Предел прочности

Утро после бури всегда особенное. Воздух, отмытый дождём, был хрустально-прозрачным и звонким, словно город взял высокую ноту и замер в ней. В квартире Минхо и Джисона царила непривычная, ленивая тишина, нарушаемая лишь шипением кофемашины и тихим плеском воды в душе.

Они убрались ещё до рассвета, двигаясь в слаженном, полусонном танце. Джисон, чувствуя лёгкую болезненность в мышцах и странную, сладкую пустоту внутри, собирал с пола остатки своего «преображения»: платье, парик, скомканные салфетки со следами косметики. Минхо молча вытирал пыль, выносил мусор, его движения были точными и экономичными, но в углу рта играла едва уловимая, удовлетворённая усмешка. Прошлой ночью они сожгли все мосты между привычным и возможным, и теперь на пепелище возникла новая, более прочная земля.

Они приняли душ вместе. Не для страсти — для простоты. Стояли под горячими струями, спина к спине, отдавая тепло друг другу, смывая остатки воска, пота и липкого лубриканта. Потом завтракали — обычная яичница, тосты, кофе. Сидели за кухонным столом, их босые ноги соприкасались под столом. Никаких слов не было нужно. Всё было сказано телом, взглядом, тишиной, которая была полнее любых разговоров.

Потом Минхо, одевшись в свой обычный чёрный минималистичный набор, поцеловал Джисона в висок.
—В студии. Вечером.
—Угу, — кивнул Джисон, провожая его взглядом.

И вот, оставшись один в тишине опустевшей квартиры, Джисон почувствовал странный прилив энергии. Не творческой — озорной. Что-то лёгкое, почти детское, запрыгало у него внутри. После вчерашнего выхода за все мыслимые границы ему захотелось… подтолкнуть их ещё чуть дальше. Не в драме, а в абсурде. Проверить, насколько прочна эта новая, странная реальность, где Минхо принимает его в красном платье. Он вспомнил их разговор о «семейном деле», о том, как Минхо сработал щитом между ним и посторонними взглядами. И мысль, яркая и идиотская, оформилась в голове.

Он пошёл в аптеку на углу. Купил самый дешёвый тест на беременность. В коробке лежал белый пластиковый прямоугольник с окошком. Дома, за кухонным столом, он достал из ящика перманентный маркер, красный, для подписи дисков. Взял тест и аккуратно, с художественной тщательностью, закрасил одну полоску в контрольной зоне, а потом, чуть ниже, вторую. Получилось… убедительно. Две жирные, алые черты, кричащие о «положительном результате». Он фыркнул, глядя на своё творение. Это была либо гениальная идея, либо катастрофа. Но адреналин уже заструился по жилам. Ему было не страшно. Было весело.

Он завернул тест в салфетку, сунул в карман джинсов и отправился на работу, в студию. Весь день он занимался своими делами — сводил треки, правил тексты, пил кофе с Джисоновой долей притворного сосредоточения, но внутри всё звенело от предвкушения. Он ловил на себе взгляды других: Феликс что-то напевал у микшерного пульта, Хёнджин ворчал над новым эскизом, Бан Чан с Чонином тихо о чём-то совещались в углу. Все жили своей жизнью, не подозревая о бомбе, которую он нёс в кармане.

Ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая студию в золотистые тона, Джисон решился. Он подошёл к маленькому кабинету, который Минхо использовал как своё убежище для административной работы. Дверь была приоткрыта. Минхо сидел за столом, уткнувшись в экран ноутбука, нахмурив брови. Он выглядел сосредоточенным и немного уставшим.

Джисон постучал костяшками пальцев по косяку и вошёл, не дожидаясь ответа. Минхо поднял взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, быстро спрятанное под маской деловитости.
—Что-то случилось?
—Есть кое-что обсудить, — серьёзно сказал Джисон, закрывая за собой дверь. Он подошёл к столу, вытащил из кармана свёрток в салфетке и положил его перед Минхо на клавиатуру.

Минхо нахмурился, отодвинул ноутбук, развернул салфетку. Увидел белый пластиковый корпус теста. Его брови поползли ещё выше. Он взял тест в руки, повертел, и его взгляд упал на заветное окошко. На две жирные, нарисованные красным маркером полоски.

Наступила тишина. Густая, абсолютная. Джисон видел, как лицо Минхо меняется. Сначала — полное, абсолютное непонимание. Потом медленное осознание. Глаза расширились. Челюсть слегка отвисла. Он снова посмотрел на тест, потом на Джисона, потом снова на тест. В его обычно холодных, насмешливых глазах промелькнула целая буря: шок, недоумение, попытка выстроить логическую цепь (мужчина, беременность, физическая невозможность), и, наконец, понимание. Розыгрыш. Глупый, безумный, дерзкий розыгрыш.

Но что было интереснее всего — в первые три секунды, до того как понимание накрыло его, в его глазах было что-то ещё. Не ужас. Не отрицание. Что-то вроде… мгновенной, молниеносной переоценки всей вселенной. Что-то, что заставило сердце Джисона ёкнуть.

Минхо медленно поднял голову. Его лицо было совершенно непроницаемым.
—Объяснись, — сказал он тихим, ровным голосом, от которого по спине Джисона побежали мурашки.
—Я… проверил, — сдавленно произнёс Джисон, стараясь не рассмеяться. — Вчерашний… энтузиазм, видимо, дал результаты.

Минхо не моргнул. Он отложил тест в сторону, встал из-за стола. Его движения были медленными, плавными, как у большого хищника. Он обошёл стол и остановился перед Джисоном, вплотную.
—Две полоски, — констатировал он.
—Д-да, — Джисон почувствовал, как смелость начинает утекать сквозь пальцы под давлением этого взгляда.
—Значит, я скоро стану отцом.
—В общем-то… теоретически…

Минхо наклонился так близко, что их носы почти соприкоснулись.
—Ты понимаешь, — прошептал он, и в его голосе зазвучала опасная, сдавленная хрипотца, — что это налагает на тебя огромную ответственность? Что теперь тебе придётся следить за питанием? Отказаться от сигарет и кофе? Что я буду водить тебя на УЗИ и читать детские книжки нашему… нашему общему «результату»?

Джисон не мог дышать. Он кивнул, не в силах вымолвить слово.

И тогда Минхо рассмеялся. Это был не его обычный саркастичный хохоток, а низкий, грудной, искренний смех, который, казалось, вырывался из самого нутра. Он схватил Джисона за лицо обеими руками и притянул к себе в поцелуй.

Это не был нежный поцелуй. Это был поцелуй-захват, поцелуй-наказание и поцелуй-награда одновременно. Губы Минхо были жёсткими, властными, его язык немедленно потребовал доступа, и Джисон сдался, открыв рот со стоном. Минхо целовал его так, будто хотел всосать в себя всю эту глупость, весь этот безумный риск, всю эту неподдельную радость, что бурлила в нём. Его руки соскользнули с лица на шею, на плечи, прижимая Джисона к себе так сильно, что тому стало трудно дышать. Он отвечал с той же яростью, кусая его губы, вцепляясь пальцами в его чёрную рубашку. Это был поцелуй, стиравший все границы между шуткой и правдой, между безумием и высшей формой доверия.

Именно в этот момент дверь кабинета распахнулась.

На пороге застыли четверо: Феликс, Хёнджин, Бан Чан и Чонин. Они пришли, судя по папкам в руках у Бан Чана, для рабочего совещания. И застали картину: Минхо, прижавший Джисона к стене, в яростном, безо всяких следов стеснения, поцелуе. А на столе, рядом с клавиатурой, лежал тест на беременность с двумя алыми полосками.

Наступила мёртвая тишина. Звенящая. Феликс первый опустил взгляд на тест, потом на целующуюся пару, потом снова на тест. Его лицо отразило целую гамму эмоций: шок, попытку вычисления, новое осознание, и, наконец, чистый, неподдельный восторг. Он ахнул, прикрыв рот рукой.

Хёнджин стоял, его острый взгляд перебегал с теста на Минхо, и на его обычно надменном лице читалось редкое смятение. Бан Чан просто широко раскрыл глаза, его профессиональная собранность дала трещину. Чонин же покраснел до корней волос и отвёл взгляд, но уголок его рта дёрнулся в улыбке.

Первым пришёл в себя Феликс. Он сделал шаг вперёд, его глаза сияли. Он поднял руку, как бы декламируя, и произнёс на чистом русском, с пафосом, достойным сцены Малого театра:

«О, сколько нам открытий чудных
Готовят просвещенья дух…
И опыт, сын ошибок трудных,
И гений, парадоксов друг!»

Стихотворение Пушкина, произнесённое в такой ситуации, повисло в воздухе совершеннейшим абсурдом. И это было идеально.

Минхо, наконец, оторвался от Джисона, обернулся к гостям. Его губы были распухшими, волосы взъерошены, но выражение лица было невозмутимым. Он взял со стола тест и протянул его Феликсу.
—Поздравляю, дядя. Ты первый узнал.

Феликс, хихикая, взял тест, рассмотрел, передал Хёнджину. Тот фыркнул, увидев следы маркера.
—Дешёвый розыгрыш. Маркер видно за версту. Но… поздравляю с креативностью, что ли.

Бан Чан, наконец, расслабился, покачал головой.
—Вы оба сумасшедшие. Честное слово. — Но в его голосе звучало облегчение и даже одобрение.

Чонин робко улыбнулся Джисону.
—Поздравляю, ссэм. Но… вам, наверное, нужно к врачу? — и тут же спохватился, поняв, что тоже попался на удочку.

Все рассмеялись. Даже Минхо позволил себе короткую, настоящую улыбку, глядя на Джисона, который, красный как тот самый маркер, пытался спрятаться у него за спиной.

Смех был громким, снимающим напряжение, очищающим. Он заполнил кабинет, выплеснулся в коридор, смешав в себе шок, неловкость, абсурд и безграничную, глупую радость от того, что они все — вот такие, странные, сломанные, шутящие над самыми серьёзными вещами — нашли друг друга. И что в их общей, сумасшедшей реальности даже нарисованные полоски на тесте могли стать поводом не для скандала, а для ещё одного, крепче связывающего их, воспоминания.