1. Денис
Моя голова разлетится на кусочки, если я сейчас же не найду чёртову птицу, которая залетела в квартиру и, спрятавшись где-то на шкафу, чирикает.
— Иди сюда, бесполезное создание, — тянусь к ней, стоя на журнальном столике. Но маленькая тварь снова ускользает.
— Тррр-линь! Тррр-линь! Кири-рин-рииин! — доносится возмущённое с другого угла шкафа, а моя нервная система почти детонирует от раздражающего звука.
— В твоих же интересах самостоятельно найти путь на улицу, пока не показал тебе другой. Например, на сковородку.
— Кири-ри? — вдруг слишком быстро замолкает пернатая садистка. Неужели поняла, что я сказал, и испугалась?
Аккуратно протягиваю руки и хватаю птицу. Она довольно тяжёлая для такой малютки, а перья слишком гладкие, как ровная металлическая поверхность. Под ними чувствую тепло и быстрые ритмичные толчки: птичье сердцебиение прямо-таки вибрирует в ладонях.
— Денис, — доносится голос за спиной, и я оборачиваюсь, но не вижу никого, кроме пустой квартиры. — Дени-и-ис, — слышу уже с другой стороны.
Что за приколы? Птица научилась говорить?
Хочу слезть со столика и выпустить её на волю вопреки своим угрозам, но внимание привлекает Аня. Она стоит рядом на этом же столике, а её стройное тело прикрыто лишь идеально прямыми обесцвеченными волосами.
Редкое зрелище. Чтобы посчитать ситуации, при которых Аня распускает волосы, хватит двух пальцев. Первая — она принимает душ, вторая — она со мной, а маска под названием Анна Викторовна осталась где-то за порогом.
Аня откидывает волосы назад и улыбается; в уголках глаз появляются еле заметные гусиные лапки.
— Ты зачем на стол забралась?
— Денис, — её голос вдруг из милой Ани деформируется в беспристрастную Анну Викторовну, а голова как-то по-птичьи наклоняется в бок. — Тррр-линь, тррр-линь, Денис, — клюёт меня в лоб, и я падаю со столика.
— Проще довести перфекциониста до фразы «и так сойдёт», чем тебя разбудить, — отстраняется от моего лица Аня. Волосы её собраны в аккуратный пучок, блузка почти застёгнута. — Кто-то очень настойчиво пытается до тебя дозвониться, ответь, может, что-то важное, — кивает на телефон в моих руках.
Вот тебе и «птичка».
Хочу сбросить звонок, но вижу, что этим пятничным, почти выходным утром со мной горит желанием пообщаться координатор PR-отдела, в котором я работаю. Стараюсь вспомнить, выходили ли наши с ней отношения в последнее время за рамки офиса, но ничего такого в голове не всплывает, а просьбу не беспокоить меня по пустякам до этого момента она выполняла хорошо — значит, звонок действительно может оказаться важным. Например, мне хотят сообщить, что необходимость ежедневно появляться в офисе наконец отпала.
— Лилечка, что-то случилось? — отвечаю на звонок, с трудом подавляя зевок. — Ты же помнишь, я с утра на переговорах с... э-э... ну ты поняла. Перезвони после обеда, — но, едва успеваю убрать трубку от уха, как слышу:
— Денис, ты руководишь сегодняшней пресс-конференцией.
— С какой радости? — искренне принимаю сказанное за неудачную шутку. — А что с нашей высокоуважаемой руководительницей? Рожает, что ли? — пока на другом конце висит тишина, вылезаю из постели и подхожу к шкафу, чтобы достать полотенце. Аня, едва касаясь, проводит пальцами по моей спине. — Лиля?
— Тебе уже сказали...
— В смысле? — перебиваю её. Вообще-то в мои планы не входило становиться пророком. — Эта женщина и впрямь решила родить сегодня, в день, ради которого весь последний месяц беременности ходила на работу? Вот дурная! — кажется, излишне драматизирую, но только из-за того, что Аня, протискивается между мной и шкафом, тем самым лишая Лилю шанса в скором времени увидеть меня в офисе. — Слушай, позвони первому заму. Ок?
Достаю из Аниного пучка шпильку, волосы рассыпаются по плечам. Так-то лучше: не люблю, когда она выглядит слишком серьёзной — кажется, что мы на сеансе и она делает записи о моём психическом состоянии в своей дурацкой книжечке. С распущенными волосами она выглядит более привлекательной и юной.
— Первый зам в командировке, — выпаливает Лиля и тут же добавляет: — Денис, на этой пресс-конференции обязательно должен присутствовать кто-то из руководителей отдела.
«Зачем?» — проносится в голове. Показать этим журналюгам их важность? Типа: смотрите, ответственным за ваш комфорт и вкусный кофе-брейк назначен аж сам второй зам руководителя PR-отдела. Да они прям в конвульсиях от счастья забьются.
— Денис Леонидович, — чуть ли не умоляет Лиля, да ещё по имени-отчеству. Кажется, от моего присутствия зависит чья-то премия.
Этот крик души слышит и Аня. Она выхватывает шпильку и пытается выбраться на волю, но я перекрываю ей путь и прижимаю к дверце шкафа. В серых, обычно спокойных глазах вспыхивают искры.
— Приезжай, тебя ждут, — продолжает Лиля и после небольшой паузы добавляет шёпотом: — твой отец в офисе, уже заходил в отдел. Я сказала, что ты пошёл уладить форс-мажор, но больше прикрывать не собираюсь.
Прекрасно, ещё и папаша в офисе. Сжимаю пальцы в кулак, настроение тут же улетает в бездну. Ну конечно, разве он упустит возможность лично встретиться с самым большим денежным мешком компании — непревзойдённым Даркнессом, ведущим разработчиком флагманского проекта Дрим Лайф. Его темнейшество лично прибыло в город и будет давать интервью. А я должен проследить, чтобы всё прошло как по маслу. Отлично! Теперь хоть метеорит упадёт на Землю — день хуже не станет.
(Дрим Лайф — вымышленная сверхпопулярная онлайн-видеоигра.)
Не глядя, швыряю телефон на кровать и ухожу в душ. Когда возвращаюсь, комната уже выглядит иначе: постель аккуратно застелена, на журнальном столике прибрано, окна открыты, воздух свежий. Никаких следов прошлого вечера. Вместо Ани нахожу на кухне Анну Викторовну, а в её глазах вместо искр взрослую усталость.
— Назначен ответственным за интервью с Даркнессом? — поставив передо мной чашку крепкого кофе, она устраивается в мягком кресле с противоположной стороны стола. Блузка кремового цвета застёгнута полностью.
— Угу.
— Твой отец уже знает об этом?
— Чёрт! — вскакиваю на ноги от того, что утреннее пойло обжигает губы и капает на грудь. — Если сама всё слышала, зачем спрашиваешь? — промокнув стекающий по щетине кофе, бросаю салфетку на стол и ухожу в спальню. Всё равно сейчас кусок в горло не полезет, лучше позаботиться о более важном.
Смотрю на шкаф и провожу пальцами по плечам костюмов для ответственных событий, выбираю тёмно-синий. Он хоть и строгий, но довольно стильный. Если попаду в один кадр с главной «звездой», то пусть она померкнет. В тон пиджака достаю плотную хлопковую рубашку. Галстук не нужен — не хочу выглядеть как жалкий офисный клерк в удавке.
Надев брюки и накинув рубашку, подхожу к зеркалу, в отражении позади себя замечаю Анну. Обхватив обеими руками чашку с кофе, она стоит, прислонившись к стене, и пялится на мой зад. Совершенно бесстыжий психолог, но именно такой она мне нравится.
Девушка делает глоток и, закусив нижнюю губу, поднимает взгляд, понимает, что была рассекречена, и только что прекрасное лицо деформируется в то, которое Анна Викторовна применяет в кабинете к своим клиентам. Отвратительно.
Поставив чашку на парящую тумбу под телевизором, Анна подходит ко мне и начинает застёгивать рубашку.
— Ты справишься, — говорит спокойно.
— Знаю. Меня не конференция волнует.
— Денис, — застегнув верхнюю пуговицу, она проводит по моей груди ладонями. — Прекрати обременять себя вымышленными ожиданиями, людям на самом деле не так много от тебя нужно, в том числе твоему отцу. Ему достаточно...
— Опять за своё, — убираю её руки и расстёгиваю две верхние пуговицы. Анна хоть и отстраняется, но не замолкает:
— Постарайся не ругаться с ним и не воспринимать каждое слово в штыки.
— Я бы с радостью, но папаша обычно первый начинает.
Несколько секунд Анна молча смотрит на меня, а потом так же молча уходит в сторону прихожей. Не понимая, что с ней, иду следом.
Даже не включив свет, девушка, склонившись над сумкой, шумно роется внутри. Зрелище нисколько не привлекает, а продолжать разговор об отце не хочу, поэтому намереваюсь вернуться в комнату, но Анна просит подождать. Вскоре раздаётся звук молнии и передо мной оказывается ладонь с монетой.
— Что это? — смотрю на неё. — Решила скинуться за вчерашнее вино?
Но, не получив на мой искромётный юмор даже приподнятого уголка рта, беру монету. Покрутив её, делаю вывод, что это самая обычная монета на свете, и возвращаю девушке, но она тут же обратно вкладывает её мне в ладонь и накрывает своей рукой.
— Это талисман, — говорит Анна так, будто воспринимает это всерьёз. — Положи в карман, и, когда почувствуешь, что вот-вот сорвёшься на отца или вдруг появится желание снова врезать Даркнессу, просто сожми её и сосчитай до десяти — сразу полегчает.
— В курсе, что ты психолог, а не экстрасенс?
Не замечал раньше за ней подобной чуши.
Анна же, видимо поняв, что я избавлюсь от монеты, как только она уберёт руку, сама забирает «талисман» и суёт в карман моих брюк.
— Пусть побудет у тебя, — настаивает девушка. — Только потом обязательно верни.
Так и хочется сказать, что она сейчас напоминает старую ведьму, сто лет выжидавшую момента подсунуть какому-нибудь молодцу проклятую монету. Сожму её — и превращусь в лягушонка, которого уважаемая Анна Викторовна пустит на знаменитый французский деликатес. Но прежде, чем открыть рот, встречаюсь со взглядом девушки, говорящим, что она на самом деле верит, будто какой-то «талисман» сможет избавить меня от желания врезать Даркнессу. От этого разбирает смех, однако шутку про лягушачьи лапки оставляю при себе вместе с монетой.
Ближе к часу дня вместе с Анной покидаем мою квартиру. Защищённый теперь от всех своих порочных мыслей и проклятий, открываю перед ней дверь машины.
— Знаешь, я лучше на такси, — останавливается она. — Едь сразу в офис, тебя там, кажется, ждут.
— Уверена?
— Да, всё нормально, я доберусь сама.
— Как хочешь.
Закрываю пассажирскую дверь и иду к водительской, но Анна окликает меня до того, как сажусь в машину:
— Позвони после конференции. Или лучше приезжай. Давай... завтра?
— У меня уже есть планы на выходные.
Сажусь в машину, но дверь так и остаётся открытой, потому что между ней и мной возникает девушка с допросом.
— У кого-то из друзей снова вечеринка?
— Вроде того.
— Денис... — она сжимает моё плечо и буравит взглядом взволнованной мамаши, которая больше не может запрещать развлекаться своему взрослому мальчику.
— Я не собираюсь много пить, — убираю её руку.
На лице девушки растягивается фальшивая улыбка, говорящая, что это самое безобидное, что мелькало в её психологиневской голове с пучком, но вместо упрёка она просит позвонить вечером.
— Если будет время, — подмигиваю и затеняю глаза солнцезащитными очками. — До понедельника, Анна Викторовна.
Ненавижу, когда она собирает волосы в пучок, становится невыносимо серьёзной.
Четыре года назад благодаря двум обладателям серьёзных лиц после передозировки тяжёлым я загремел в реабилитационный центр для наркоманов. Но на вывеске над парадной дверью значилось: «Центр здоровой жизни».
Помню, как перед этим очнулся в реанимации: в глаза бил яркий свет ламп, а в нос — противный больничный запах. Тело трясло, и каждый новый вдох подталкивал тошнотворный спазм всё ближе к горлу. Кто-то сказал, что мне повезло. Повезло... Забавно слышать о везении, когда твою руку стягивает жгут, а голос рядом спрашивает: «Сколько?» Я тогда ответил что-то вроде: «В ад только по результатам теста на IQ пускают?»
В рехабе я чувствовал себя лишним: остальные слишком хорошо знали этот путь. Они твердили, что понимают меня, что мы в одной лодке. Приписывали меня к наркоманам. Я же придерживался мнения, что оказался не в том месте и с неправильной дозировкой.
Два месяца я слушал, как мужчина с постоянно слезившимися глазами рассказывал про «дно». Как девчонка с дрожащими пальцами объясняла, что не чувствует запахов с шестнадцати лет. И всё это время я знал, что оказался среди них по ошибке.
Мне пытались объяснить, что отрицание — часть зависимости. Что моё «я в порядке» — это защитная реакция. Но я смотрел на белые стены, на соседа по комнате и понимал одно: меня сюда сунули не потому, что хотят помочь, а потому, что кому-то стало страшно за фамилию, которую я ношу.
Смешно вспоминать: все там хотели, чтобы я признал свою проблему. А я учился прятать то, что они называли проблемой, и показывать то, что они считали нормой. Чтобы никто больше не решил запереть меня в комнате с белыми стенами и чужими исповедями.
Серьёзные лица.
Мой отец и его чёртово протеже — могучий Даркнесс... Это они во всём виноваты и их серьёзные лица. Они решили «помочь» мне, хотя я не просил. Они запихнули меня в рехаб, и из-за них я постоянно чувствую это... что-то очень неприятное. Анна Викторовна называет это виной. Она говорит, что я живу под выдуманным внутренним судом отца. Бред. Думаю, ей самой не помешал бы психолог. Спит со своим же клиентом — ох, как это неэтично, Анна Викторовна.
И всё-таки... она мне нужна. Только с Аней могу быть собой. Она видела все мои стороны без прикрас и при этом не сбежала при первой возможности, в отличие от бывшей девушки. К тому же я хорошо плачу ей за подписи на заключениях о моём психологическом состоянии, которые показываю отцу, чтобы старик был уверен: меня можно пускать в офис, где он самый главный босс, и что я не испорчу его репутацию.
Попасть в драгоценный Аквариум папаши было непросто, но это стало для меня делом принципа. А ещё — делом когда-то беспринципной женщины, которая поднялась до должности руководителя PR-отдела. Пришлось напомнить ей о кое-чём из прошлого, убедить, что у меня есть доказательства этого, и... таким образом в Новосибирском подразделении Аквариума появилась должность второго заместителя руководителя PR-отдела. Отец не смог ничего противопоставить, а последние кирпичики его обороны рухнули, когда я пообещал предоставлять ему ежемесячные подтверждения психолога о своей вменяемости.
(Аквариум – в прошлом студия по разработке мобильных игр, выросшая до крупной холдинговой компании, ведущей деятельность в области IT-технологий. Она приобрела известность благодаря игре Дрим Лайф и своему ведущему разработчику под псевдонимом Даркнесс. (Компания является вымышленной).)
Хотя... если быть честным, меня даже забавляли эти психологические сеансы с Анной Викторовной. Особенно когда она выпадала из своего непредвзятого, уравновешенного образа.
Всё началось то ли на пятом, то ли на шестом сеансе. Я заметил на её запястье родинку, которая целый час не давала мне покоя. Уже собираясь уходить, я подошёл к психологу, осторожно сдвинул манжету её рубашки и медленно обвёл родинку пальцем. Тогда я впервые в глазах Анны Викторовны увидел Аню.
Несколько сеансов она ещё строила из себя высококвалифицированного профессионала, но потом её пучок пал — она сломалась. Я сломал психолога. Пожалуй, это звучит как достижение.
Жаль, что не получилось избавиться от её до безумия раздражающих разговоров о зависимости.
Ведь я не зависим, просто люблю расслабиться. Все так делают. Да и в мире есть кое-что пострашнее зависимостей, например серьёзные лица.
— Денис Леонидович, вам помочь? — стук по стеклу возвращает из воспоминаний.
Парковщик стоит у бокового окна машины — щурится от солнца, ладонь козырьком над глазами. На нём выцветшая жилетка, которая делает из мужчины подобие шлагбаума.
— Спасибо, я сам, — отвечаю с улыбкой, но всё же протягиваю ему сложенную купюру. Парковщик, как обычно, благодарно кивает.
Проезжаю на внутреннюю парковку Аквариума. Воздух над асфальтом дрожит от жары, солнечные блики перебегают по капотам машин. Под тенью здания становится депрессивно мрачно.
Ставлю машину на место, глушу двигатель и на секунду задерживаюсь, глядя на себя в зеркало заднего вида.
— Всё под контролем, я просто люблю расслабиться. Все так делают.