Американо, без сахара

Воздух в квартире сгустился до состояния взрывчатки. Чонгук стоял в дверном проеме, окутанный клубами чужого табака, алкоголя и дешевого парфюма. Его мутный взгляд скользнул по Лиён, задержался на вазе с нелепой, сияющей гортензией на столе – и в глазах вспыхнула искра дикой, пьяной ревности, прежде чем зрачки сузились, приковавшись к белому полотну в ее закоченевших руках, к тому самому алеющему, кричащему пятну.

– Что... это? – его голос прозвучал хриплым, но тихим, слишком тихим и зловещим.

Лиён не успела вымолвить ни слова, не успела даже отпустить рубашку, как ярость, черная и бессмысленная, словно ураган, сорвалась с цепи.

– ТЫ НАХУЯ ТРОГАЕШЬ, ТО, ЧТО НЕ ПРОСЯТ! – его рев оглушил квартиру. Он ринулся вперед, нечеловеческой силой вырвал рубашку из ее рук. – ЧТО ТЫ УЖЕ СЕБЕ НАДУМАЛА УЖЕ? ЭТО ДРУЖЕСКИЙ ЗНАК ОТ КОЛЛЕГИ, МНЕ ЖЕ НУЖНО ПОДНЯТЬСЯ ПО КАРЬЕРНОЙ ЛЕСТНИЦЕ ДЛЯ БОЛЬШИХ БАБОК В КАРМАНАХ!!!

Он швырнул рубашку на пол и схватил ближайший предмет – ту самую небьющуюся, помятую вазу с гортензией. Вода хлынула на пол, цветок беспомощно упал в лужу. Лиён инстинктивно прикрыла голову руками, вжалась в стену, каждый мускул сжался в ожидании удара.

– Что за кусок сентиментальности от человека мышки-пустышки?! – он занес вазу. – На, получи, тварь!

Ваза с глухим, тяжелым стуком ударилась о стену рядом с ее головой. Не разбилась, лишь уродливо прогнулась, отскочила и покатилась по полу, оставляя мокрый след. Лиён вздрогнула, сдавленный стон вырвался из горла, пока она смотрела в его глаза, лишенные чего-либо человеческого, полные лишь мутной, безумной ярости.

И тут зазвонил его телефон, навязчивый, вибрирующий звук, разорвавший напряженную тишину. Чонгук вздрогнул, на миг отвлекся, рывком вытащил аппарат из кармана, не глядя на экран.

– Чего?! – прошипел он в трубку, не сводя безумного взгляда с Лиён. – Не видишь, я занят?! С шлюхой своей разбираюсь! Да пошла ты! – Он швырнул телефон в сторону, тот ударился о диван и замолчал.

Слово «шлюха» вонзилось в Лиён острее любого ножа, обнажив всю ее никчемность в его глазах, весь ее ужас. Он шагнул к ней. Она попыталась отшатнуться, но спина уже упиралась в холодную стену, когда его рука взметнулась – не кулак, а открытая ладонь, но с такой силой, что мир на миг погас.

Хлоп! Удар оглушил. Искры брызнули под веками, голова отлетела назад, ударившись о стену. На губах мгновенно выступила теплая, солоноватая влага. Она прижала ладонь ко рту, пальцы стали липкими от крови разбитой губы, которая пульсировала, будто в нее вбили ржавый гвоздь.

– Позорище! – его лицо было так близко, что она видела расширенные ноздри, капли пота на висках, безумие в глазах. – Цветы?! Ты что, пытаешься вернуть свою женственность?! –Он плюнул на пол рядом с ней. – Грошовая потаскуха! Все равно в конце концов прибежишь ко мне на коленях, как верная собачка, потому что, кроме меня, у тебя никого нет!

Его дыхание, пропитанное перегаром и ненавистью, обжигало ее лицо. Он задержался на миг, будто ожидая реакции – слез, мольбы, но Лиён молчала, ее глаза были широко открыты, полные не боли, а ледяной, мертвой пустоты, которая, казалось, обожгла его сильнее слез. Он фыркнул с презрением.

– Позорище, – бросил он напоследок и резко развернулся. – Я ушел. На работе произошел форс-мажор. Убери эту дрянь!

Он пнул ногой валявшуюся гортензию и, шатаясь, вышел, хлопнув дверью так, что задрожали стены. Замок щелкнул, и наступила гробовая тишина.

Лиён медленно сползла по стене на пол. Капли крови падали с подбородка на колени, оставляя темные пятна на старых джинсах, тело дрожало мелкой дрожью, как после удара током.

«Шлюха. Патаскуха. Верная собачка» – Слова звенели в ушах, смешиваясь с гулом в висках, но физическая боль была ничем по сравнению с той ядовитой, клокочущей пустотой внутри, которую мгновенно заполнила ненависть – яркая, ослептительная, очищающая. Горячая волна поднялась от живота к горлу, сжимая его.

Она подняла глаза: на полу лежала белая рубашка с алым клеймом, рядом валялась помятая ваза, и затоптанная гортензия – хрупкий символ чужой, неуместной надежды.

«Надежда?» – Горькая усмешка скривила ее окровавленные губы, вызвав новую волну боли. – «Нет. Больше никаких надежд. Только действие. Действие сейчас, пока он не вернулся».

Она встала, опираясь на стену, шатаясь подошла к заветренному шкафу в углу. Пальцы дрожали, когда она тянулась к самой верхней полке, нащупала пыльный чехол и сдернула его. Он. Костюм. Дорогой, итальянский, из тончайшей шерсти – тот самый, в котором он когда-то делал ей предложение, в котором клялся в вечной любви и верности, на лацкане которого она оставила след помады – розовый, нежный, а не этот ядовито-алый. Символ лжи. Символ прошлого, которое душит. Она вытащила костюм, ткань была все еще безупречной, холодной и чужой, достала из кармашка платок – дорогой, шелковый – и ту самую помаду, розовую, почти закончившуюся. Она нанесла едва заметный, стилизованный отпечаток на уголок платка – не доказательство, а символ, напоминание о том, что было украдено и изгажено. Пустота внутри горела теперь холодным, целеустремленным огнем, сжигая противоречия – жалость, страх, ложные надежды – дотла, оставляя лишь пепел и стальную решимость. «Продать. Выбросить. Стереть».

Она достала свой убитый телефон, подключила его к зарядке у единственной розетки на кухне и ждала, глядя на экран, как цифры медленно, мучительно поползали вверх – 5%... 10%... Каждый процент казался вечностью, пока она вытирала кровь с губ тыльной стороной ладони, ощущая липкую сладость и металл, ухом ловя каждый звук за дверью – шаги? Возвращается? Сердце колотилось как бешеное. На 15% – хватит. Она открыла приложение сайта продажи б/у вещей премиум-класса, быстро сделала фотографии костюма при тусклом свете фонаря за окном: крупный план ткани, клеймо производителя, идеальные швы и платок с едва заметным розовым следом – как призрак ее прошлого я. Описание набрала лаконичное, рука не дрогнула:

Мужской костюм, премиум, Италия. Размер 50-52. Ношен один раз. Продается срочно.

Цену поставила заниженную, приманку, контакт – только через чат. «Ключ. Ключ от клетки».

Объявление ушло в сеть. Лиён села на холодный пол, прислонившись к батарее, телефон лежал рядом, черный экран казался зеркалом ее души – темным и ожидающим. Она ждала, минуты тянулись как часы, пустота снова пыталась подкрасться, но ненависть, как щит, отбивала ее. «Купит кто-нибудь? Сейчас? Сегодня? Или...» — мысль о его возвращении сжимала горло ледяным кольцом.

Дзынь! Звук уведомления прозвучал как выстрел стартового пистолета. Сердце екнуло, прыгнув в горло. Она схватила телефон.

Неизвестный: Костюм еще актуален? Готов купить сегодня. Наличными.
Лиён: Да. Актуален. Наличные – ок. (Пальцы дрожали, едва попадая по буквам).
Неизвестный: Отлично. Готов встретиться сейчас. Где удобно?

«Сейчас? Ночь?» Старый страх, страх перед темнотой, перед незнакомцами, перед мужчинами, зашевелился где-то глубоко, холодной змейкой, но тут же его затоптала новая, жесткая мысль, пронзительная как лезвие: «Самый страшный маньяк – тот, кто только что вышел за дверь. Он вернется. Деньги нужны сейчас. Сейчас!»

Лиён: Вечером в 20:00. Набережная реки Хан, у смотровой площадки возле моста. Знаете? (Место открытое, люди могут быть, хоть и поздно... Надежда слабая, но лучше подворотни).
Неизвестный: Знаю, буду вовремя, не опаздывайте.

Сделка. Первый шаг. Крошечный, но реальный. Деньги. Билет в никуда. Шанс выдохнуть. «Как выбросишь Чонгука из своей жизни?»– мысль пронеслась четко, как приказ. – «Продай его прошлое. Продай его ложь. Купи себе будущее. Осталось наконец-то начать действовать. Первый шаг уже есть. Остальные – больше. Быстрее. Дальше».

Она встала, быстро умыла лицо холодной водой, стараясь не трогать разбитую, опухшую губу, сменила запачканную кровью кофту, аккуратно упаковала костюм в чистый пакет. Оглядела квартиру – хаос, грязь, страх, вонь, следы его присутствия повсюду. «Прощай. Скоро. Скоро».

Завтра – смена только в «Утреннем шансе». Впервые за долгие месяцы она скрепя сердцем, превозмогая панику перед нехваткой денег, взяла выходные на других работах: ночной супермаркет, уборки – все отменила. Отдохнуть всего один день. Перед рывком. Перед пропастью неизвестности. Тело ныло, голова гудела, спина жгла огнем, но внутри горел огонь – маленький, но упрямый, огонь ненависти и отчаянной надежды на побег из прошлой жизни.

Утро в кофейне было не таким адским, как обычно. Тень недосыпа под глазами скрыл тональный крем Юми, боль в спине притупилась после нескольких часов лежания на жестком полу, превратившись в глухой, ноющий фон. Лиён работала на автомате, руки сами знали движения, но внутри было непривычно тихо от ожидания – ожидания вечера, денег, той черты, которую она переступит у реки. Мысли скакали: «Покупатель... Деньги... Автовокзал... Билет... Куда? Уехать нелегалом в другую страну, чтобы меня там точно не нашли коллекторы? Давно, кстати, они не приходили. Как затишье перед бурей».

Он пришел, как часы. Тэхен. Занял свое место у окна. Американо без сахара. Сегодня он был одет проще – темные джинсы, черная водолазка, кожаная куртка без излишеств, но взгляд оставался прежним – острым, сканирующим, как прибор ночного видения. Он заметил разбитую губу мгновенно – она почувствовала это по едва заметному, почти микроскопическому сужению его глаз, по мгновенной фиксации взгляда на ее лице, а затем – быстром скольжении вниз, будто искал другие следы. «Наблюдатель».

Когда основная волна клиентов схлынула, он подошел к стойке не спеша, его взгляд еще раз скользнул по ее губе, но ничего не спросил.

– Лиён, – его голос был спокойным, без обычной натянутой вежливости, почти обыденным. – Вы сегодня... иначе. Сильнее.

Она не стала отводить глаз, встретила его взгляд впервые за долгое время без стыда, без желания провалиться сквозь землю. В ее глазах была усталость до костей и какое-то новое, хрупкое спокойствие, похожее на лед перед прыжком в бездну.

– Пытаюсь дышать, мистер Тэхен, – ответила она ровным, почти без хрипоты голосом. – Иногда это требует усилий.

Он кивнул, как будто это был исчерпывающий и абсолютно понятный ему ответ, потом сделал паузу, словно взвешивая слова на невидимых весах.

– Я хотел бы спросить... о дружбе, – сказал он прямо,без мягкости. – Или Вы не верите в нее? – Вопрос висел в воздухе между ними, острый и неудобный.

Лиён посмотрела на него – на этого загадочного, навязчивого, необъяснимо заботливого человека. Полицейского? Сталкера? Опасного психопата? Одинокого чудака? Вчерашний букет, его лекарства, его вопросы... Он был частью хаоса, но какой-то другой его гранью. Пока не угрожающей? Ей нужен был мост. Хотя бы один. Хотя бы хлипкий, в этот последний день. Мост к... чему? К нормальности? К спасению? К информации? Она глубоко вздохнула, губа снова заныла, напоминая о цене каждого слова.

– Нет, – сказала она тихо, но четко, глядя ему прямо в серые, неотражающие свет глаза. – В дружбу между мужчиной и женщиной я не верю. Слишком... много подводных камней. Слишком много превращений в нечто другое. – Она сжала влажную от пара тряпку в руке под стойкой. – Но... я попробую. Попробую дружить с Вами. Благодарю за гортензию, не стоило.

Тэхен замер. На его обычно каменном, непроницаемом лице промелькнуло что-то неуловимое – не искорка, не облегчение, скорее удовлетворение, как будто сложный пазл наконец встал на место. Потом его губы тронула легкая, загадочная улыбка, не широкая, не радостная, глубоко спрятанная, как секрет.

– Это... начало, – произнес он так же тихо, почти беззвучно, но слово прозвучало весомо. Он допил остатки холодного американо одним глотком, поставил пустую чашку на стойку с тихим звоном. – Спасибо, Лиён. – И, неожиданно, добавил, его взгляд на миг стал острым, предупреждающим – Берегите себя. Сегодня. – Он кивнул и развернулся, уходя из кофейни гораздо раньше обычного, его темная фигура растворилась в утренней толпе за стеклом.

Лиён смотрела ему вслед, вытирая стойку. Очень странный мужчина. Загадка, отодвинутая на второй план более насущными проблемами. Его предупреждение: «Берегите себя. Сегодня» –слегка ёкнуло где-то под ложечкой, но было тут же заглушено адреналином.

– Ого-го! – рядом материализовалась Юми, с грохотом ставя поднос с грязной посудой. – Что это было? Он сегодня такой... решительный! И ушел рано! Вы что, наконец-то поговорили по душам? Дал тебе свой номер? – Юми подмигнула преувеличенно игриво, но ее глаза, быстрые и наблюдательные, скользнули по лицу Лиён, задержавшись на отеке губы, на необычной бледности, на застывшем, отсутствующем взгляде. – Или... что-то случилось? – добавила она, голос стал чуть менее визгливым, в нем проскользнуло настоящее, хоть и неуклюжее, беспокойство. Она заметила синяк на запястье Лиён, когда та потянулась за салфетками.

– Ничего особенного, Юми, – отрезала Лиён, резко отвернувшись и начиная мыть чашку с яростной сосредоточенностью. – Просто кофе. Как всегда.

Она почувствовала, как Юми пытается заглянуть в экран ее телефона, который она держала в кармане фартука – там горел чат с покупателем костюма, последнее сообщение:

Неизвестный: Сделка в силе, жду взаимной пунктуальности.

– С кем это ты так оживленно переписываешься? – Юми настойчиво наклонилась, пытаясь заглянуть в карман. – Неужто тайный поклонник? Или... о, может, он? – кивок в сторону двери, куда ушел Тэхен.

– Ни с кем важным, ты же знаешь, что я замужем, – ответила Лиён, глубже засовывая телефон в карман и отходя к кофемашине, спиной к подруге, голос ее был плоским, отрезающим. – Работа, Юми. Давай работать. Клиенты ждут.

Она включила шумную машину, заглушая любые дальнейшие вопросы. Личная жизнь? Нет. Больше никаких личных жизней на показ. Никаких доверенных лиц. Только план. Только деньги. Только побег (или не совсем побег?) – в любом случае, это шаг вперед, спустя все потраченные впрок года. Юми с ее розовыми мечтами осталась в другом мире, куда Лиён пути не было.

Набережная реки Хан вечером была почти пустынна. Осенний ветер гнал по воде темные, холодные волны, срывал с деревьев последние желтые листья и пробирался под тонкую куртку Лиён. Воздух был ледяным, свежим, пахнущим водой, увяданием и свободой. Она стояла у перил смотровой площадки, пакет с костюмом крепко зажат в онемевших от холода пальцах, надежда, что это не маньяк, была тонкой, как паутина, но страх перед Чонгуком, перед его возвращением в пустую квартиру, был плотным, живым комом в горле.

«Самый страшный маньяк – дома»,– напомнила она себе, сжимая пакет. – «Ты уже пережила худшее. Это – просто сделка».

Она смотрела, как огромное багровое осеннее солнце медленно садилось за горизонт, окрашивая небо в золото, пурпур и пепел. Красота. Спокойствие. Где-то там. За горизонтом. Туда.

Шаги. Твердые, размеренные по гравию дорожки, не спеша, целенаправленно. Лиён обернулась, сердце екнуло, замерло на долю секунды, потом забилось с бешеной силой, отдаваясь болью в разбитой губе.

На фоне пылающего заката, заслонив собой последние, ослепительные лучи солнца, стоял он. Ким Тэхен. В той же простой черной водолазке и кожаной куртке. Его лицо было в глубокой тени, силуэт – черным и монолитным на фоне огненного неба, но она узнала его по осанке, по манере стоять – неподвижно, как скала, по тому, как он смотрел. Даже не видя глаз, она чувствовала его взгляд.

Холодный ужас смешался с яростью и острым, обжигающим разочарованием.

«Он? Почему ОН? Выследил? Проверил чат? Хочет помешать? Сдать Чонгуку?» – мысли метались.

Она шагнула ему навстречу, пакет с костюмом как щит перед собой – деньги! Ей отчаянно нужны были эти деньги!

–Вы меня преследуете, Ким Тэхен? – ее голос звучал резко, громко, звеняще в вечерней тишине, перекрывая шум ветра. – Это начинает сильно беспокоить. – Каждое слово было выстрелом.

Тэхен остановился в двух шагах. Закат позади него делал его фигуру абсолютно темной, безликой. Он не ответил сразу. Его взгляд (она знала, что он смотрит) скользнул по ее разбитой, припухшей губе, по смертельно бледному лицу, по пакету в ее руках, потом вернулся к ее глазам, в которых не было страха, лишь требование, вызов и жесткая, не скрываемая подозрительность.

– Нет, – ответил он наконец ровным, спокойным, как поверхность реки перед бурей, голосом. – Я не преследую вас, Лиён. –Он сделал маленькую, но тягучую паузу. Ветер стих на мгновение, будто прислушиваясь. – Я пришел за новым костюмом.