Чудовище

«Спрячь свои переживания глубоко в своем сердечке и не смей рассказывать о них людям. Им это не интересно. Ты лишь сделаешь себе больнее.»
Меня зовут Том. Том Уилсон. Все считают меня чудовищем. Жестоким и бесчувственным. Я не могу этого отрицать, но и согласиться тоже. Наверное, людям виднее какой я. Иногда мне кажется, что это всего на всего моя роль, которую я, в общем-то неплохо играю. Роль чудовища. Чтобы стать таким, я убил все свои чувства, эмоции, переживания, еще когда мне было 16 лет. Все свое детство я провел в детдоме. Ласка и любовь родителей мне чужды. Есть ли вообще у меня родители? О, да! Они есть. Но я их ненавижу. Всем сердцем. Всей душой. Я скажу так. Они не алкаши, не наркоманы. Хуже. Они нелюди. Мне 20, а моей матери и отцу на данный момент по 43 года. Мне было 7 лет, когда от меня отказались. Почему?
                                                     ***
                                         Мое 16-тилетие
                                              22 ноября
Мне шестнадцать. А я все еще чувствую себя маленьким мальчишкой. Сегодня проснулся рано утром от того, что у меня зачесался нос. Точнее его кто-то щекотал. Я медленно открыл глаза, слегка щурясь от солнечного света. Передо мной стояла девчушка в белом потрепанном платье. Длинные волосы растрепаны. Но она прекрасна. Моя Лиззи. Я никак не мог оторвать взгляда от ее белого личика. Ясных серо-зеленых глаз. Длинных ресниц. Я не успел еще очнуться после кошмарного сна, приснившегося мне сегодня ночью, как вдруг Лиззи сунула прямо мне в лицо серое пушистое нечто. От неожиданности я вздрогнул. Это был маленький котенок.
- С днем рождения, Том, - выпалила радостная Лиззи.
- Спасибо, но где ты его достала? – я взял маленькое создание на руки, после чего усадил на кровать и стал аккуратно гладить. Лиззи плюхнулась рядом. Я чувствовал, что она наблюдает за мной. Я чувствовал ее энергию, доброту и свет, исходивший от нее 24/7.
- Нашла. Он был около забора. Лежал совсем один. Мне стало его так жалко. – в ее глазах мелькнуло сожаление. – А у тебя день рождения, а у меня и подарка для тебя не было. Вот и решила, что он будет третьим членом нашей компании.
- Ну, ты же понимаешь, что мы не сможем его оставить? Мы не дома, Лиззи.
- Ну почему все так несправедливо? Я ненавижу этот мир. – она нахмурила брови и скрестила руки на груди. Это было мило. - Тогда давай отнесем его обратно и будем каждый день приносить еду.
- Ты так мило хмуришься. – улыбка не сползала с моего лица. -  Ладно, давай. К тому же я не хочу, чтобы мой подарок помер.
- Ну, Том! – она пихнула меня в плечо, и мы рассмеялись.
Целый день мы провели с нашим новым другом, которого назвали «Пух». Странное имя. Да. Я не спорю. Но его придумала Лиззи. Я не смог ей отказать. День прошел без каких-либо приключений. Все было как обычно. Прогулки. Занятия. Разборки старших. Ничего особенного. Но вечер въелся в мою память. В мое подсознание. Этот вечер разбудил во мне чудовище. Наполнил алое сердце черной краской.
Мы сидели и ужинали. Макароны и какая-то котлета. Фу. До сих пор передергивает от воспоминаний тех изысков. Макароны переварены. А котлета... Вообще боюсь представить, из кого ее сделали. Бррр...
- Том Уилсон, подойди ко мне. – подозвала меня работница детдома – старая женщина 50-ти лет. Хотя выглядела она однозначно старше своего возраста. И когда я подошел, она спокойным тоном сказала: - К тебе пришли.
- Кто? – не понял я.
- Увидишь. Иди за мной.
Спустя пару мгновений мы стояли в кабинете с обшарпанными стенами, в глубине которого сидела женщина. На ней были черные брюки и бежевый свитер. Как сейчас помню. Моя мама. Но тогда я этого еще не знал. Я машинально пошел вперед. К ней. И увидел на ее глазах слезы. Она смотрела на меня.
- Почему Вы плачете? – тихо спросил я. Всегда боялся чужих и незнакомых людей, поэтому стоял на «безопасном» расстоянии.
- Привет, сынок.
В тот момент в моей груди что-то оборвалось. Меня аж передернуло.
- В смысле.
- Том, я твоя мама.
В этот момент мой мир рухнул. «Зачем она пришла? Через столько лет.» - были мои мысли. - «Бросила меня, а теперь явилась!» Я чувствовал желание кричать, плакать, обнять ее. Но снаружи выглядел довольно спокойно. Однако внутри меня был шторм. Мыслей, чувств, эмоций. Я сел на диванчик напротив нее, незаметно ущипнув свою руку. Легкая боль привела меня в чувство.
- И что мне теперь, памятник тебе поставить? – процедил я сквозь зубы.
- Том, я знаю то, что я сделала невозможно простить, но пожалуйста, выслушай меня. Может когда-нибудь ты меня поймешь. – на ее глазах блестели слезы. – И все же сможешь простить.
- Я правильно понимаю? Ты просишь меня о невозможном?  - я скрестил руки на груди. Мой мир разбился вдребезги, как хрустальный шар. Мне нечего было терять. Я ограничивался саркастическими фразами (возможно, чтобы не заплакать), хотя я хотел кричать: «Мама, почему ты меня бросила! Что я не так сделал?! Ты меня совсем не любишь, да?» 
- Том, пожалуйста! – «мама» встала и подошла ко мне вплотную. К тому, что произошло дальше, я не был готов. Она встала на колени и взяла меня за руки. – Прости меня! Я не виновата!
Мне нечего было ответить, хотя сюда явно напрашивалась фразочка: «А кто виноват? Я что ли?» Но я промолчал, лишь почувствовав, как слезы наворачивались на глаза, а ком подступал к горлу, не давая вымолвить и слова. Я не выдержал. Это была моя мама. И вопреки всему, меньше всего я хотел, чтобы она стояла на коленях. Передо мной, черт возьми.
- Мам, мам ... - я встал с диванчика и сел перед ней на пол. – Ну ты чего? Не плачь, пожалуйста, мам. Вставай. – она продолжала держать меня за руки. Я начал вставать и помог ей подняться.
Мама не переставала плакать. Для меня это было пыткой. Хотелось бежать. Не смотря ни на дорогу, ни на что. Просто бежать до потери пульса. Но я не сдвинулся с места. Мы сели на диванчик. Рядом. Вместе. Как настоящие сын и мать. Как жаль, что это было лишь иллюзией. Моей иллюзией. Моим миражом.
Мама рассказала мне историю. Я появился у родителей, когда им было по 23 года. Эмма Уилсон и Вильям Уилсон – мои мать и отец. Родители Лиззи и мои дружили с самого детства. В один день играли свадьбу. Мы с Лиззи даже появились в одном детдоме. (Только в разные месяцы). У наших отцов был общий бизнес. И не какой-нибудь. А автосалон. Немаленькую прибыль они делили пополам. Оба отгрохали по огромному дому, машине и прочему. Но однажды... Вильям захотел купить новый дом. Больше, просторнее, дороже. (Мама сказала, что всегда чувствовала незримое соперничество между Вильямом и отцом Лиззи, но всегда старалась отгонять от себя эти мысли.) Недолго думая, отец взял кредит. Доход стабильный. Почему бы и нет. Ничто не предвещало беды. Ничего. Только вот это были мошенники. Забрав первоначальный взнос, они оформили все так, будто кредит составляет в два раза больше заявленного. Не помог даже дорогущий адвокат. Вся эта ситуация стала угрожать совместному бизнесу. Отцы приняли решение оформить (на время) его только на отца Лиззи. Так и поступили. Пока мой отец судился с этими ублюдками.  (На тот момент я уже появился на свет), Джон Браун (отец Лиззи) смылся с бизнесом, деньгами. Со всем чем только было можно, оставив моего отца в долгах, без денег и поддержки. Спустя несколько лет, за которые мой отец пережил запой, зависимость от наркотиков, измены матери (она часто не появлялась дома ночами, Эмма ходила в клубы и напивалась в хлам, после чего приходила домой и ...). Как я жил все это время? Я не помню. У меня была няня. Я был в другом мире. В параллельной вселенной. Я не видел всего этого кошмара, за что им очень благодарен. Однажды отец не выдержал. Ненависть переполнила чашу весов. Он жаждал мести. За сломанную жизнь. За все. Убийство. Вот она цена мести. Как-то отец арендовал фуру и на всех парах размозжил машину мистера и миссис Браунов, за что его в последствии упекли за решетку на 15 лет. А мать. Ну а что мать? Женщина без работы. Без куска хлеба за спиной. И ни гроша денег. Это повод, чтобы сдать родного сына в приют.
Мать я не простил. Просто не смог.
- Мам, ты можешь приходить и навещать меня. Но я останусь тут. В детдоме.
- Том? – Эмма посмотрела на меня своими выразительными карими глазами – Но как же так? Я хочу забрать тебя из этого дурдома. Поехали домой. Я тебя накормлю, одену...
- Я останусь здесь. – твердо сказал я даже с каким-то холодом, после чего развернулся и ушел, оставив за собой пустоту. Почему я не хотел жить с ней? Все просто. Она мне никто. Просто человек с улицы. Кого я обманываю? Как можно жить с родным человеком, сделав вид, что ничего не произошло, хотя вы 9 лет не видели друг друга? Не присылали открытки по праздникам, не ходили вместе в кино и даже не разговаривали по телефону.
Моя душа похолодела. Она превратилась в огромный кусок льда, который не смогла растопить даже Лиззи. Луиза Браун, черт возьми. Которую я любил больше всего на свете. Она была моим смыслом. Моей надеждой. Она была просто моей. А после встречи с матерью я возненавидел ее с сокрушительной силой. Она стала моей игрушкой, на которой я вымещал всю свою злость. Я ломал ее так, как ломал ее отец мою семью. Я причинял ей столько боли, сколько чувствовала моя семья все эти годы и продолжает чувствовать до сих пор. На самом деле, я уверен, даже сейчас она не перестала меня бояться. После нашей встречи в кафе, мое сердце екнуло. Я вновь что-то почувствовал. Возможно, кусочек люда растаял на моем сердце, заставив его биться вновь. Что я несу? Я ЧУДОВИЩЕ. Можно было бы изменить себя. Но зачем? Если люди считают тебя бесчувственным и жестоким, другим быть, просто нет смысла.
                                                            ***
Мои мысли о «ней» не унимались.
- «Пришла такая в платьице, вся красивая. Сумочку, видите ли, забыла. Ну и валила бы за своей сумочкой. На хрена я вообще полез? Идиот.» - я лежал на крыше многоэтажного дома и любовался звездами. - «Вот бы упала одна! И я бы загадал увидеться с тобой вновь.» - поймав себя на мысли, что начинаю неприлично много думать о какой-то девице, я закрыл глаза и уснул на несколько часов. Мне снилась она. В моем сне Лиззи была не менее прекрасной. В моем сне они сидела со мной в кафе и мило болтала. А я. Я не мог ею налюбоваться. До чего она была для меня прекрасной. Но ей я конечно же этого никогда бы не сказал.