Спи

- Это случилось несколько лет назад, в самый разгар лета. Тогда еще не было никакой диктатуры Империи, и повсюду парящие города бороздили небесные просторы. Я тогда был в командировке на одной из таких огромных летающих построек. Как же она называлась? Ах, да! Альберта! Это был парящий город Альберта - в висках вспыхнула острая боль, и Второй схватился за свою голову.

- Не останавливайтесь, продолжайте - игнорируя мой вопрос, ответила женщина, являющаяся главным врачом больницы Святой Виктории в центральной Империи.

Я попал сюда с кучей ран, сотрясением и около полугода пролежал в коме. Говорят, взрыв, устроенный террористами сильно меня задел. Но я помню только парящий город, все его начищенные колонны, дома и магазинчики, кругом бегающих, смеющихся людей и киоски с мороженым.

Женщина заметила, что я над чем-то задумался.

- Прошу, продолжайте - и она снова взялась за блокнот.

- На чем я остановился? - переспросил я, боль в висках не особо-то дает держать в голове мысли.

- Вы находились на Альберте - напомнила женщина все тем же спокойным голосом.

- Я тогда сидел на скамейке, что стоят по краям площади. Раннее утро. Солнце еще только-только встает над горизонтом. Самым интересным занятием было осматривать пеструю толпу. Просто так, от скуки. Тут я заметил девушку. Она будто вся светилась и поэтому очень выделялась из гущи других людей. Длинные каштановые волосы, слегка вытянутое, но от того более симпатичное лицо с голубыми глазами-льдинками, небольшой рост и грациозная походка, словно лань проплывает по своей родной стихии - лесу. Нет, она не шла, она летела! - я остановился, вспоминая подробности.

- Не припомните, как ее имя? - спросила женщина, оторвавшись от записей.

- Анна, - имя само слетело с моих губ.

- Анна, - повторила женщина. - Так, что произошло дальше?

- Она остановилась, - мысли в голове начинали путаться и цеплялись одна за другую. Тянешь одну, а вылезут сразу несколько.

- Остановилась? - ручка побежала по блокноту.

- Да. Она стояла и смотрела на меня, а потом поманила к себе, - я уже с трудом вытаскивал воспоминания из памяти.

- Вы откликнулись на зов? - спросила женщина.

- Я подошел к ней. Не знаю почему, но мне показалось, что я знаю ее довольно давно. Нас будто роднили какие-то родственные чувства. Но ведь я видел ее впервые!

На лбу выступил пот, тело сильно знобило. Аппарат, подключенный к моей левой руке, отрывисто запищал.

- Что произошло? - с испугом спросил я.

Женщина, услышав писк машины, сильно изменилась. Ушел тот спокойный и расслабленный доктор, непрерывно строчащий в блокноте, а появилась холодная и страшная управляющая больницы. Короткие черные волосы как холодом продело, маленькие очки в проволочной оправе покрылись инеем. Женщина встала, достала из бокового кармана маленький диктофон и подняла к своим тонким, вызывающим губам.

- Он снова не поддался изменению, - ее голос продел жёсткостью.

После чего нажала кнопку на не перестающем пищать аппарате, и меня поглотила пустота. Давно не чувствовал такого умиротворения, будто все эмоции взяли, сложили в огромный мешок, накрепко связали и выбросили куда подальше, чтобы не было возможности найти его снова. Но тут, в абсолютной пустоте появляется тонкий лучик света и меня вытягивает наружу.

Альберта, солнце, снующие кругом люди, Анна. Девушка стоит и смотрит мне прямо в глаза. Раздается крик. Она хватает меня за руку и тянет к краю летающей платформы, являющейся частью парящего города, я подчиняюсь. Мне трудно идти, будто воздух вокруг стал в несколько раз плотнее.

Площадь заканчивается высоким металлическим бордюром с позолотой и бесконечной пропастью в никуда.

Впереди, довольно далеко, летит еще один фрагмент летающего города, соединенный с соседними длинными мостами. Анна указывает пальцем куда-то чуть выше большой парящей улицы. Я всматриваюсь в черную точку на горизонте и понимаю, что она безумно быстро приближается и обретает форму.

В небе летят две железные птицы. Бомбардировщики, думаю я, но откуда?

Две красные ракеты отсоединяются от крыла и врезаются в парящий остров. Слышится взрыв, и фрагмент города начинает терять высоту, испуская черные клубы дыма, отовсюду начинает вырываться огонь, простреливают молнии электричества из оборванных проводов. Все сопровождается безумно громким скрежетом металла.

Начинается паника.

Бомбардировщики возвращаются, но в этот раз просто пролетают рядом.

Я успел их разглядеть, черные с красными полосами по всему фюзеляжу, с тонированными кабинами, видимо, чтобы мы не видели их лиц, лиц, причастных к началу гибели летающего города.

- Что они делают? - кричу я в ужасе.

Анна что-то отвечает, пытаясь перекричать гам толпы, но безуспешно. Я не умею читать по губам.

Очередное пробуждение. Я лежу на жесткой кровати, по ушам бьет громкое жужжание машин. Во всем теле жуткая усталость, голова трещит по швам. Такая она, плата за пустоту?

Пытаюсь встать, но возвращаюсь обратно на койку легким толчком в плечо.

Отключаюсь на какое-то время.

- Очнитесь.

Женский голос раздался, будто издалека.

- Что? Где я? - глаза понемногу сфокусировались.

Рядом стояла женщина с короткими черными волосами в очках.

- Вы в больнице Святой Виктории...

55

Главный врач сидела передо мной на дорогом стуле, слегка наклоняясь на мягкую спинку, и держала в руках блокнот.

- Начнем с простого. Как ваше имя? – спросила женщина.

Мысли в моей голове ужасно путались. Мозг, кажется, превратился в жидкую кашу и категорически не хотел думать, как его не заставляй. Даже в глазах все плыло. Эта женщина сейчас для меня была одним сплошным белым пятном, а то, что это она, я узнал после того, как она сама об этом сообщила при входе в палату.

Я не понимаю, что вообще здесь делаю. Говорят, спасли после теракта в городе. Террористы взорвали торговый центр. Я чудом оказался жив. Около года в коме, тут мозг, как хочешь, поплывет.

Женщина поняла, что мне еще сложно отвечать на вопросы, поэтому оставила меня на некоторое время наедине с самим собой и странной палатой, которая понемногу начала обретать очертания.

Невзрачное помещение с белыми стенами, местами испачканными настолько, что отмыть их уже нет возможности. Одно кристально-чистое окно, открывающее вид на город с пронизывающими небо небоскребами, вершины которых терялись в облаках. Больница тоже была невероятно высокой. Моя палата находилась, примерно, этаже эдак на восьмидесятом.

Рядом с кроватью стоял длинный стол с кучей приборов, сверкающих сотнями лампочек и издающих раздражающий шум. В изголовье кровати стоял невысокий столбик с кучей проводов и странным на вид шлемом (у него не было макушки).

Стены закрывали полки с разными операционными приборами, склянками, наполненными разноцветными жидкостями и имеющими наклейки с названиями.

Странное место для обычной палаты. Я думал, они другие. Без кучи шумящих приборов, нарушающих покой пациента, с мягкой кроватью, тумбочкой и цветами в маленькой вазочке.

Снова появляется главврач, которая с радостью замечает, что я, наконец, пришел в себя. Пододвинув стул на колесиках к кровати, женщина села. Устремив взгляд своих холодных глаз на меня, она задала вопрос:

- Пожалуйста, скажите, как вас зовут?

Ответ пришел не сразу. Пришлось с минуту покопаться в туманных воспоминаниях. Труднее чем кажется. Это как рыбу ловить. Закинул удочку в середину озера и ждешь, когда клюнет. Спустя минуту мне, наконец, удалось выудить клочок потерянной памяти.

- Август. Меня зовут Август, - это имя само образовалось в голове.

- Замечательно, - женщина застрочила в блокноте.

Она довольно долго сидела, ничего не спрашивая. Было слышно только ее расслабленное дыхание. Память понемногу возвращалась. Я смутно, но вспоминал причину своей госпитализации – что-то черное и быстродвижущееся.

На лице главврача появилась легкая улыбка.

- Продолжим? Откуда вы, Август?

- Я из...

Где я родился? Где моя родина? Не помню... Женщина смотрела на меня вопрошающим взглядом, готовая записывать. Улыбка превращалась в злобную гримасу.

- Я из... - как же это сложно, - ...из Альберты! Родился в мае девяностого на парящем городе Альберта, – довольно ответил я сразу, как вспомнил.

Главврач поменялась, от нее заметно повеяло холодом. Странно, но мне показалось, что я это уже когда-то видел. Не могу вспомнить когда, но точно знаю, что такое уже было.

- Что ты такое? Третий раз восстанавливаешься! – закричала женщина на всю палату. – Он не поддался изменению!

Яростный удар по кнопке, и я провалился в звенящую, уносящую все мои воспоминания, пустоту.

Я снова вижу Альберту. Раннее утро. Солнце приятно ласкает лицо. Ветер развевает длинные волосы Анны, и девушка раз за разом убирает их с лица. Мы стоим, держась за руки, и смотрим друг другу в глаза. Девушка не шевелится, даже еле дышит, боясь спугнуть этот прекрасный момент близости. Наши губы вот-вот соприкоснуться. Я закрыл глаза и отдался теплу тела моей Анны. Незабываемо.

Минуты счастья разрывает страшный визг, полный ужаса. Толпа людей, неторопливо гуляющих по площади, мгновенно оживает.

Анна оборачивается на звук, пытается найти его источник или причину. Вдруг девушка срывается с места и бежит к самому краю площади, к обрыву в бездну. Несколько пальцев одновременно указывают в одну и ту же точку в небе. Анна кричит, стараясь перекричать шум толпы. На этот раз я ее слышу.

- Aoŭt? Alles voir ce qu'ils front!1

Ракеты врезаются в фрагмент парящего города.

1 Август, посмотрите, что они делают!

56

Темнота. Хоть глаз выколи! И какая-то странная тяжесть в теле. Не могу пошевелиться, да и почти ничего не чувствую. Что со мной происходит?

- Вот так. Теперь ты вообще ничего не вспомнишь, - в тихом женском голосе звучала холодная сосредоточенность.

Кажется, я начинаю понимать...

Громкий писк, и я теряю сознание.

Меня будто вытащили из проруби, я резко и сильно вдохнул теплый воздух.

Топот ног, какая-то громкая возня, шум колес передвижной кровати.

Снова раздается холодный как сталь женский голос:

- Этого отправьте к остальным, не могу больше его видеть.

Раздается громкое "Есть!", и кровать едет чуть быстрее.

Открываю глаза. Мы движемся по длинному коридору с множеством продолговатых ламп вдоль плинтусов. С обеих сторон идут двое мужчин в белых, развевающихся халатах.

Одному за сорок. Короткая темная борода, коротко стриженые волосы, огромные, просто исполинские, плечи едва вмещаются в узкий коридор. Мужчина был больше похож на бойца элитного спецназа, а не на доктора.

Второй гладко выбрит, с такими же короткими волосами, но светло-русого оттенка. Как и напарник большой и мускулистый.

- Не знаешь, сколько она еще таких сломает? - спросил рыжий и кивком указал назад.

- Да черт ее знает, - ответил второй, - эту бестию не остановишь, пока она не добьется своего.

Короткое молчание, нарушаемое звуком крутящихся колес.

- Вот как хочешь, а мне их жаль.

- Да так им и надо! - выкрикнул бородач. - Никто бы из наших такого долго не выдержал.

Я немного повернул голову влево, ожидая продолжения этой странной фразы и узнать, кто эти "наши".

- Смотри-ка, - сказал рыжий, - очнулся!

- Нужно было его сразу вырубить!

Мне ввели что-то через шприц, и сознание в который раз устремилось в пустоту.

Я проснулся на мягкой кровати в маленькой, но уютной комнате. Стены были обделаны деревянными досками, в окне одна-единственная деревянная рама. Небольшой столик с вазой цветов, кресло в углу, высокий, почти до потолка, шкаф. Все напоминало дом моей бабушки в деревне, разве что печи не хватало.

На этот раз руки не были привязаны. Я сел на кровать. На полу лежали удобные тапочки. Тут я заметил странную картину, нарисованную над кроватью.

Это было очень абстрактное изображение города, зависшего в воздухе, на фоне ярких лучей солнца. Чуть ниже было выцарапано: "Je reviendrai sur Albert" 1

- Альберта, - повторил я по-французски, хотя никогда его и не знал.

Я помнил этот прекрасный город, бороздивший небеса, но манипуляции главврача над моими воспоминаниями нарушили порядок событий в голове, а некоторые стерлись под чистую. Например, откуда я выучил французский, или как я попал сюда, и как вернуться обратно в город, если тот существовал. Может он тоже был плодом работы хирурга?. Но самым страшным было то, что я не помнил имя той девушки, что видел в видениях.

Что же произошло за последнее время? Знаю только одно: мне для чего-то переделывали воспоминания. Может, тут есть кто-нибудь, способный помочь?

Надеваю мягкие серые тапочки и иду к двери.

Замочной скважины нет, есть только простая железная ручка, чуть провисшая вниз от частого использования. Тут знают что-нибудь о частной собственности?

Никакого скрипа, все идеально смазано, и дверь мягко открывается. Выхожу в освещенную комнату.

Взору открывается многоугольное помещение огромного диаметра. По кругу идет около пятидесяти дверей, через каждые десять из них пустой проем, кажется это коридор. Стены так же разрисованы разными непонятными картинами, настолько искаженными, что разобрать рисунок было невозможно. Напоминало запущенную улицу крупного города, где орудуют уличные художники. Все в граффити, слой на слое.

Так же по кругу стояли разномастные диваны, столы, пуфики, шкафчики с книгами. И всюду ходили, сидели люди, некоторые на инвалидных колясках. Каждый был занят своим делом: кто читал, кто добавлял новый рисунок на стену (для этого дела стоял столик с разными красками), один слушал музыку из маленького радиоприемника, другой что-то с энтузиазмом чертил на бумаге.

Мужчина, сидевший в кресле напротив меня и листавший журнал, поднял взгляд.

- Bienvenure, mon ami. 2

1 Я вернусь на Альберту (фр).

2 Добро пожаловать, мой друг (фр).

57

Очень милые люди! Все такие дружелюбные. Постоянно улыбаются, здороваются наперебой, жмут руки, некоторые даже обнимают как старого друга, но никто не называет своих имен.

- О! Здравствуйте! Я Август.

- Приятно познакомиться.

Пара минут и я уже знаю каждого, как старого друга.

Один сидел на кресле практически в центре и, вроде бы, был тут за главного. Другой - художник, что постоянно жалуется на нехватку места, кстати, именно из-за отсутствия голых стен он рисует поверх своих старых картин. Двое заядлых игроков в шахматы и шашки. Мужчины целыми днями играют, отвлекаясь только на еду и сон. Есть еще один, он постоянно слушает радио. Из старого радиоприемника льются старые ностальгические песни, вроде Gipsy kings. Музыка создает потрясающую атмосферу уюта и тепла.

Сейчас все, кто присутствовал в круглой комнате, собрались вокруг меня. Мужчины, как малые дети, толкались, перекрикивали друг друга. Кажется, они решали, кто задаст вопрос, что мучил их головы.

Наконец, спор завершился. Вперед шагнул главный. Поправив свою съехавшую седую челку, мужчина спросил:

- Что ты там видел?

Все замерли в ожидании.

Я не сразу понял, что он имел в виду, но до меня быстро дошло. Мужчина говорил о комнате изменения памяти, и что я видел в процессе операции.

- Вы о комнате для "прочистки мозгов"? - тихо спросил я, смотря в пепельно-серые глаза.

На лице мужчины появилось удивление, кажется, он не понимал, о чем идет речь. Он сначала просто смотрел на меня, пытаясь разобрать смысл услышанных слов, потом медленно почесал затылок.

- Я не понимаю...

- Вы же спрашивали про то место? Где изменяют память? - проговаривая каждое слово, спросил я.

- Вовсе нет! Я хотел узнать то, что ты видел в небесном городе, что бороздит просторы прямо над нашими головами, - громко сказал мужчина.

Я тяжело вздохнул. Кажется, я один, кто помнит то место, я - брак в системе, так сказать.

Пришлось потратить уйму времени, чтобы объяснить всем, что же произошло со мной, а возможно и с ними, на самом деле. Все были крайне удивлены, узнав столь страшную правду. Кажется, наплети им с три короба, они все равно поверят, но я не стал играть с их доверчивостью.

- Август, - обратился ко мне парень, стоящий левее всех, - такой город ты видел? - и он обвел руками стены, разрисованные яркими картинами.

- Да, - уверенно ответил я, - это именно этот город.

Все разом улыбнулись.

- Да ты действительно с Альберты!

- Он с Альберты!

Окружавшие меня люди пустились в пляс. "Психи, ей богу, психи", - пронеслось у меня в голове.

Тут подскочил главарь, схватил меня за плечи и громко прокричал:

- Расскажем ему ЭТО?

Со всех сторон раздалось одобрительное "Да!".

- Слушай очень внимательно! - мужчина вдавил меня в спинку своего кресла, которое успели подставить двое других.

Они даже не дождались моего ответа. Главный начал свой рассказ:

- Много лет назад, когда Империя еще не диктовала свои правила всему миру, существовало одно маленькое государство, что до последнего противостояло диктатуре, набирающей мощь Империи. Под угрозой уничтожения жители начали строить летающие города. Никому до сих пор неизвестно, как те люди достигли столь высокого уровня во всех необходимых науках. За короткий срок было построено шесть парящих городов: Альберта, Бретания, Корсика, Луар, Эльзас и Пикардия.

Правительство Империи сей непременно захотело заполучить такую технологию в свои лапы, забрав при этом и сами города. Только представьте, какой ужас будет наводить такое правительство! Вы можете не подчиняться им, находясь слишком далеко, но раз, и столица Империи уже висит над вашим регионом...

Началась грандиозная охота. Тысячи боевых самолетов взмыли в небо... Спустя неделю, когда имперцы поняли, что им не заполучить ни технологии, ни города, в небе остались только Альберта и Корсика.

Прошло много лет, старые неудачи были забыты, и охота возобновилась. Два года на поиски, один день на штурм, и Корсика рухнула в океан, так и не сдавшись неприятелю.

Альберта, со своими устройствами маскировки, стала призраком...

Все молчали, ожидая мою реакцию, но и я молчал, представляя себе картину падения величественно огромного города в океан.

- Откуда вы все это знаете? - едва переварив всю информацию, спросил я.

- Это поведал нам старик, живший здесь, с нами. Он много знал и сказал нам, что все, кто тут появляется, несет в себе частичку Альберты.

Наступила тишина.

- Je reviendrai sur Albert! - громко крикнул главный, подняв голову вверх.

- Мы обязательно вернемся на Альберту! - подхватили все.

58

Веселье, кажется, продолжалось всю ночь, так как, когда я вернулся в свою комнату и обессилевший упал на кровать, за окном светило утреннее солнце. Я лежал и рассматривал парящий город, что был нарисован на стене: ярко-желтые лучи восходящего солнца, темная громада с крышами домов загораживала золотой диск. Тут я заметил маленькое изображение на самом краю, которое напоминало людей. Пришлось встать, чтобы разглядеть их поподробнее. Это была пара, мужчина, мечтательно смотрящий вдаль, и женщина с огненно-рыжими волосами, закинувшая руки за голову, так же устремив куда-то свой взгляд.

Одно было странно: эти два человечка будто стирались от времени, хотя нарисованы были сравнительно недавно. Я поскоблил рисунок ногтем — краска легко отстала от стены, словно держалась на одном честном слове. Под изображением людей оказались точно такие же люди, разве что нарисованные более аккуратно, с большим количеством мелких деталей.

Весь парящий город, точнее верхнее его изображение, мигом оказался на моей кровати в виде разноцветной шелухи. Новая картина оказалась более прорисованной: у домов были видны окна, лучше видна черепица, на улицах появились люди, по рассветному небу поплыли облака.

Прошло около двух часов, все покрывало было засыпано пестрыми осколками почти одинаковых картин. Передо мной предстало идеально прорисованное изображение летающего города. Были видны лица прохожих, через открытые окна идеально просматривался интерьер домов, в небе летали птицы, но главное, это та самая пара. Мужчина отдаленно напоминал меня самого. Да, правда. Если бы я увидел того мужчину в зеркале, то не на секунду бы не усомнился в подлинности отражения. И девушку я узнавал, чувствовал, что мы близки, но, к сожалению, я ее совершенно не помнил, что до ужаса меня пугало. Я чувствовал в ней родного человека, хоть не знал ни ее имени, ни кто она, и как мы связаны.

В дверь постучали, что было очень странным, ведь она никак не запиралась, и любой мог беспрепятственно войти.

— Войдите, — сказал я бесцветным голосом.

Вошел высокий мужчина в белом халате, который был настолько большим, что еле пролез в дверь. Лицо закрывала белоснежная маска, больше похожая на респиратор.

— Вас хочет видеть главный врач больницы Святой Виктории, — грозно сказал великан.

— Что? — я был абсолютно сбит с толку. — Зачем мне снова к ней? Я здоров.

Мужчина громко выдохнул, кажется, он не первый раз сталкивается с таким, как я.

— Это ежедневная обязанность каждого пациента, — начал он, разжевывая слова, будто разговаривает с умственно отсталым человеком.

— Я никуда не пойду! — оборвал его я, догадавшись, что это очередной сеанс «промывания мозгов».

Мужчина, недолго раздумывая, засунул руку в карман белоснежного халата и вытащил маленький шприц с прозрачной жидкостью. Игла медленно приближалась ко мне. Я пытался сопротивляться, но получил сильный удар в живот, который мгновенно выбил из меня весь дух. Тело сразу же согнулось в невыносимой конвульсии. Шприц вонзился в шею, содержимое попало в организм, и я потерял сознание.

Не знаю, сколько прошло времени, может час, может сутки, может и еще больше. Когда я очнулся на кровати в своей комнате, было ощущение, что время ни на секунду не сдвинулось с места. Все так же светило солнце, за дверями все так же играла музыка. Складывалось ощущение, что ничего и не произошло вовсе, если бы не сильная боль в животе и шее. Что со мной делали, пока я был без сознания?

Взгляд снова упал на картину. Изображение вернулось в прежнее состояние: размытость, ничтожное количество деталей, а люди на краю почти превратились в черное пятно.

Я принялся снова скоблить рисунок, но краска не отставала от стены. Что же произошло за это время?

59

Самое интересное открытие сегодняшнего дня было в следующем: старое, прорисованное до малейших деталей, изображение каким-то образом превратилось в сплошное размытое пятно, будто мое зрение во время отключки ухудшилось пунктов на восемь. Мысли не складывались и не старались соединяться в единую логичную цепочку, в которой каждая торчащая ниточка с легкостью приведет к необходимому ответу, к концу, с завязанным на нем узелком.

Замечаю, что на двери в мою комнату появилась небольшая стальная петля, по сути являющаяся вбитым на половину, а потом просто согнутым гвоздем. На дверном косяке, напротив образовавшегося гвоздя, торчал точно такой же, с небольшими сколами и трещинами в древесине, что говорило лишь о возрасте этого строения, либо о неаккуратности того, кто вколачивал этот самый гвоздь. Импровизированные петли пересекались таким образом, что можно спокойно закрыться изнутри, если подобрать соответствующей толщины палку, которая свободно войдет в отверстие.

Мне кажется, что эти люди в халатах дают мне возможность защищаться от других обитателей этого сумасшедшего дома. Но зачем? Эти люди слишком миролюбивы и добродушны, они приняли меня, как будто я уже сто лет с ними знаком. Или подождите...

- Я даже их имен не знаю, что уж говорить о чем-то другом, - тихо выдохнул я вслух.

Слова ударились о стены, как сбросившийся в воду моряк, рассчитывающий в этот же миг пойти ко дну, подобно камню с набережной.

Добрая сотня кругов по комнате не дала результата в помощи собирания мыслей хотя бы в единый плотный ком, они все так же скакали, только теперь они подстроились под частоту шага и каждый раз соскакивали, едва я успевал за них ухватиться. Время сейчас явно потеряло смысл, солнце за окном, кажется, не двигалось, оставаясь в бесконечно долгом зените, изредка подрагивая, как старая лампа накаливания. Ненавижу это место, ненавижу эти стены, ненавижу кровать, дверь и тапочки, да, ненавижу тапочки. Все здесь будто бы для душевного успокоения и моральной поддержки, но раз за разом замечаю, что схожу с ума и не более того. Махнув ногой, я отправил одну из тапок в полет. Она практически беззвучно врезалась в размытое изображение парящего высоко в небе города.

Мысли резко замерли и остались парить в воздухе, подвешенными под потолок бумажными самолетиками на нитках.

- Альберта... Мне нужно на Альберту. Верните меня на Альберту!

Как бы я не кричал, никто меня не слышал, ни мужчины в белых халатах, ни остальные, кто находился в соседних комнатах. Неужели они тоже получили по лечебному уколу в шею и все еще пытаются поймать свои самолетики, которые подвешены слишком высоко к потолку?

Все дело в картине, в этой чертовой головоломке. Чем быстрее я ее разгадаю, чем быстрее я верну ей четкость и прорисованность, тем быстрее я уберусь отсюда, из этого места, которое только устраивает хаос в моей голове. Я должен восстановить картину, это поможет. Так ведь?

60

По моим подсчётам прошла вся ночь, хоть солнце за окном и говорило об обратном. Я уже привык определять время по своим внутренним часам, я чувствовал его и мог примерно сказать более-менее точное время. Этот навык образовался после семи лет работы в недрах механизмов парящего города, если мне не изменяет память. Работа была не пыльная, да и платили неплохо, поэтому я согласился каждый день, восемь часов подряд не видеть солнце, ведь там не было даже самых маленьких окон. Большую часть времени мне приходилось просто сидеть и следить за функционированием тех или иных элементов механизма полёта. В моем кабинете, а точнее тесной каморке, целая стена была утыкана маленькими лампочками с кнопками, ниже некоторых огоньков были стальные таблички с надписями, отсылающими на ту или иную часть контролируемой отсюда машины. В случае неисправности лампочка переставала гореть, а за мной оставалось просто сообщить ряду ремонтников о поломке и, при необходимости, отключить сломанное устройство. По правде сказать, поломки происходили крайне редко, поэтому все работники закрытых уровней занимались своими делами: решали кроссворды, играли в нарды или карты, обсуждали последние новости. Тут у меня и возникла идея научиться определять время без часов под рукой.

За дверью стоял еле слышимый гул, кажется, все узники этого места очнулись от долгого искусственного сна и вышли из своих всегда полных света нор.

Я, не поворачивая головы, шлепнул рукой по стене и нащупал свежий слой краски, словно стену покрасили не целиком, а только в одном месте, от чего она немного выпирала, создавая иллюзию не отслоившейся штукатурки. Я перевёл взгляд на размытый рисунок парящего города. Новый слой краски полностью перекрыл изображение, стена казалась полностью чистой.

- Черти, - тихо выругался я, сжав кулак и стукнув им по засыхающему слою краски.

Я медленно открыл дверь комнаты. Смазанные петли беззвучно провернулись. Круглое помещение было полностью заполнено людьми, все снова занимались тем же, как и в прошлый раз, будто они не лежали по своим кроватям без сознания последние сутки или того больше.

Они меня не замечали, будто игнорируя меня, отворачивали головы, как только я оказывался в их поле зрения. Некоторые кидали короткие, испуганные взгляды, но тут же делали вид, что я им абсолютно не интересен. Где это приподнятое настроение, которое сопровождало моё появление ранее? Что с ними было до того, как они проснулись и снова вышли сюда?

Мне вспомнилась ситуация, громко обсуждаемая на Альберте пару лет назад, когда управляющие приказали широко оповестить в газетах о том, что человек, который был ими крайне недоволен, является опасным объектом, мысли которого крайне негативно влияют на тех, кто его слушает. Так началась сильнейшая травля всего лишь одного человека, выразившего свое мнение во время небольшого праздника в честь становление нового мэра.

- Постойте... Что это сейчас было? Мои воспоминания на минуту полностью выстроились так, как всегда должны были быть, но мгновенно рассыпались в разные стороны. Они будто двигаются вокруг сознания по орбитам разных диаметров, направлений и с разными скоростями.

Я давно выбрался из той круглой комнаты с множеством бывших жильцов Альберты. Свобода проникает в мои легкие вместе с запахом пыли и пыльцой цветущей сирени. Ноги неуверенно ступают на потресканный асфальт и время от времени спотыкаются, заставляя все тело дергаться и стараться удержать равновесие.

Я не знаю куда иду и зачем. Окна домов пронзают меня своими пустыми взглядами, как глаза мертвеца с навсегда застывшим болезненным выражением лица.

Солнце, оно греет мои руки с закатанными рукавами черной кофты, которая, нагреваясь, прижигает мою грудь. Боли нет, как и не было в последние дни в психиатрической клинике или что там было. Вспоминать не хочется.

Вспоминаю картину на стене моей палаты, город, парящий в небесах, парня, смутно похожего на меня и девушку, которая тоже казалась знакомой.

Продолжаю идти уже более уверенно, ноги слушаются все больше, будто с каждым новым шагом вспоминают, как правильно ходить. Вдыхаю теплый воздух и расслабляю легкие.

Странно, но вокруг нет ни одного человека, учитывая, что улица не выглядит заброшенной или хотя бы запущенной. Окна домов дочиста вымыты, двери, выходящие прямо на асфальтовый тротуар недавно выкрашены свежим слоем краски и, местами, замененными ручками. Вдоль дороги стоит несколько автомобилей, я не могу сказать, что их много или мало, просто их количество говорит только о нахождении их владельцев где-то поблизости. Людей по-прежнему нет.

Многие, в свое время мечтали оказаться в пустом городе хоть на одни сутки, но они никогда не представляли те чувства, что охватывают вас в это время. Ты буквально один, последний выживший, надежда человечества или хотя бы самого себя. И что большинство будут делать? Правильно, разворовывать магазины, бесплатно есть сколько влезет и одеваться в самую дорогую одежду. Только вот не учитывается одно: для кого это все? Правильно, для собственного ненасытного эго, которое в итоге и умрет внутри своего владельца, распоясавшегося от чрезвычайно излишней свободы, превращая личность обратно в животное.

Мне становится немного страшно, но я сдерживаю эмоции.

Вспоминаю, для чего появился здесь, точнее, что хотел сделать, оказавшись здесь. Трясущейся рукой провожу по практически зажившему шраму на затылке и резко отдернул ее в сторону.

В очередном проплывающем мимо доме дверь, расположенная примерно посередине под каменным навесом, ровно под одним из окон второго этажа, оказалась открытой. Изнутри тянуло знакомым из детства запахом, похожим на смесь аромата вареных овощей и отдушины от недавно выстиранных вещей. Очевидно, здесь жила стандартная семья, жизнь которой сейчас кипела с максимальным разгаром. Откуда-то из глубины доносились два голоса, один принадлежал взрослой женщине, а другой, судя по всему, ее дочери.

- Давай скорее, нужно успеть закончить стирку, а то точно все пропустим, - торопливо говорила мать, громко топая ногами, перемещаясь из стороны в сторону, словно перенося вещи из одного места в другое.

- Почему мы не можем сделать это после? – расстроенно спрашивала дочь.

- Будто сама не знаешь, - раздраженно отвечала мать, - могут отключить и воду и электричество, если все сегодня получится.

- Да наплевать вообще на это, завтра можно постирать.

- А обедать мы тоже будем завтра? – женщина ударила рукой по чему-то, чем вызвала достаточно громкий и неприятный звук.

- Сходим к бабушке, как и обычно, - невозмутимо ответила дочь.

- Смотри какая, к бабушке. Не отвлекайся лучше, а запускай машинку снова. Быстрее сделаем, быстрее освободимся. Сложно потерпеть?

- Достало это уже, - обиженно ответила дочь.

- Еще раз такое услышу, - грозно сказала женщина, - и ты точно не пойдешь смотреть на Альберту. Я тебе даже не расскажу, что с ней случится, как только она появится над городом.

- Ну, мам, - взмолилась девочка.

- Ты не останавливайся, я пока схожу, проверю суп.

Раздались торопливые шаги и голоса затихли.

Я продолжил медленно идти туда, куда сам не знал. Новая информация медленно переваривалась в голове, казавшейся через чур тяжелой, будто после долгого употребления крепкого алкоголя вчерашним вечером. Кирпичные здания уходили вперед и немного вверх, от чего складывалось впечатление отсутствия горизонта, хоть он и виднелся где-то за красными крышами, сильно поеденными ржавчиной.

Что значили слова: "Идти смотреть на Альберту?" Я столько времени ее искал, а оказалось, что многие в этом городе просто-напросто ждут ее появления над собственными головами, ставя явление небесного города в один рад с обычными календарными праздниками? Не удивлюсь, если на главной площади будут продавать попкорн и холодные напитки, чтобы можно было подкрепиться в ожидании прекрасного.

В таком случае нужно найти эту площадь и, как все, ожидать явления агнца каменных строений. Хотя, довольно глупое сравнение.

Впереди, метрах в десяти, из-за неровного узора кирпичей вышел невысокий человек в рабочей одежде с потрепанной кепкой на голове. Мужчина медленно повернул налево и шаркающими шагами пошел вверх по улице, засунув руки в карманы, которые, судя по его слегка изогнутой спине, были пришиты на разной высоте. Кажется, он что-то говорил себе под нос, изредка наклоняя голову в такт монолога.

Я прибавил шаг, с целью нагнать мужчину. Шаги, кажется, от ускорения шага, стали звучать более угрожающе, и моя цель резко обернулась, ожидая, видимо, увидеть своего недоброжелателя или, в крайнем случае, местного сумасшедшего, но там был я в потрепанной и давно не стираной одежде с парой смачных пятен от земли на груди.

- Кто ты такой? – судорожно спросил он. – Зачем меня преследуешь?

Мужчина вынул руки из карманов и сжал кулаки.

- Стой, погоди, - сразу же ответил я, стараясь остановить еще не начавшуюся драку, - я просто задам пару вопросов.

- Какие ко мне могут быть вопросы? – спросил мужчина и еще выше поднял кулаки. – Знаю, что грабить собрался, так ты иди, получишь свое, я уж позабочусь.

- Я здесь недавно, буквально вот-вот оказался на улице и не понимаю, куда делись люди?

Мужчина понял, что опасность ему не грозит и неуверенно расслабил руки, они упали вниз как два металлических каната, отрезанных от места своего крепежа.

- Да? – неуверенно спросил он, окончательно расслабившись. – Откуда тогда такой взялся? Судя по одежде, так прямиком из больницы Святой Виктории сбежал, только я не слышал, чтобы кого-то там держали насильно.

- По сути, вы правы, - ответил я, - только я не помню, как сбежал, но точно знаю от чего.

- Вон как, - удивился мужчина, заглядывая за мою спину, - и без погони, судя по всему. Удивляешь, конечно, удивляешь. Я тебе вот что посоветую: пойдем со мной, дам тебе парочку тряпок, чтоб хоть на местного похож был, а дальше разберемся.

- Что? – я, было, начал опасаться, но быстро успокоил себя тем фактом, что мужчина минуту назад точно так же боялся меня.

- Идешь или нет? – житель уже делал несколько шагов до угла дома и собирался поворачивать в переулок. – Второй раз предлагать не буду.

Я решил, что моим единственным продолжением ситуации является этот работяга, идущий по кривляющему переулку, то и дело приводящему нас к узким развилкам. Мой спутник уверенно хромал вперед, видимо дорога давно ему известна и он уже не в первый раз задевает плечами самые узкие участки пути. Вообще место было довольно непривычным, учитывая то, как здесь выглядели больница и улица, уходящая в небо. Чистота и лоск пропали, не было больше ощущения величия и дороговизны окружения, не беря во внимание тот факт, что кирпичные дома за спиной и не выглядели совсем уж богато, но в сравнении с переулками они явно могли носить звания самых красивых и желанных построек у местных жителей.

Каменный коридор образовывался наружными стенами нежилых домов. Я это понял по отсутствию окон, хотя зачем они здесь, учитывая открывавшийся бы из них вид - позеленевший от плесени бетон с сотнями трещин, в которых поселились, наверное, все ползающие насекомые города, да ржавые трубы водопроводов. Под ногами хрустели мелкие остатки того же бетона, бывшие ранее частью стены или скоса крыши, а теперь же невольно блуждающие по изгибам узкого пространства под ногами таких людей, как мой спутник.

Интересно, сколько вообще людей проходит здесь за сутки? Наверное, чаще всего это простые работники, сокращающие собственный путь до кровати, или же обслуживающий персонал помещений, находящихся за толстым слоем кирпича и бетона. Десятки грязных ног в ботинках или легких тапках бегают в одну и другую сторону, с трудом разминаясь в каменных коридорах с постоянно капающей с труб грязной водой.

Прямо перед нами показалась достаточно толстая труба, диаметром сантиметров тридцать, но это был не самым необычным. Она выходила из левой стены, меняла угол с перпендикуляра на пять-семь градусов вверх, как раз перекрывая проход на уровне живота.

Мужчина достаточно ловко для уставшего и хромающего присел и проскочил неудобный промежуток пути. Мне же для этого понадобилось немного больше времени, спина не очень хотела сгибаться, словно задеревенела за время пребывания в больнице.

- Долго нам еще? – практически взмолился я, но не показал этого голосом.

- Еще немного, - бросил через плечо мужчина, - уже, наверное, устал?

- Не сказать, что устал, - честно ответил я, - но дыхание сбилось уже давно.

- Ничего, тут первый раз у всех так.

Тут он резко остановился, благодаря чему я, наконец-то его догнал и тоже остановился, переводя дыхание. Мужчина провел рукой по каменной стене, закрытой, в этом месте, рваной занавеской непонятного цвета, схватил рукой ее край и отдёрнул ткань вбок. В стене оказалась дверь не самого лучшего вида. Судя по нижним углам, в помещение пытались попасть бродячие собаки, но это им так и не удалось, ручка была больше похожа на воткнутую в замок отвертку, а глазка и вовсе не было, от него осталась сквозная дыра.

- Вот мы и дома, - умиротворенно произнес мужчина и потянул потертую ручку на себя, открывая проход в новое для меня пространство.

Краем глаза я заметил, что каменный коридор тянется еще, как минимум, метров на пятьдесят и в обеих стенах виднеются примерно одинаковые деревянные двери и рваные занавески. Видимо это был район бедных рабочих и персонала, которых здесь не особо считали за людей, хоть и, вероятно, осознавали их высокую роль в обществе. Страшно представить, как можно прожить всю жизнь в месте, где из стен бежит грязная вода и постоянно висит запах если не нечистот, то, как минимум грязи, что тоже не особо то приятно.

- Располагайся, - скидывая с плеч куртку, сказал мужчина, - не смотри, что тут все так ужасно, другого не имею.

- Ничего, - ответил я, - видали и похуже.

За дверью оказалась маленькая комнатка, в которой с огромной теснотой поместилось бы максимум три односпальных кровати, язык никак не позволяет назвать ее квартирой, без окон и, как я понял, без особых удобств. Не было даже туалета, но он мог быть спрятан за одной из занавесок на стене. Пол был практически полностью закрыт неким подобием ковра, который ранее был частью корабельного паруса или чего-то подобного, занавесок было две, одна синяя, другая белая, но настолько грязная, что приобрела цвет песка с черными проплешинами, будто от машинного масла. В углу стояла кровать, накрытая только одним тонким матрацем без подушки, в другом была организована миниатюрная кухня, буквально представляющая из себя аналог печки-буржуйки, только немного модифицированной – в нее из стены была проведена газовая труба с краном, видимо это была самая дешевая вариация газовой горелки. Удивительно, что газ и тепло подавались централизованно, вдоль правой стены располагался отопительный радиатор в облупившейся от старости краске, остатки которой было плохо заметно из-за большого количества одежды сверху, даже в пустые пространства в решетке были засунуты носки и нижнее белье.

- Она все равно не греет, - заверил мужчина, обратив внимание, что мой взгляд слишком долго задержался на батарее, - и уже достаточно давно. Ладно, хоть газ не отключают.

- Как вы здесь живете, - удивился я, рассматривая узкие полки с разным барахлом на левой стене, которые висели прямо под потолком, который, к слову, в высоту был сантиметров на двадцать выше моего роста, а я не мог назвать себя высоким.

- Знаешь, - вздохнул мужчина, - когда нет выбора, то как-то приходится.

Некоторое время мы просто молчали. Я помогал состряпать небольшой ужин из залежалых овощей и банки тушенки, хозяин помещения же выходил наружу за горячей водой, видимо к соседу, так как я слышал, как открывалась соседняя дверь. Еще некоторое время ушло на небольшую приборку, но этим я уже не занимался, мужчина попросту не разрешил мне взять в руки растрепанный веник.

- Ну, - выдохнул, наконец, мой собеседник, убирая веник в угол и присаживаясь на маленькую табуретку, - рассказывай теперь все, что хотел.

- Я больше не рассказать хотел, а узнать пару интересующих вещей.

- Ну, нет, - усмехнулся мужчина, - должен же я узнать, откуда ты такой объявился.

- Странное желание, конечно, - удивился я, - но так и быть, раз иначе я не получу ответов на свои вопросы.

Я выдержал кроткую паузу, пока слушатель разливал чай по кружкам.

- Меня забрали с Альберты, - я сразу же заметил изумленный взгляд, направленный на меня, - не знаю каким образом, но меня похитили оттуда с целью разведать ее местонахождение, параллельно пытаясь стереть память, хоть это и не звучит логичным действием, учитывая первостепенную цель. Я сразу заметил, что все эти манипуляции с памятью на меня не действовали, как, впрочем, и на остальных заключенных в недрах больницы.

- Были и другие? – перебил меня мужчина.

- Были и очень много. Не возьмусь привести точное число, но их определенно было больше десяти. Но, все таки, самым странным была картина на стене в моей палате.

- Не припомню, чтобы в больницах когда-то висели картины, - задумался мужчина.

- Я тоже, но, говоря по правде, такое решение даже лучше обычных белых стен, которые только больше угнетают состояние того, кто проходит лечение. Только вот картина, которую наблюдал я, только заставляла еще больше напрягаться.

- Что же это было?

- Мое прошлое, - коротко ответил я.

Видимо мужчина понял, что я не хочу более ничего рассказывать и довольно громко отпил из своего стакана, я последовал его примеру. Чай оказался в меру сладким, но параллельно горьковатым, будто его слишком долго заваривали. Граненый стакан приятно грел руки и напоминал о давних днях, когда можно было спокойно посидеть в кресле и точно так же, не торопясь, попить чая.

Мужчина будто ушел в свои мысли и думал о чем-то отдаленном. Его взгляд был направлен в пространство между столом и моей левой рукой, и, кажется, глаза совершенно не моргали. Было интересно предполагать, что сейчас видит человек, попавший в подобие транса, в который он сам же себя и ввел. Я всего однажды оказывался в таком состоянии и не очень люблю это вспоминать, хотя бы из-за того, что выход из него дался мне крайне тяжело, и без помощи извне могло ничего не произойти, я все так же смотрел в одну точку чуть выше гранитной плиты.

- Что ж, - отошел от своих мыслей мужчина, резко замотав головой, от чего ставший похожим на собаку, только что вылезшую из воды, - теперь я готов к твоим вопросам.

Я подготовил всего один-единственный вопрос, но сделал вид, будто выбираю из достаточного множества, чтобы возникали внутренние споры о важности того или иного вопрошания и преимущества быть заданным первым.

- Что все вокруг так ждут? – спросил я, будучи не очень уверенным в правильной постановке вопроса. – Точнее не все, я просто услышал через дверь разговор матери с дочкой и сопоставил это с полным отсутствием людей на улице.

- Это сложно не заметить, - тихо сказал мужчина, забирая у меня еще недопитый чай, два стакана звонко ударились донышками, издав две разные ноты, - все сейчас будто помешались на этом, столько денег потратили, чтобы получить самые выгодные места для просмотра. Тьфу. А кто-то на хлеб нормально накопить не может. Показушники.

- Места на что? На фильм? – не понял я, предполагая, что Альберте решили посвятить фильм или спектакль.

- Куда там, - ответил мужчина, полностью отвернувшись от меня, чтобы убрать не мытые стаканы за одну из занавесок, - был бы фильм, никто бы так не ломился на центральную площадь с транспарантами и кричалками. Сложно представить другой предлог для подобных движений. Кроме, конечно, святого действа свержения слишком засидевшейся власти. Хорошо, что у нас все с этим прекрасно, по крайней мере, я это слышал, сам понимаешь, где нахожусь.

- Что же тогда, если не представление? – спросил я, оставаясь неподвижным только из-за чистого интереса, я элементарно не отдавал приказы собственным конечностям, сосредоточась на одном.

- Альберта появится над городом. - повернулся мужчина и легонько хлопнул в ладоши. – Мы все этого настолько сильно ждали, что не передать словами. Легендарное, не побоюсь этого слова, событие, определенно способное изменить ход нашей истории. Жизнь изменится.

Я не мог поверить своим ушам. Только факт появления летающего города, места – являющегося для меня самым главным объектом поисков, появится сам. Сложно передать словами, да и мыслями было сложно что-то сформулировать, но я почувствовал, что мое лицо искажается в самой широкой улыбке, на какую оно способно. Мой путь выходил на финишную прямую, и она шла строго вверх, прямо к левитирующей платформе в небе, к девушке, которую не помогли забыть даже самые страшные операции на мозге.

- Ты чего так улыбаешься? – мужчина хлопнул меня по плечу и снова сел за стол. – Понимаю, что событие радостное, но только для местных. Научные открытия, хранящиеся на Альберте, будут служить нам во благо, освобождая от всей тяжелой работы.

- Как мне попасть на главную площадь? – стараясь бороться с улыбкой, спросил я. – Очень хочется увидеть исторический момент собственными глазами.

85

Нужное мне место оказалось совсем недалеко, буквально двадцать минуть петляний по узким каменным коридорам, медленно начинающих напоминать мне последние сцены романа, который затерялся в затворках сознания. Помню только холод в сердце главного героя, сидящего над медленно умирающим телом любимого человека с торчащим из груди арбалетным болтом. Тогда я не придал значения всей ситуации в целом, но после везде видел этот окровавленный болт, с кривым оперением, после удара об оконное стекло. К книгам я не обращался слишком долгое время, опасаясь увидеть еще один образ, способный врезаться в сознание с той же силой, как острие болта пробивает человеческую плоть, не обращая внимания на кости.

Последние десять минут я шел один. Мужчина подробно объяснил мне дорогу и быстро ринулся назад, будто опаздывая на сеанс по правильности ведения хозяйства на квадратном метре жилплощади. Эти мысли подарили мне небольшую улыбку, но она и рядом не стояла с той, что появилась на моем лице совершенно недавно.

Не очень-то хотелось вывалиться на площадь, где совершенно точно стоит праздничная атмосфера, и все ходят в соответствующих нарядах, но делать было нечего. На мне развевалась слишком широкая легкая кофта синего цвета с чересчур длинными рукавами, которые мне пришлось закатать до самого локтя, чтобы было как минимум комфортно, и простые черные штаны, практически без остаточных пятен, какие остаются после некачественной стирки.

Начинало смеркаться, каменные коридоры темнели слишком стремительно, складывалось впечатление, что здесь, в лабиринте из труб, уже начинается ночь. Мне остается всего два или три поворота по зигзагообразному проходу и путь завершится. Иронично, что последняя прямая приобрела форму крайней линии зубцов ручной пилы для дерева.

Появились звуки, я определенно слышал далекий гул барабанов, больше напоминающих те, что использовали на древних галерах, для отбития ритма во время того, как рабы, корча гримасы боли, прилагали все усилия, налегая на длинные весла.

- Не проходите мимо, только сегодня я продаю уникальные изображения Альберты по самой привлекательной цене, - первое, что я услышал, выйдя из переулка.

Справа стояла крытый прилавок с ярко-красным тентом, натянутым в место крыши. На всем пространстве, образованном несколькими, составленными вместе, столами стояли совершенно одинаковые картины летающего города. Несложно догадаться, что изображения были один в один повторяющие ту самую фреску над моей койкой в лечебнице.

Я даже не стал разбираться в природе ее появления в руках этого постоянно кричащего продавца. Он голосил три заготовленных фразы с перерывом в две-три минуты, но иногда он умудрялся нарушать собственную же последовательность.

«Не проходите мимо, не упустите шанс повесить на стену частичку Альберты».

Я неуверенно начал свое движение сквозь толпу, под громогласную музыку барабанов и труб. Сложно было разглядеть основные действия, происходящие, ориентировочно, чуть дальше середины площади, оказавшейся еще и набережной, за высоким резным бордюром начиналось море, уходящее далеко за горизонт. Очевидно, город должен был появиться над водной гладью, чтобы не повредить город вытесняемым воздухом из поддерживающих полет устройств.

Оставалось только прикинуть возможности моего попадания хотя бы на нижние элементы города. Если мне не изменяла память, то самой низко парящей платформой являлась библиотека с небольшим парком, сложно было предположить с какой стороны окажется эта площадка. Плана не было, а его наброски так и оставались никчемными черновиками, не способными привести к адекватным действиям.

«Сегодня вы имеете возможность приобрести миниатюрную Альберту на холсте».

Я с трудом вытолкнул себя к правой части площади и встал на скамейку, на удивление оказавшейся незанятой.

Площадь по форме напоминала яйцо, развернутое широкой частью к морю. Я вышел из переулка примерно в середине левой части яйца и по кривой линии продвинулся практически к центру и резко ушел налево, как раз к началу расширения, где находились ворота, являющиеся одним из трех входов. Оркестр играл, расположившись практически у самого моря, буквально шаг и начинался обрыв вниз. Пятнадцать человек в насыщенно зеленых бушлатах с красными лампасами стояли и сидели на крутящихся черных табуретках с инструментами, из всех я узнал только барабаны с трубой и скрипку, остальные были не особо видны из-за голов людей, да и, по видимости, сейчас не играли.

«Не проходите мимо, только сегодня я продаю уникальные изображения Альберты по самой привлекательной цене».

В остальном все действо ничем не отличалось от празднования дня города в любом населенном пункте, какой вы знаете, даже независимо от его размера.

86

- Ну, ты даешь, - хлопал меня по плечу полноватый мужчина в очках, одетый на манер английских аристократов, - серьезно прошел насквозь через все эти грязные переулки? Как-то, помню, один из моих подчиненных ушел туда, даже уже не помню зачем, то ли за редким видом плесени, то ли просто забежал по нужде, в итоге не вернулся. Наверное, нашел там себе жену из местных рабочих, не представляю даже, как ему там хоть кто-то понравился, они же все страшные и грязные, аж думать не хочется про это, да и живет, в итоге, с ней, бегает по переулкам на четвереньках. А на четвереньках, потому что пресмыкаться любил, все время пытался к начальству поближе быть, то чай принесет, то обувь вытрет. Подхалим, никак иначе. Жалко, что так и не понял, что ничего ему не светит, а может и понял, неспроста же в переулки ушел.

Я совершенно не осознал, как этот человек оказался рядом со мной, да еще и начал со мной разговаривать. Не заметить его было крайне сложно, человек, ростом практически достающий меня, стоящего на скамейке точно не мог незаметно подойти и встать рядом со мной, оглядывающим окрестности. Зато меня он точно заметил издалека, поскольку смотрел поверх голов без особого труда. Я не зря сказал про английского аристократа, эта мысль сразу появилась в моей голове, как только я разглядел своего собеседника. Чистый и наглаженный костюм темно-коричневого цвета на белой рубашке с бабочкой, вместе черными лакированными туфлями идеально подчеркивали его полноватое лицо с длинными, буквально оттопыренными в стороны усами. Он одновременно был харизматичным портовым грузчиком из Лондона девятнадцатого века и человеком, работающим в центральном банке.

«Не проходите мимо, не упустите шанс повесить на стену частичку Альберты».

- Я бы ни за что, ни за какие деньги не согласился бы войти в эти отвратительные переулки, - продолжал аристократ.

- Что же в них такого ужасного? – спросил я, продолжая разглядывать толпу вдалеке и не поворачиваясь к собеседнику.

- Что ужасного? - удивился толстяк и, кажется, брызнул слюной вперед. - Это отвратительнейшее место, где царит полная антисанитария и, скорее всего, наши законы там тоже не имеют своей полной силы. Я как-то представлял, как пропадаю в этих темных поворотах. В ту ночь сна я не видел. Боюсь раствориться в той грязной темноте и жениться на местной уродине.

- Как подобного можно бояться, если вы туда никогда и не попадете? - спросил я, наблюдая за быстрыми движениями мороженщика, лавка которого стояла в нескольких метрах от оркестра.

- Я каждый день, по дороге на работу, проезжаю мимо одного из входов в эти проклятые лабиринты, - с легкой ноткой отвращения в голосе сказал аристократ, - и каждый раз меня пробирает дрожь. Хоть бы заделали эти щели между домами, я даже писал в мэрию, но это не привело ни к чему, даже учитывая то, что я не самая последняя фигура в этом округе.

Я не знал что ответить, да и обсуждать глубинные страхи тридцатипятилетнего мужчины с нарушенным гормональным фоном не было особого желания. Собеседник, видимо, осознав то же, что и я, отвлекся на некоторое время, просто смотря через толпу на парней в красных бушлатах, они как раз начинали играть нечто похожее на военный марш, только более веселый и праздничный.

- Когда появится виновник торжества? - бросая взгляд на небо, спрашиваю я.

- Думаю, что уже очень скоро, - отвечает собеседник, - точного времени никому не называли. Сам жду с нетерпением с самого начала, как об этом оповестили население. Хотите знать, почему я так же, как и все здесь, пришел на площадь?

Я удовлетворительно хмыкнул, но подумал, что через музыку и гул толпы толстяк ничего не услышал и, вдобавок, кивнул.

«Сегодня вы имеете возможность приобрести миниатюрную Альберту на холсте».

Собеседник понял мой жест и, после короткой паузы, продолжил.

- Это великий момент, момент, которого уже никогда не произойдет, ведь все древние летающие города уничтожены еще до нашего рождения. Я еще детства мечтал увидеть Альберту своими собственными глазами. Даже вступил в союз исследователей, занимающихся поисками города, ежегодно финансировал их экспедиции и с упоением ждал этого момента. Теперь мы с гордостью можем заявить, что город будет полностью разобран на составляющие для нашего собственного развития. Будьте уверены, наша маленькая страна уже через пять-десять лет будет бороздить просторы воздушного пространства. Мы буквально станем единым целым с Альбертой.

Эта новость потрясла меня до глубины души. Что-то с силой екнуло внутри моей грудной клетки, задев легкие, от чего дышать стало невыносимо тяжело, воздух стал напоминать очень густую субстанцию, которую невозможно было втягивать себя. Крайне сложно было не подать вида, что меня задели его слова. Я немного приоткрыл рот, чтобы дышать стало немного легче и это немного, но помогло.

«Не проходите мимо, только сегодня я продаю уникальные изображения Альберты по самой привлекательной цене».

Я не мог поверить, что объект моего вожделения, даже, можно сказать, часть меня, летающий город, который до этого момента видел своими глазами только я, начнет принадлежать кому-то другому. Нельзя допустить подобного, Альберта слишком долго оставалась призраком, чтобы в одночасье стать общественным достоянием и пропасть, будучи разобранной, как старые брошенные Жигули в заросшем дворе, среди пятиэтажек. А я даже помешать никак не могу и казаться на летающих платформах тоже.

- Не хотите принять участие? – спросил толстяк и слегка повернулся ко мне с видом, будто заключает чрезвычайно выгодную сделку.

Его полное лицо показалось мне отвратительным, будто несколько минут назад он съел очень сочный кусок жареной курицы, и этот жир, смешанный с приправами все еще оставался на его пухлых губах и блестел на свету.

- Участие в чем? – совершенно не слушая его, спросил я.

«Не проходите мимо, не упустите шанс повесить на стену частичку Альберты».

- В захвате летающего города, - с энтузиазмом ответил толстяк, жирно причмокнув губами, - даже разрешу забрать сверху несколько вещей для личной коллекции.

Больше терпеть этого я не мог и резко отвернулся, показывая свой прямой отказ.

Видимо аристократ не оценил этого жеста, буркнув что-то себе под нос, он тоже отвернулся и попытался завести диалог с пожилой дамой, сидящей на соседней скамейке.

На площадь, сразу с трех входов стали проходить люди, одетые в военную форму, это были светло-коричневые рубахи с погонами и точно такие же штаны. Поначалу появлялись простые рядовые с огнестрельным оружием на плечах, после стали выходить люди, вооруженные миниатюрными ракетными установками, которые они держали практически на весу, так как оружие располагалось у них на правом боку, зацепленное ремнем за плечо. Последними шли командующие, отличающиеся только наличием головного убора – фуражки с кроваво-красной каймой.

«Сегодня вы имеете возможность приобрести миниатюрную Альберту на холсте».

«Боятся, что люди на Альберте поведут себя агрессивно», - подумал я.

С военными на площади стало гораздо теснее, через каждые ворота вошло, по меньшей мере, по пятьдесят человек, и время от времени, один-два бойца с АК второпях пробегали через металлические створки, своим узором напоминающих сказочный лес.

Музыка сменилась на более торжественную и грациозную. Я сразу представил себе прорывающийся через облака летающий город, набравший максимальную скорость. Теперь играл весь оркестр, каждый красный китель пришел в движение и сейчас старался двигаться в такт мелодии.

Со своей скамейки я заметил, что люди в коричневой форме растянулись по периметру так, что, примерно, каждый метр занимал один боец с подготовленным оружием. Один светловолосый военный среднего роста встал практически рядом с моей скамейкой и немного приподнял за ручку ракетницу.

«Не проходите мимо, только сегодня я продаю уникальные изображения Альберты по самой привлекательной цене».

Тошнота, появившаяся после разговора с толстяком, медленно усиливалась, подгоняемая моими собственными не самыми веселыми эмоциями, да и этот постоянно кричащий торговец создавал дополнительную головную боль. Я чувствовал, что станет еще хуже, и я сорвусь, начав бить кулаками наотмашь всех подряд, безумно стараясь защитить свой любимый город, хоть и прекрасно осознавал, что мужчины в форме не дадут мне этого сделать.

Боец, стоящий рядом, немного качнулся, и я обратил на него внимание. Это был еще совершенно молодой парень, даже без легкого пушка на подбородке, что он делал здесь с боевым оружием, было непонятно. Со стороны было заметно, что этот парень толком в строю то не стоял, он то и дело переступал с ноги на ногу и периодически чесал нос.

«Не проходите мимо, не упустите шанс повесить на стену частичку Альберты».

«Бесит», - начинал думать я, каждый раз слыша эти нескончаемые слоганы.

Я уже хотел снова окунуться в толпу, но над площадью пронесся усиленный динамиками голос. Он шел из маленьких рупоров, натыканных по крышам вокруг свободного пространства, я бы и не заметил, если бы случайно не посмотрел на одну из них.

- Граждане, - говорил голос, - сейчас произойдет то, чего вы так долго ждали. Спасибо, что пришли сегодня сюда, оставив свои дела. Наша страна получит в свое владение легендарный парящий город – Альберту. И не беспокойтесь, в случае непредвиденных ситуаций всю площадь охраняет специальный военный отряд для чрезвычайных ситуаций.

«Сволочи, собрали столько гражданских на площади, а сами попрятались по своим бункерам и смеют еще что-то говорить через динамики. Успокаивают еще, что нас спасут, как же. Кто нас спасет? Этот парень, который оружия то в руках никогда не держал?» - ругался про себя я.

«Сегодня вы имеете возможность приобрести миниатюрную Альберту на холсте».

- Ты-то еще заткнуться не можешь, - вскипая, говорю я не самым своим добрым тоном.

- Вы это мне? – поворачивается толстяк, так и не обнаружив по соседству подходящих собеседников. – Даже если мне, то я готов вас простить только ради спокойного наблюдения того, что сейчас произойдет.

- Да, пожалуйста.

87

Площадь замолчала. Над морем, метрах в трехстах воздух задрожал, искажая линию горизонта так, что она больше походила на музыкальную линию из старой Виндовс. Зрелище было величественным и немного пугающим. Наверное, то же самое, что сейчас чувствую я, ощущали люди древности, представляя себе появление древних, как мир, богов, из воздуха, на таком расстоянии и высоте, что кажется недостижимым. Появился резкий шум, непохожий ни на что, но крайне режущий непривыкший слух. Это была канонада из лязга металла, крутящихся приводных ремней, выпускаемого пара и огня, вперемешку со звуком движения чего-то колоссально огромного, что собой раздвигает пространство. Площадь обдало сильным морским ветром, вытесненным невидимой махиной. Тело пробила дрожь, все предвещало небывалую «грозу».

Место, где колебался воздух, стало разрастаться и, с громким хлопком, подобным тому, что издает самолет после преодоления звукового барьера, и в воздухе, закрывая практически все небо над морем, появился летающий город. Это было скопление разно размерных летающих островов, снизу похожих на перевернутые церковные колокола, только безумно грязные от масла и пыли, с отовсюду торчащими частями, спрятанных внутри механизмов, и маленькими балкончиками для внутренних рабочих, поддерживающих работоспособность двигателей.

Островов был много, около ста, все они висели на разной высоте, не позволяя увидеть, что находится на них, но главный остров, содержащий городскую площадь, явно выделялся среди всех, не только своими титаническими размерами, в диаметре он был около полукилометра, но и высокой башней – зданием мэрии.

Пространство разразил треск электричества и шум спускаемого с расширительных бачков воздуха, это я помнил еще благодаря частому своему нахождению на верхних уровнях механизмов по служебной необходимости. Город встал на воздушный якорь, так называлось статичное зависание Альберты в воздухе после спуска всего запасенного воздуха в бачках для экстренного торможения.

Зрелище было великолепным, я еще никогда не видел Альберту со стороны, только сверху, с самого высокого здания, но отсюда, с площади, она видела величественно, благодаря всем этим частям, торчащих их корпусов и побитым временем куполам.

- Невероятно, - ликовал толстяк, - я не мог ожидать чего-то большего, чем это. Даже не представляю, сколько денег мы заработаем на этом городе.

Площадь ожила, кругом заорали люди и ринулись фотографироваться, забыв и о покупках, и о всем остальном.

«Не проходите мимо, только сегодня я продаю уникальные изображения Альберты по самой привлекательной цене».

- Кто же вам даст? – усмехнулся я, хоть и сжал кулаки, сдерживая подходящую к горлу ярость. – Там столько людей, которые точно дадут отпор.

- Не дадут, - махнул толстой ладонью аристократ, - наши воздушные войска уже давно перебили этих гадов и скинули вниз. Думаете, как город сюда прилетел? Местные жители ни за что бы сами не пригнали бы его сюда. Все благодаря главному врачу из Святой Виктории, которая с большим трудом вытянула всю необходимую информацию из пленников.

- Вот как, - выдавил из себя я, не в силах больше останавливать свои действия.

«Не проходите мимо, не упустите шанс повесить на стену частичку Альберты».

- Уроды, - заорал я, спрыгивая со скамейки и со всей силы дергая ракетницу у молодого солдата, который не был готов к такому развитию событий и выпустил оружие из рук, - хер вам, а не Альберта.

Все произошло, как в замедленном сне или как в кино, было сложно осознать, что все это сделал именно человек, каким я себя осознаю. Я взвел оружие, пока люди вокруг в ужасе отбегали в сторону. Прицелиться было не сложно, с левой стороны корпуса был небольшой прицел, я навел красную точку в нижнюю часть главного острова так, чтобы ракета примерно залетела в отверстие под одной из высунувшихся наружу труб.

- Что вы делаете? – брызжа слюной, закричал толстяк. – Не смейте этого делать.

Кажется, военные поняли, что дело запахло огромными проблемами, и начали движение ко мне, я уже практически чувствовал их АК, приставленные к моему затылку.

«Не проходите мимо, только сегодня я продаю уникальные изображения Альберты по самой привлекательной цене».

- Хоть сейчас-то заткнись, - крикнул я через плечо невидимому за людьми прилавку.

В этот момент, когда я уже приготовился вести огонь, моя левая рука ощутила странное тепло, расползающееся по всему телу, словно любимый человек коснулся моей ладони и крепко сжал ее.

Я поменял руки местами и указательным пальцем левой руки нажал на спусковой крючок.

Последнее, что я помню – грохот падающей в море Альберты, сносящую прибрежную линию волну и крики людей. Музыка прекратилась, парни в красных бушлатах убегали, бросив свои инструменты, которые уже захлестнула стихия. Военные, смело сдерживающие строй до последнего момента, тоже ринулись к ближайшим воротам, расталкивая разодетых жителей. Смехотворное зрелище. Как эти вояки могли захватить летающий город, десятилетиями скрывающийся в просторах неба? Конечно, оставалась вероятность того, что всем захватчикам дали отпуск, как награду, и они точно так же гуляли на площади, одетые в штатское, а грязную работу отдали новичкам.

«Сами уже пожалели о своем выборе», - думал я, провожая разноцветные спины.

Толстяк тоже пропал, оставив после себя слабый запах пота, который не снесло даже после сильного удара волной. Видимо он сразу же постарался убежать через ворота, находящиеся практически в двух шагах от нас.

Остатки Альберты медленно погружались в соленую воду, внутренние пожары громко шипели, когда море проникало во внутренние пустоты машинных отделов. Величественное здание мэрии сейчас представляло из себя грустные остатки когда-то огромного здания, вселяющее надежду в жителей Альберты, веру в нерушимость и неуловимость города. Я прекратил жизнь последнего летающего города, оборвал одним коротким нажатием на металлический крючок ракетной установки.

Внутри моей груди осталось только два чувства: скребущая ребра скорбь об утрате символа моей жизни и легкое остаточное тепло, которое почувствовала моя левая ладонь перед выстрелом.