Пролог
Ночь пришла в комнату не сразу. Сначала она заполнила все углы, потом легла на пол, и только после этого добралась до потолка, оставив узкую полосу света от уличного фонаря на стене. Гитара стояла в углу, аккуратно прислонённая к стене, — он не брал её сегодня.
Пальцы, ещё минуту назад сжимавшие ручку, теперь лежали на столе неподвижно. Листок бумаги, вырванный из тетради в клетку, казался слишком маленьким для того, что на нём написано. Строчки съезжали вниз, буквы дрожали там, где рука слишком сильно нажимала.
«Я надеюсь, что ты сможешь простить меня. Я стал таким же, как он. Понял это, когда увидел страх в твоих глазах. Такой же, как у меня. Ты сильнее, потому что не стал таким. Я не прощаю себя. Просто знай: это не твоя вина.».
Он сложил листок вчетверо, потом ещё раз. Сунул в карман толстовки. Встал. На подоконнике лежала старая фотография — они с сестрой на какой-то детской площадке, ей тогда было лет пять, а он смеётся, прижимая её к себе... Мальчик взял эту фотографию, посмотрел на нее в последний раз и положил обратно, чуть повернув к стене, чтобы не видеть.
Он натянул капюшон своей толстовки,когда уже вышел в коридор. Остановился у двери сестры. Прислушался. Дыхание ровное, спокойное. Он не открыл дверь. Но в его груди что-то сжалось в этот момент. Никто не слышал, как открылась дверь подъезда через минуту. И как потом хлопнула, не закрывшись до конца. На лестничной клетке горела тусклая лампочка. Ступеньки вели вверх, на крышу. Мальчик знал этот путь.
Ветер наверху был холодным, сбивал дыхание. Город внизу спал, только редкие машины прорезали темноту фарами. Он стоял на краю, глядя вниз, и вдруг почувствовал то, чего не чувствовал никогда — тишину. Не ту, от которой страшно, а ту, в которой больше ничего не болит.
Он вынул из кармана сложенный листок, подержал в руке, потом сунул обратно. Поправил капюшон.
В последний момент он почему-то посмотрел не вниз, а вверх. Небо было чёрным, без звёзд. Только где-то далеко мигал огонёк самолёта.
Шаг.
В комнате так и осталась стоять нетронутая гитара с порванной пятой струной, отвергнутая к стене фотография... А на столе — детский рисунок, который Даша нарисовала на его день рождения, с кривой подписью фломастером: «Брату. Ты самый сильный».