Глава 21. Бегство
Прошло несколько лет. Город, в котором она поселилась, был серым, неприметным. Дешёвое жильё на окраине — маленькая комната на чердаке старого пансиона, где под потолком гудел ветер, а окна скрипели, будто дышали.
Анна не любила смотреть в зеркало — в отражении ей чудилось чужое лицо, усталое и незнакомое.
Каждое утро она садилась за стол у окна, доставала старую тетрадь и писала. Писала, как будто это был способ остаться живой.
Её рука дрожала, чернила растекались, но она упорно выводила строки:
«Дом теней. Глава первая.
Девушка слышит шаги в стенах. Она думает, что это память. Но дом живой. Он знает её имя.»
Иногда ночью Анна просыпалась и слышала, как по полу кто-то идёт босиком. Ветер? Или кто-то действительно поднимался по лестнице?
Она шептала сама себе, как когда-то шептала мать:
— Это просто тень... просто эхо...
Но в груди нарастала паника. Она знала, что от прошлого не убежишь. Оно сидит внутри, в мозгу, и шепчет, шепчет без конца.
Однажды в кафе, где она иногда брала чай, Анна услышала радио.
Голос диктора ровно сообщил о трагедии:
«В старом поместье семьи Коллинз найдено тело женщины. Смерть при невыясненных обстоятельствах. Следствие подозревает психическое расстройство у одного из членов семьи...»
У неё задрожали пальцы. Она уронила чашку.
Всё вернулось — чердак, кровь, глаза Эмили.
Вечером она долго сидела у окна, пока небо не стало чёрным. На подоконнике лежала та самая перьевая ручка, что когда-то подарил отец.
«Я не убивала...» — шептала она. — «Я не убивала...»
Но в ответ из глубины дома что-то стукнуло — раз, другой, будто кто-то шёл вверх по лестнице.
Анна вскрикнула, прижала ладони к ушам.
— Оставьте меня!
Ветер загудел сильнее. И вдруг, как в старом сне, она увидела девочку в белом платье, стоявшую в углу комнаты. Та смотрела на неё и молчала.
— Эмили?.. — прошептала Анна.
Девочка не ответила. Только повернулась к двери, будто звала её за собой.
Весной Анна окончила рукопись.
Толстая тетрадь, переплетённая ею вручную, называлась «Дом теней».
Она отнесла её в три издательства. Все три отказали.
«Стиль тяжёлый, сюжет мрачен, не подлежит публикации», — писали редакторы.
Она не обиделась. Она улыбалась.
— Они не понимают... этот дом реален...
Каждый день она разговаривала с персонажами своей книги. Сидела за столом, рассказывала им, что скучает по сестре, по матери, даже по Рэйвену.
Иногда смеялась, иногда плакала.
Соседи стали обходить её стороной. Говорили, что по ночам из её комнаты слышно, как кто-то спорит и смеётся — но кроме Анны там никого не было.
Тем временем далеко от города, в том самом особняке, Николай взрослел.
Алекс уехал — не выдержал, дом слишком давил.
Рэйвен остался прикован к креслу, и Николай ухаживал за ним — безупречно, как заботливый сын.
Только иногда, по ночам, он выходил во двор.
В руки брал садовый нож, тот самый, которым когда-то резал розы для матери.
Теперь он резал ими живое.
Первой была кошка. Потом собака соседа.
А потом — сторож, зашедший проверить калитку.
Дом снова ожил. Он пил кровь, впитывал страх, и Николай улыбался — как ребёнок, которому вернули любимую игрушку.
Он часто садился в кресло у окна и шептал:
— Ты ушла, Анна, но я — остался. Дом любит меня. А тебя — он забрал.
Анна же тем временем перестала выходить из комнаты.
В дверях стояли стопки книг, листы с заметками.
Она всё чаще видела мать.
«Не убегай, — говорила Эвелин. — Дом ждёт тебя...»
Анна писала всё быстрее, чернила заливали страницы, слова превращались в кашу.
«Они шепчут... они зовут меня назад...»
В конце лета хозяйка пансиона нашла её сидящей у окна.
Окно было распахнуто, ветер листал страницы рукописи.
Анна смотрела вдаль и улыбалась — глаза её были пустыми.
На столе лежала записка:
«Я должна вернуться. Дом без меня не спит. Я должна закончить историю.»