Глава 2
Звонок прозвенел, и класс взорвался. Арсений не двинулся с места. Он сидел, вжав голову в плечи, пока мимо него шумным потоком проходили одноклассники. Кто-то задел его рюкзак, даже не заметив. Кто-то бросил взгляд, скользкий и быстрый, как укус. Новенький не поднял глаз.
— Эй.
Голос был тихим, почти шепотом. Арсений поднял голову. Девочка, которая сидела через проход, стояла рядом, сжимая в руке блокнот. Темные волосы, светлое лицо, глаза спокойные...
— Ты как? — спросила она.
Он не сразу понял вопрос. Слова застряли где-то в горле, а брови уже поползли вверх, выдавая его растерянность. Он сжал челюсть, заставил себя выдохнуть.
— Нормально.
Она кивнула, будто поверила. Или сделала вид...
— Я Вера. Если что - я в библиотеке на переменах. Там тихо.
Она не ждала ответа, развернулась и вышла. Арсений смотрел ей вслед, чувствуя, как глаза начинают моргать чаще. Быстро-быстро, как будто кто-то нажимал на кнопку. Он зажмурился, подождал, пока стихнет.
Библиотека. Он запомнил.
***
В коридоре было шумно. Арсений шел, опустив голову и натянув капюшон на глаза. Тяжелый рюкзак тянул плечо, а в его боковом кармане уютно лежала камера. Мальчик чувствовал ее через ткань, холодную и тяжелую. Сейчас ему хотелось достать ее, направить на что-нибудь — на трещину в плитке, на обшарпанную стену, на свет из окна. Но вокруг были люди. Слишком много людей.
Арсений завернул за угол, толкнул дверь туалета. Внутри было пусто и пахло хлоркой. Он зашел в кабинку, заперся и сел на крышку унитаза, сжимая в руках рюкзак. Недолго думая, Сеня достал камеру.
"Зенит М" лежала на ладони, тяжелая, надежная. Он включил ее, посмотрел на экран. Батарея почти полная, а память почти пустая — совсем недавно он переслал свои записи на флешку. Арсений снял капюшон, посмотрел в объектив, потом перевел камеру на свои руки. Пальцы дрожали, и он снимал эту дрожь, крупным планом, как будто это было что-то важное.
— Ты справишься, – сказал он себе шепотом. — Просто будь невидимым.
Свист вырвался неожиданно — тонкий, пронзительный, как сигнал. Он зажал рот ладонью, но звук повторился сквозь пальцы. В туалете было тихо, и свист казался оглушительным. Он замер, прислушиваясь. Никто не вошел. Арсений опустил руку и тихо выдохнул. Посмотрел на камеру и нажал на запись.
— Кадр первый, — сказал он тихо. — Новая школа. День первый. Я сижу в туалете и боюсь выйти.
Он замолчал, глядя в объектив. Глаза расширились, брови поползли вверх. Он выглядел испуганным. Потому что был испуган. Подумав об абсудре всей этой ситуации, парень улыбнулся и нервно хмыкнул, стараясь сдержать смех.
— У меня синдром Туретта, — добавил он. — Я не псих и не придурок. Я просто... такой. И это не моя вина.
Он выключил камеру, убрал в боковой карман рюкзака. Потер лицо ладонями. Встал, поправил капюшон и наконец вышел из кабинки.
В раковине кто-то оставил мокрый след, вода капала из крана. Он посмотрел в зеркало. На него смотрело бледное лицо с резкими скулами, русые волосы спутались от капюшона, серо-зеленые глаза казались слишком большими на худом лице. Он выглядел уставшим. Испуганным. Он отвернулся и вышел.
***
Следующий урок был литературой. Арсений зашел в класс последним, сел на свое место у окна. Вера уже сидела, рисовала в блокноте. Она не подняла глаз. Хорошо. Он тоже не поднял.
Вскоре в класс вошла учительница, поправила очки и начала говорить про "Героя нашего времени". Арсений слушал краем уха, а сам смотрел в окно. За стеклом моросил дождь, капли стекали по стеклу, искажая двор, деревья, чью-то фигуру в капюшоне. Он следил за одной каплей, пока она не сорвалась вниз.
Телефон пиликнул в кармане. Тихо, но в тишине класса это прозвучало громко. Учительница не обернулась. Он достал телефон, посмотрел экран под партой.
Коля: «Ну как там? Не выгоняют?»
Он набрал ответ: «Все нормально. Класс обычный, учителя тоже.» Отправил. Через минуту пришло новое сообщение.
Коля: «А чё сидишь тогда молчишь? Рассказывай давай»
Он посмотрел на экран, потом на доску, потом снова на экран. Пальцы замерли. Голова дернулась вправо, он успел прижать ее плечом — сделал вид, что поправляет воротник.
Набрал: «Потом. Я на уроке». Он сунул телефон в карман, ничего больше не отвечая.
***
На следующей перемене он пошел в библиотеку. Она оказалась маленькой, тесной, с высокими стеллажами и запахом старой бумаги. За столом сидела пожилая женщина в очках, листая журнал. В дальнем углу, у окна, сидела Вера. Она подняла голову, когда он вошел, и кивнула на место напротив.Арсений молча принял приглашение, подошел к однокласснице и сел, положив рюкзак на пол. Он молчал. Она молчала тоже. Тишина была странной — не той, от которой хочется убежать, а той, в которой можно просто сидеть. Он смотрел в окно. Она рисовала.
— Ты рисуешь? — спросил он наконец.
— Да, — ответила его новая одноклассница, не поднимая глаз. — А ты?
— Я снимаю. На камеру.
Вера подняла взгляд. Впервые за весь день Арсений не отвел глаза.
— Что снимаешь?
— Разное. Трещины, лужи, свет...
Она улыбнулась. Легко, почти незаметно.
— Это интересно.
— Ничего интересного, — сказал новенький, и тут же голова дернулась влево. Он отвернулся к стене, сделал вид, что разглядывает корешки книг.
— Моему брату тоже говорили, что его рисунки - ничего интересного, —
сказала Вера спокойно. — Он все равно рисует.
Сеня посмотрел на нее. Она не смотрела на его тики. Или делала вид, что не замечает. Это было почти одно и то же.
— А что у него? — спросил он.
— Аутизм, — сказала Вера просто. — Он не говорит. Но рисует.
Они помолчали. Арсений смотрел на ее руки — пальцы в чернилах, карандаш зажат крепко, уверенно.
— Ты поэтому подошла? – спросил он. — Потому что я дергаюсь?
Вера подняла глаза от рисунка.
— Потому что ты сидел и выглядел так, будто тебе нужен человек, — сказала она спокойно. — А дергаться можешь сколько хочешь. У меня брат вообще не говорит, я привыкла.
Он смотрел на нее, не зная, что ответить. Голова дернулась в сторону, и он не стал это скрывать. Пусть видит.
— Это синдром Туретта, – сказал он. — Я не специально.
— Я примерно знаю, что это такое, — ответила она. — И я не сказала, что ты специально.
Арсений хотел сказать что-то еще, но в горле запершило. Глаза расширились, и он знал, что сейчас начнется. Свист. Или хмык. Или этот дурацкий удивленный звук, который делал его похожим на ребенка.
Мальчик встал, резко, почти опрокинув за собой стул.
— Мне пора.
Вера не остановила его. Только посмотрела, как он выходит, и вернулась к рисунку.
***
В коридоре парень почти бежал, натягивая капюшон. Кабинет, где должен был быть следующий урок, он нашел не сразу. Зашел, сел на заднюю парту и снова уткнулся в телефон: Коля написал еще три сообщения. Он не открыл их.
Урок тянулся долго. Арсений не слушал, смотрел в окно, считал капли... Вера вошла в класс через пять минут после звонка, извинилась за опоздание и села на свое место, не глядя на него. Он почувствовал, как что-то сжалось внутри. Хорошо. Так лучше. Он сам все испортил, как всегда. Она не должна была к нему подходить. Никто не должен.
После уроков он остался в кабинете информатики. Учительница разрешила посидеть, сказала, что у нее совещание, и ушла. Парень достал камеру из бокового кармана рюкзака, проверил настройки, посмотрел отснятое: себя в туалете, руки, дрожь. Странное видео. Он почти удалил его, но передумал.
В кабинет зашли трое. Он узнал их сразу, это были его новые одноклассники. Впереди — высокий, коренастый парень с темными коротко стрижеными волосами, тяжелой линией челюсти и широкими скулами. Взгляд исподлобья, даже когда он просто смотрит. Руки крупные, с обломанными ногтями – это был Андрей. За ним двое: один с острым лицом и быстрыми глазами, второй — ниже, молчаливый, держался чуть позади. Видимо, его друзья.
— Новый, да? — спросил высокий, глядя на камеру в руках Арсения.
Арсений сунул ее в боковой карман рюкзака, слишком быстро. Застегнул молнию.
— Фотоаппарат, — сказал он. — Просто фотоаппарат.
— Фотограф, блин, — усмехнулся тот, с острым лицом. Кирилл. Арсений запомнил имя.
Высокий подошел ближе. Фотограф не поднял глаз, смотрел в парту, чувствуя, как взгляд скользит по его лицу, по капюшону, по рукам, которые начали дрожать.
— А чего ты дергаешься? — спросил Андрей. – Это прикол такой?
Арсений сжал пальцы под партой.
— Нет. Это синдром Туретта. Я не специально.
Кирилл усмехнулся громче.
— Чего-чего? Синдром? Ты серьезно?
— Это болезнь, — сказал Арсений, чувствуя, как голова начинает дергаться чаще. — Я не могу это контролировать.
Андрей смотрел на него, чуть склонив голову. Как на насекомое, судьбу которого он еще не решил: раздавить или отпустить.
— Ну и чё, — сказал он наконец. — Болезнь, не болезнь, а выглядит смешно. Он развернулся, кивнул своим, и они вышли, оставив дверь открытой.
Арсений сидел не двигаясь, пока шаги не затихли в коридоре. Потом достал камеру и снова нажал запись.
— Кадр второй, — сказал он в объектив. — Они знают. Можно сказать, что теперь все знают, что у меня синдром Туретта, что я дергаюсь не потому, что псих. Не потому, что придурок. Потому что болезнь.
Он замолчал, глядя в объектив расширившимися глазами.
— Это не моя вина, — сказал он. И повторил, как заклинание: — Это не моя вина.
Он выключил камеру и убрал ее в рюкзак. Встал, надел сумку на плечо, поправил капюшон. Вышел в коридор, пустой и тихий после уроков. Перед уходом он решил заглянуть в кабинет классного руководителя. Но ее не оказалось на месте. Оглядев класс, его взгляд остановился на доске. Кто-то написал мелом: крупно, размашисто...
«ДЁРГАНЫЙ.»
Арсений остановился, глядя на буквы. Глаза расширились, брови поползли вверх. Он стоял так несколько секунд, потом подошел, стер надпись ладонью... Мел оставил белую пыль на пальцах. Он посмотрел на свою руку, потом на пустой класс.
— Это не моя вина... — сказал он тихо, но в пустоте слова прозвучали глухо, как будто он сам в них не верил.