КОКОН

Эта ночь была необычайно длинной и пустой. Отчего-то Акаши никак не мог уснуть, хотя рано лёг.  Течка у Тецуи уже закончилась, но ему казалось, что он до сих пор чувствует запах омеги до такой степени, будто находится в комнате Куроко, а не в своей спальне.  К тому же, он снова думал о брате. Лежал, смотрел в тёмный потолок и думал о нём. Думал, как этот человек может вызывать в нём столько противоречивых чувств.

До встречи с ним Акаши считал себя  чуть ли не куклой. Его жизнь была ровной и непробиваемой. Ничто не могло вызывать сильных эмоций, даже победа в баскетболе или езда на Юкимару. Всё было… слишком ровно, неглубоко, слабо. С другой стороны – он без усилий контролировал себя, не впадал в ярость или отчаяние, не чувствовал радости от праздника. Учёба не приносила ни трудностей, ни удовольствия, а баскетбол был лишь ещё одной строкой в списке необходимых достижений. Даже вкус пищи казался ему однообразным.
Теперь же всё изменилось, словно его вытащили из какого-то непробиваемого чехла. Нервы стали тоньше реагировать на всё, эмоции пробуждались в теле и не могли найти выход. Неудачи больно били, а от победы сердце начинало колотиться быстрее. Но вместе с тем он почувствовал и вспомнил о своей слабости. До встречи с Куроко Акаши жил как альфа и чувствовал себя альфой, а теперь он снова превратился в посредственную бету и, как бы ни старался, не мог достичь желаемого.

Он ненавидел Куроко и желал его одновременно. Но желал не как желают любовника, он хотел покорить его, приручить, подавить его волю. Возобладать над ним, над его телом и душой. Властвовать над ним и обладать им. И возвыситься за счёт него. Эти желания были низменными и отвратительными, отчего Акаши ненавидел брата ещё больше, поскольку тот превращал его в монстра. Себя он тоже ненавидел за такие чувства, но не мог их искоренить. С каждым разом они всё глубже проникали в него, охватывали сердце и разум.

Особенно мучительно было во время течки Тецуи. Тогда это низменное вожделение усиливалось в несколько раз, и мучило его все дни и ночи напролёт. В прошлый раз оно настолько завладело им, что Сейджуро даже не смог сдержать себя и прикоснулся к брату. Конечно же, Куроко оттолкнул его. А на что он надеялся? Отчасти Тецуя был прав – это случилось из-за запаха, но о второй причине он не догадывался.

«Это нельзя назвать любовью, – уже под утро   размышлял Акаши. – Я никогда не знал этого чувства, но то, что я испытываю к Куроко, слишком грязное и мерзкое, чтобы называться любовью. Ему следует держаться от меня подальше и скорее встретить своего истинного альфу, пока я не перешёл черту и не испортил ему жизнь. Только бы мне вернуть то состояние, в котором я жил до этого…» – смыкая уставшие глаза, подумал он.

– Почему ты не спустился к завтраку? – натянуто спросил Сейджуро, встречаясь с Куроко лишь перед самым выходом из дома. – Насколько я помню, ты планировал пропустить только ужин.
– Прости, я проспал, – неловко пробормотал Тецуя, обувая кроссовки. – Совсем забыл о времени.
– Что, вчера был такой насыщенный день? – с сарказмом произнёс Акаши, затягивая галстук на шее чуть туже, чем надо. – Чем вы занимались?
– Ничем особенным, просто гуляли по городу, – пожал плечами Тецуя, отводя глаза.– И после обычной прогулки ты настолько устал, что не смог встать вовремя? – голос Акаши звучал тише, но напряжённее.
– Я же звал тебя с собой. Если бы ты пошёл, то не задавал бы бессмысленных вопросов.
– Куроко, – Сейджуро развернулся и, резко ударив ладонью по стене возле его головы, навис над парнем. Тецуе пришлось прижаться к стене.
– Ты живёшь в моём доме, и я должен знать, куда ты ходишь и с кем, – прошипел он, смотря брату прямо в глаза. Куроко содрогнулся от его ледяного взгляда.
– Почему я должен отчитываться перед тобой? – взяв себя в руки, спросил Тецуя. – Этот дом так же мой, как и твой. И я не принадлежу тебе, – твёрдо сказал юноша, не отводя от него взгляда.
– Этот дом – мой. И ты тоже скоро будешь моим, хочешь ты этого, или нет, – Акаши внезапно схватил его за подбородок  и насильно поцеловал. Тецуя снова содрогнулся от неожиданности и попытался оттолкнуть брата, однако тот лишь сильнее стиснул пальцы, причиняя ему боль.

– Отпусти! – понимая, что не сможет отбиться, Куроко укусил его, сильно сомкнул зубы. Акаши отстранился, а его губы окрасились кровью, под цвет его глаз.

– Прекрати так себя вести, – произнёс Тецуя, проводя ладонью по своим губам. – Власть затмевает тебе разум, я не нужен тебе, тебе необходимо лишь осознание того, что все подчиняются тебе. Как капитану баскетбольного клуба это позволительно, но как моему брату – нет, – его последнее слово прозвучало словно приговор, и Тецуя, не дожидаясь Сейджуро, вышел из дома. Акаши, достав платок, прижал его к губам, чувствуя, как по венам разливается ярость, согревая все части тела. Куроко раскусил его, и в этом нет ничего удивительного – ведь Акаши сам себя сдал. Он не может действовать холодно и рассудительно, как во время игры. А всё из-за этого парня. Всё из-за этого чёртового омеги, который разрушил всю его жизнь и продолжает рушить её.

«Он никогда не будет доверять мне с таким отношением, – застыв посреди гостиной, подумал Акаши. – Но я не могу говорить с ним иначе. Несмотря ни на что, он был и остаётся моим врагом. Когда я вижу его, всё начинает клокотать от ярости. Я ведь хочу вести себя с ним нормально, как и полагается брату, но стоит лишь увидеть его глаза и услышать голос, я будто превращаюсь в хищника…»

Смотря в пространство перед собой, Акаши внезапно заметил, что под столом валяется доска из-под сёги, сломанная пополам, а на полу разбросаны фигуры. Нахмурившись, он опустился на корточки и начал собирать их. Странно, вчера он оставил всё это на столе, так и не доиграв партию. Может быть, кто-то из слуг опрокинул?
«Но я последним уходил из гостиной, было уже за полночь», – поняв, что нескольких фигур не достаёт, Акаши поднялся на ноги и осмотрелся. К своему удивлению, он нашёл остатки деревянных фигурок в камине.

– Что за ерунда, – мрачно выдохнул он. – Кому понадобилось жечь мои фигуры и ломать доску? В сёги в этом доме играю лишь я…

Внезапно его пронзила ещё одна мысль и, бросив сёги, он подбежал к своей скрипке и с замиранием сердца открыл футляр. Увидев, что инструмент цел, он облегчённо выдохнул. А затем, закрыв понадежнее, спрятал скрипку от глаз.

«Не думаю, что это слуги. Может, к нам пробрался вор?»

С мрачными мыслями невыспавшийся Акаши в одиночестве добрался до школы. Стоило ему войти в класс, как настроение опустилось ещё ниже, поскольку Куроко снова был с этими двумя. Они рассматривали какой-то журнал, и в отличие от Акаши с настроением у брата было всё в порядке. Видимо, его успели поднять эти двое.