11 часть
После того как я начала больше писать о России, канал вырос до ста пятидесяти тысяч. Люди тянулись к честности. К боли. К надежде.
Я балансировала между двумя мирами: днём — боксы, телеметрия, Ландо и его сумасшедшие гонки; вечером — тишина, ноутбук, сообщения от Кими и бесконечные новости с родины.
Кими писал каждый день. Иногда просто «как ты», иногда длинные рассуждения о книгах, иногда фотографии закатов. Мы не договаривались о встречах — они случались сами собой. В Лондоне, когда у него были выходные. В Бахрейне, после гонок. Один раз в Милане, куда я прилетела на пару дней, соврав Марку, что мне нужно к зубному.
С ним я отдыхала. С ним я молчала. С ним я была просто Лэс — не инженер, не спасатель, не журналистка. Просто девушка, которую никто не просит быть сильной.
Я не рассказывала об этом в канале. Не потому что скрывала — просто это было слишком личным. Моим. Только моим.
Но Формула-1 — это большая деревня. Здесь все всё видят. И если ты думаешь, что твои тайны останутся тайнами, ты просто наивный дурак.
Я забыла об этом.
---
Это случилось в Монако.
Гран-при Монако — самый гламурный уикенд в календаре. Яхты, шампанское, знаменитости. Мы с «Маклареном» приехали за два дня до начала. Ландо был в своей стихии — улыбался, тусовался, давал интервью. Наши отношения к тому моменту стали ровными, рабочими. Он больше не пытался меня удержать, не кричал, не приказывал. Мы научились уважать друг друга.
Или мне так казалось.
Вечером перед квалификацией я выскользнула из отеля. Кими написал, что у него есть пара часов до брифинга, и мы договорились встретиться в маленьком кафе в старом городе, где нас точно никто не найдёт.
Он уже сидел за столиком, когда я пришла. В простой белой футболке, с растрёпанными волосами и книгой в руках. Достоевский, конечно. «Бесы». Я улыбнулась.
— Ты с этой книгой не расстаёшься?
— Она про нас, — серьёзно ответил он. — Про людей, которые ищут правду и сходят с ума.
— Мы ещё не сошли.
— Пока нет. — Он убрал книгу и взял меня за руку. — Ты устала. Я вижу.
— Всегда устаю рядом с ним.
Мы не говорили о Ландо вслух, но Кими понимал. Он всегда понимал.
Мы пили кофе, болтали о всякой ерунде, смеялись. Я почти забыла, где я и кто я. Почти поверила, что могу быть просто счастливой.
А потом я подняла глаза и увидела Ландо.
Он стоял в дверях кафе. В чёрной толстовке с капюшоном, надвинутым на глаза, но я узнала бы его из тысячи. Он смотрел на нас. На наши сцепленные руки. На Кими. На меня.
Время остановилось.
— Ландо... — начала я, вставая.
Но он уже развернулся и вышел.
— Чёрт, — выдохнула я.
— Иди, — сказал Кими спокойно. — Догони.
— Кими...
— Иди. — Он сжал мою руку на секунду и отпустил. — Поговори с ним. Я подожду.
Я выбежала на улицу. Ландо шёл быстро, почти бежал, лавируя между туристами.
— Ландо! Стой!
Он не оборачивался. Я догнала его только через сто метров, схватив за рукав.
— Отпусти, — рявкнул он, вырываясь.
— Не отпущу, пока не поговорим.
— О чём нам говорить? — Он резко обернулся. Глаза горели бешенством. — Ты с ним. С этим... мальчишкой из «Мерседеса». С моим конкурентом.
— Он не просто конкурент.
— А кто? — Ландо усмехнулся горько. — Любовник? Тайный возлюбленный? Сколько времени вы уже встречаетесь?
— Мы не встречаемся. Мы... — я запнулась. Что мы? Друзья? Больше, чем друзья? Я сама не знала.
— Что вы? — Ландо шагнул ко мне. — Ты спишь с ним?
— Это не твоё дело!
— Моё! — Он почти кричал. Прохожие оборачивались. — Ты мой инженер! Ты проводишь со мной по двенадцать часов в день! А потом бежишь к нему! К чёртову Кими Антонелли!
— Ландо, успокойся.
— Не успокаивай меня! — Он схватил меня за плечи. — Я же видел! Видел, как ты на него смотришь! Ты так на меня никогда не смотрела!
Я замерла. В его глазах была не только злость. Там была боль. Настоящая, глубокая боль.
— Ландо...
— Ты обещала, — сказал он тише. — Ты обещала не исчезать. А сама... сама ушла к нему.
— Я не уходила. — Я положила руки ему на грудь, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Я здесь. Я работаю с тобой. Я рядом.
— Рядом? — Он усмехнулся. — Ты рядом с ним. Ты держишь его за руку. Ты улыбаешься ему так, как мне не улыбалась ни разу.
Я молчала. Потому что он был прав.
— Знаешь, что самое хреновое? — Ландо отпустил меня, отступил на шаг. — Я думал... я надеялся... что между нами что-то есть. Та ночь в Сильверстоуне, когда ты меня обняла после гонки... я думал, это что-то значит.
— Это значило. — Я сглотнула ком в горле. — Это значило, что я забочусь о тебе. Что ты мне небезразличен. Но...
— Но не так. — Он закончил за меня. — Не как он.
Я не ответила. Не могла.
Он долго смотрел на меня. А потом развернулся и ушёл.
Я стояла посреди улицы и смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом.
---
В кафе Кими всё ещё сидел за столиком. Он даже заказал мне новый кофе — горячий, с корицей.
— Поговорили? — спросил он, когда я плюхнулась на стул.
— Да.
— И что?
— Он зол. — Я обхватила чашку руками. — Очень зол.
— Он любит тебя.
Я подняла глаза:
— Что?
— Он любит тебя. — Кими говорил спокойно, без ревности. — Я видел его лицо. Это не просто злость. Это ревность. А ревнуют только тех, кого любят.
— Откуда ты знаешь?
— Я тоже тебя люблю. — Он сказал это так просто, будто сообщал погоду. — Поэтому понимаю.
У меня перехватило дыхание.
— Кими...
— Не надо ничего говорить. — Он взял мою руку. — Я знаю, что ты не готова. Знаю, что между нами всё сложно. Но я хотел, чтобы ты знала.
Я смотрела на него — молодого, красивого, невероятно взрослого для своих лет — и чувствовала, как в груди разливается тепло.
— Ты особенный, — сказала я.
— Знаю. — Он улыбнулся. — Ты уже говорила.
Мы сидели в кафе до темноты. А когда я уходила, Кими сказал:
— Если решишь выбирать — выбирай сердцем. Не головой. Голова часто врёт.
Я кивнула и вышла в ночь.
---
Вернувшись в отель, я открыла ноутбук. Подписчиков уже было сто семьдесят тысяч. Я написала:
«Сегодня случилось то, чего я боялась. Меня увидели. Увидели с тем, кто стал моим тихим причалом в этом шторме.
И тот, кто увидел, — не просто коллега. Не просто пилот. Он человек, который за эти месяцы стал мне почти родным. И теперь он ненавидит меня.
Или любит. Я не знаю.
Я знаю только одно: нельзя жить чужой жизнью. Нельзя быть для кого-то спасательным кругом, если сама тонешь. Нельзя выбирать между двумя, когда твоё сердце разрывается.
Я не знаю, что будет завтра. Не знаю, останусь ли я в команде. Не знаю, увижу ли снова Кими.
Но я знаю, что буду писать. Потому что это единственное, что держит меня на плаву.
Ваша Лэс».
Я нажала «опубликовать» и долго смотрела в потолок.
Завтра будет новый день. И новый разговор.
А сегодня — сегодня я просто устала.
«Самое трудное — это не выбор между двумя. Самое трудное — это понять, что ты имеешь право не выбирать вообще».
— Фредерик Бегбедер, «Любовь живёт три года»