не складывались в слова.

«Система стремится к хаосу», — подумал он, вспоминая свою жизнь за несколько месяцев. — «Моя система уже там. В полном дерьме».

В животе снова заныло — то ли от голода, то ли ударов отца, который всё чаще появлялись за последнее время. Один из последних отдавался тупой болью при каждом глубоком вдохе. Макс покосился на Чада. Тот сидел через проход, уставившись в стол с таким видом, будто пытался прожечь в нем дыру.

«Паломник хренов», — пронеслось в голове у Макса. — «Ночью плачет под окнами, а днем ломает ребра. Эмма права — это качели. Весь этот город — одни сплошные качели. Вверх-вниз, пока тебя не стошнит».

Он перевел взгляд на Элайджу. Тот сидел идеально прямо, его ручка летала по бумаге, выписывая аккуратные формулы. Ни тени стыда, ни синяка после драки.

«Как он это делает?» — Макс почувствовал прилив глухой ярости. — «Врет, подставляет, ломает жизни — и выходит сухим. У него внутри нет никакой термодинамики. Там просто лед. Абсолютный ноль. Мэри снимет кино, и он там будет красивым и умным. А я? Главный молчун. Декорация с разбитым носом».

Мистер Буш прошел между рядами, тяжело топая ботинками.

— Осталось десять минут, — бросил учитель.

Макс моргнул. Он только что прочитал одну и ту же строчку про законы термодинамики пять раз. Пять раз его глаза пробежали по знакам, но мозг отказался их впускать. Это было похоже на попытку налить воду в бутылку с закрытой пробкой. Внутри него всё было забито липким, серым страхом перед тяжелыми шагами отца в прихожей. Для физики места просто не осталось.

«Десять минут», — Макс лихорадочно посмотрел на первый вопрос. — »Я... должен... попытаться. Если я принесу домой еще одну «F», отец меня просто убьет. Не образно. По-настоящему».

Он закусил губу и попытался сосредоточиться на задаче.

Heat transfer... Теплопередача.

«Тепло всегда переходит от более нагретого тела к менее нагретому», — вспомнил он определение. — «Вадим... он теплый. Рядом с ним даже воздух тёплый. А дома — вечная мерзлота. Если я не выберусь из этой коробки, я просто замерзну вместе с ними».

Макс начал медленно писать, подбирая английские слова, как рассыпанные бусины:

— The energy... is... constant...

Макс демонстративно уткнулся в бумагу выводя корявые буквы.

Звонок пронзительно зарезал по ушам, обрывая тишину контрольной. Класс мгновенно наполнился шарканьем стульев и гулом голосов. Макс, Марк и Энн сбились в свой привычный закуток у окна в конце коридора, подальше от основного потока школьников.

— Третий вопрос про энтропию — это просто гроб, — Энн нервно накручивала прядь волос на палец. — Я написала какую-то чушь про хаос. Макс, ты как?

— Это было... трудно, — тихо ответил Макс, прислонившись затылком к холодному стеклу. — Я... много думать. Но слов мало.

— Да ладно, — буркнул Марк, копаясь в рюкзаке. — Главное, что это закончилось. Пятница, народ!

В этот момент тени в коридоре словно сгустились. К их компании подошел Элайджа. Он двигался бесшумно, как всегда уверенный в своем праве находиться где угодно. Он не выглядел виноватым или смущенным после того, что натворил. Напротив, в его позе читалось какое-то снисходительное любопытство.

Макс почувствовал, как внутри всё напряглось, словно сжатая пружина. Не говоря ни слова, он резко отступил в сторону, за спину Марка, увеличивая дистанцию до максимума.

— Оу, Макс, ну чего ты бегаешь от меня? — Элайджа усмехнулся, сделал шаг вперед и попытался перехватить его, фамильярно положив руку ему на плечо.

Контакт обжег Макса. Это была та самая рука, которая так дружелюбно подмигивала ему в коридоре, пока Чад раздувался от ярости. Макс дернулся, сбрасывая его ладонь так резко, что Элайджа на мгновение потерял равновесие.

— Не прикасайся ко мне! — выкрикнул Макс. Его голос сорвался, но прозвучал неожиданно громко на весь коридор.

— Эй, полегче, я просто хотел спросить про тест... — Элайджа вскинул брови, изображая искреннее удивление.

— Я не хочу стоять рядом с тобой! — Макс перешел на русский, потому что английских слов было слишком мало, чтобы выразить всю ту тошноту, что подкатывала к горлу. — Ты мне противен, понимаешь? Ты... You are disgusting!англ. Ты отвратителен

Энн и Марк замерли, переводя взгляд с одного на другого. Элайджа на секунду застыл, его маска «своего парня» чуть треснула, обнажив холодный, оценивающий взгляд.

— Ты слишком драматизируешь, Макс, — тихо, почти ласково сказал Элайджа. — Мы же все в одной лодке.

— Нет, — отрезал Макс, чувствуя, как дрожат руки. — Я не в твоей лодке. Я вообще... не здесь. Уходи. Просто уходи.

«Он думает, что всё можно превратить в шутку», — бешено колотилось в голове у Макса. — «Думает, что я всё тот же глупый иностранец, который проглотит обиду, если ему улыбнуться. Но я больше не пешка. Я вижу тебя насквозь, Элайджа. Ты хуже Чада. Чад бьет снаружи, а ты гниешь изнутри».

Элайджа окинул его долгим взглядом, поправил лямку рюкзака и, ничего не ответив, медленно пошел прочь по коридору.

— Ого, — выдохнул Марк после долгой паузы. — Ты его знатно приложил. Он такого не ожидал.

Макс ничего не ответил. Он чувствовал странное опустошение.

Энн только собиралась что-то сказать, как тишину их закутка нарушил стук каблуков. Мимо, поправляя на ходу лямку сумки, прошла Эмма. Она притормозила лишь на секунду, бросив быстрый взгляд на напряженную группу.

— Энн, там тебя мисс Эванс ищет, — бросила она, кивнув в сторону административного крыла.

Энн нахмурилась, отвлекаясь от перепалки Макса и Элайджи.

— В честь чего это еще? — буркнула она, явно не желая сейчас никуда идти.

— Может, в честь того, что ты староста класса? — подал голос Марк, слегка усмехнувшись. — Статус обязывает, знаешь ли.

— Вот откажусь, и ты будешь старостой, — огрызнулась Энн, но уже начала поправлять рюкзак. — Пойду-ка я, пока она не прислала за мной конвой. Эмма, где она?

— В двести восьмом была, — отозвалась Эмма, провожая ее взглядом. — Но не знаю, где сейчас, она собиралась в учительскую.

— Час от часу не легче, — проворчала Энн и, махнув рукой на прощание, скрылась в толпе учеников.

В закутке стало тише. Эмма перевела взгляд на оставшихся парней. Она выглядела непривычно спокойной, словно события последних дней выжгли в ней лишнюю суетливость.

— Как тест? — спросила она просто, глядя то на Марка, то на Макса.

Марк неопределенно качнул головой.

— Термодинамика — это ад. Я, кажется, превратился в хаос прямо во время второй задачи.

Макс промолчал. Он всё еще чувствовал, как внутри него дрожит натянутая струна после стычки с Элайджей.

«Тест...» — подумал он, глядя на Эмму. — «Какая разница, как тест. Я написал слова, которые не чувствую. Формулы, которые ничего не значат».

— Все... было в порядке, — выдавил он, наконец, глядя ей в глаза. — Тяжело. Но ничего.

— Ребят, я на тренировку, — Эмма поправила сумку на плече, и в её голосе прозвучала та привычная деловитость, которая раньше казалась Максу частью её «коронного» образа. — На истории меня не будет, окей? У нас скоро выступление.

Она кивнула им и быстро зашагала в сторону спортзала. Макс проводил её взглядом.

«Секта», — подумал он, чувствуя, как внутри ворочается глухое раздражение. — «Как она это не бросила? Весь этот чирлидинг... Эти фальшивые улыбки, короткие юбки, помпоны. Как можно просто надеть форму и идти танцевать, будто ничего не случилось?»

Для Макса это было непостижимо. В его мире, если что-то ломалось, оно оставалось сломанным. Ты уходил в тень, ты молчал, ты прятался на колокольне. Эмма же продолжала идти по расписанию.

Мимо них, едва не задев Марка плечом, пролетел Тони — один из тех парней, что всегда крутились в свите Чада. Он выглядел взмыленным и оглядывался по сторонам.

— Эмму не видели? — бросил он на ходу.

— Пошла на тренировку, — коротко ответил Марк, даже не оборачиваясь.

— Спасибо, бро! — Тони кивнул и рванул в сторону спортблока.

Макс нахмурился. Тревога, которая теперь всегда жила где-то под ребрами, кольнула острее.

— А зачем ему Эмма? — спросил он по-русски, забыв на мгновение про английский. Потом быстро поправился: — Зачем... зачем она ему нужна?

Марк закатил глаза и картинно вздохнул, хлопая Макса по плечу.

— Макс, ну я же не его секретарь, — усмехнулся он. — Откуда мне знать? Может, Чад его послал. А может, хочет позвать её на очередную тупую вечеринку. В этой школе все постоянно чего-то хотят от Эммы.

«Все хотят чего-то от Эммы, а от меня хотят, чтобы я просто не мешался», — Макс сжал лямку рюкзака.

Ему вдруг стало физически душно в этом коридоре. Стены, выкрашенные в казенный бежевый цвет, казались тоньше, чем обычно.

— Я... иду на класс, — выдавил он. — Увидимся, Марк.

Ему нужно было досидеть эти уроки. Дотерпеть.

***

Макс вошел в класс истории. В кабинете мистера Бука пахло старой бумагой и мелом. На задних партах уже сидели Джош и Мэри; Джош лениво листал учебник, а Мэри, не снимая наушников, что-то быстро печатала в планшете.

Через минуту в дверях появилась Энн. Она обвела взглядом полупустой класс и недоуменно вскинула брови.

— А где все? — спросила она, бросая сумку на стул.

Джош даже не поднял головы.

— А я почём ведаю? — буркнул он.

Энн скривила лицо, изображая крайнюю степень возмущения.

— Нормальный ход. Только второй урок, а все решили испариться?

Макс, устраиваясь за своей партой, негромко произнес:

— Эмма... на тренировке. И за ней... Тони пошел.

В этот момент в класс завалился Марк, тяжело отдуваясь. Энн саркастично всплеснула руками:

— Вот, уже люди появляются!

Пронзительно зазвенел звонок. Следом за ним в кабинет вошел мистер Бук — мужчина с седыми усами, который всегда выглядел так, будто только что проснулся. Энн всё еще стояла у входа, преграждая путь.

— Так, а где все? — мистер Бук озадаченно поправил очки, глядя на пустые места. — Энн, что ты тут стоишь памятником? Сядь за парту.

— У меня объявление классу, мистер Бук! — Энн выпрямилась, принимая официальный вид старосты. — Сегодня после пятого урока какое-то очень важное собрание с мисс Эванс в кабинете английского. Чтобы были все без исключений!

В эту секунду дверь с грохотом распахнулась, и в класс вбежал Чад. Он тяжело дышал, лицо было красным, а футболка — влажной от пота. Он замер в дверях, едва не сбив Энн.

Энн, не упуская момента, сложила руки на груди и вперилась в него взглядом надзирателя.

— Чеддлер Кент! — отчеканила она. — Почему опаздываешь? Звонок уже был.

Чад зло зыркнул на неё, вытирая лоб рукавом.

— Тебя спросить забыл, — огрызнулся он, даже не пытаясь пройти к месту.

— В этой школе есть правила, Чад! — Энн не отступала, явно наслаждаясь своей маленькой властью. — Если ты «звезда» футбола, это не значит, что ты можешь вваливаться на историю когда захочешь. Мистер Бук уже начал урок!

«Она его отчитывает, как маленького ребенка», — Макс наблюдал за этой сценой, чувствуя странное удовлетворение. — «Чад привык, что все перед ним расступаются».

Мистер Бук тяжело вздохнул и постучал указкой по столу.

— Энн, достаточно. Кент, сядь на место, пока я не отправил тебя к директору за нарушение дисциплины. У нас сегодня огораживания в Англии.

Энн с победным видом оправила юбку и села за парту, обменявшись многозначительным взглядом с Мэри. Чад, тяжело дыша и едва сдерживая рычание, прошел к своему месту в самом конце ряда. Его кроссовки противно скрипели по линолеуму.

Мистер Бук повернулся к доске и начал чертить кривые линии, обозначающие границы пастбищ.

— Итак, джентри вытесняли крестьян с их земель... Овцы съели людей, как говорил Томас Мор. Процесс болезненный, ломающий привычный уклад...

Макс слушал вполуха. Внизу живота неприятно тянуло, а монотонный голос учителя в душном классе только усиливал дискомфорт. Он поднял руку.

— Мистер Бук... можно мне... в туалет?

Учитель кивнул, даже не оборачиваясь.

Макс вышел в пустой коридор. Здесь было прохладнее, и эхо от его шагов гулко отскакивало от рядов локеров. Он дошел до ближайшего мужского туалета и толкнул тяжелую дверь.

Внутри не было слышно привычного шума воды или смеха. Вместо этого — сбивчивое, горячее дыхание и тихий шелест одежды. Макс замер в дверях.

У кафельной стены, прямо под тусклой лампой, стояли двое. Тони прижимал Эмму к стене так крепко, словно боялся, что она растворится. Она запустила пальцы в его волосы, запрокинув голову. Они целовались с какой-то отчаянной, почти злой страстью, совершенно не замечая, что дверь открылась и на пороге стоит «немой» иммигрант.

Макс быстро закрыл дверь, будто увидел что-то страшное.

«Ладно...» — равнодушно подумал он.

Внутри не было ни шока, ни ревности. Только какое-то брезгливое утомление. Ему не хотелось быть свидетелем этой сцены. Ему вообще больше не хотелось быть частью их «авторского кино».

Макс развернулся и пошел по длинному коридору в другое крыло, к спортивному залу. Там был еще один туалет, старый и вечно пустой.

***

Макс вернулся в класс под монотонный бубнеж мистера Бука о шерстяных мануфактурах. Он старался идти бесшумно, но половица у входа предательски скрипнула.

Чад, который всё это время сидел, вцепившись пальцами в край парты, резко вскинул голову. Его глаза, шальные и красные, впились в Макса.

— Ну что, слил? — выкрикнул он на весь кабинет, оскалившись в издевательской ухмылке. — Полегчало, а?

В классе повисла неловкая пауза. Джош перестал листать учебник, а Мэри на секунду оторвалась от планшета. Макс не ответил. Он просто прошел к своему месту.

Мистер Бук медленно отложил мел и повернулся к классу, поправляя очки.

— В этом классе, мистер Кент, — голос учителя прозвучал сухо и веско, — мы говорим только по поднятой руке и исключительно по теме урока. Если у вас возникли проблемы с физиологией или воспитанием, я могу помочь вам обсудить их в кабинете директора.

Чад что-то прошипел сквозь зубы и с грохотом откинулся на спинку стула, уставившись в потолок.

Макс сел за парту и открыл тетрадь, но рука с карандашом замерла над листом.

«Ладно...» — пульсировало в голове. — «Но почему они сосутся-то в школьном туалете? У них что, роман? Тайный?»

Он вспомнил лицо Тони — преданного пса Чада, который всегда бегал за ним тенью. И Эмму, которая еще час назад говорила, что «устала от качелей».

«Значит, пока Чад бегает по ночам под её окнами и жрет виски от горя, его лучший друг зажимает её в углу между уроками», — Макс почувствовал странную, почти болезненную усмешку где-то глубоко внутри. — «Это и есть их «красивая жизнь»? Элайджа хотел их разлучить... Херня какая-то эта ваша любовь».

Ему вдруг стало жаль Чада. Не как человека, а как побитую собаку, которая не знает, что ее миску уже давно облизал другой пес из той же стаи.

«Огораживания», — подумал он, глядя на доску. — «Огородите меня от Америки!»

Макс опустил голову и начал быстро чертить в углу тетради: две тени, слившиеся в одну, и длинный, холодный коридор, уходящий в никуда.