closer than is safe.

Перелёт из Дохи в Абу-Даби превратился в один бесконечный, вязкий полусон под монотонный гул авиационных турбин. Но даже этот белый шум не мог заглушить воспоминания о недавнем разговоре в машине, оставившем после себя привкус. Их защитный барьер истончился настолько, что любое неосторожное слово могло разнести его в щепки.

В четверг под палящим солнцем Яс-Марины оба послушно включили «рабочий режим». Ландо привычно торговал лицом перед камерами, дежурно улыбался спонсорам и шутил на панельных интервью. Оскар привычно надел маску абсолютного, почти ледяного спокойствия. Но воздух между ними стал тяжёлым, как перед грозой. Ландо чувствовал это кожей.

Всё треснуло на дневном инженерном брифинге.

В моторхоуме McLaren было шумно. Андреа Стелла у доски ровным голосом разбирал графики деградации состава Медиум, инженеры тихо переговаривались. Ландо сидел в углу стола, тупо разглядывая графики телеметрии на планшете, когда в комнату вошел Оскар.

Обычно Пиастри садился с подчёркнутой вежливостью — всегда оставляя между их стульями те самые законные пятнадцать сантиметров «зоны комфорта». Сегодня он сел туда же. Но то, как резко и с каким глухим стуком он выдвинул стул, заставило пару инженеров обернуться. Оскар опустился на место, и плотная ткань его командных шорт буквально на долю секунды мазнула по колену Ландо — случайно, мимолётно, но этого хватило.

Блядь.

Норрис замер, перестав дышать. Цифры и цветные кривые на экране планшета мгновенно расплылись в сплошное пятно.

Оскар при этом даже не моргнул. Профиль спокойный, взгляд прикован к графикам Стеллы. Никаких извинений, никакого попытки отодвинуться или сгладить неловкость. В ледяном, пропитанном кондиционерами воздухе моторхоума это чужое, плотное тепло ощущалось как удар током. Эта искусственная, звенящая дистанция между ними сейчас ощущалась хуже любого физического столкновения.

Ландо сильнее, до белых костяшек, вцепился в края планшета, заземляясь об этот пластик, и заставил себя смотреть в экран.

***

Традиционный ужин перед финалом — пожалуй, единственное смазанное пятно в плотном календаре, когда двадцать человек, до смерти уставших друг от друга за двадцать с лишним этапов, собирались в одном месте без медиа-обязательств и камер. Закрытый зал стейк-хауса на Яс Исланд тонул в полумраке и ленивом гуле. Хэмилтон по старой привычке закрыл счёт заранее, так что атмосфера была максимально расслабленной — как в курилке после тяжёлой смены, только в дорогих декорациях.

За длинным столом не было пафоса. Сайнс и Леклер тихо, но ожесточенно спорили о траекториях на падел-корте, активно размахивая вилками перед носом Лиама Юки вяло отбивался от Пьера, который настойчиво пытался составить тайминг для афтерпати в Токио. Где-то в конце стола Франко и Габи тихо пересмеивались, разглядывая что-то в телефонах.

Ландо сидел посреди этого привычного шума. Предстоящий уик-энд и решающая битва за титул висели над ним осязаемым облаком, но здесь, среди своих, этот мандраж трансформировался во вполне терпимый рабочий азарт. Он не наигрывал веселье — просто перебрасывался репликами, чувствуя себя на своём месте.

Макс, сидевший чуть наискосок, крутил в пальцах стакан с колой. Поймав взгляд Норриса, он коротко усмехнулся:

— Слышишь, Норрис. Только попробуй перекрыть мне траекторию внутри первого поворота. Я попрошу твоих ребят подкрутить тебе гайковерты на пит-стопе.

По столу прошёл ленивый смешок. Ландо фыркнул, скатал в шарик бумажную салфетку и щелчком отправил её в сторону Ферстаппена.

— Мечтай, Макс. Ты мою заднюю часть увидишь только на прогревочном круге, и то если повезет.

— О, началось, — Джордж, сидевший рядом, с улыбкой качнул головой и пододвинул к Ландо бутылку с водой. — Оставьте этот пафос для пресс-конференции ФИА. Тут люди есть хотят.

Оскар сидел слева. Спокойно, без лишней суеты он расправлялся со своим рибаем медиум-раре. На его лице блуждала едва заметная улыбка — он редко лез в общие крики, но контекст ловил идеально.

— Хороший ответ, — тихо заметил Пиастри, не отрываясь от тарелки, когда Ландо откинулся на спинку стула после перепалки с Максом. — Главное, на брифинге в пятницу так же уверенно смотрись.

— Всё нормально, Оск, — Ландо слегка толкнул его плечом. — Мандраж есть, скрывать глупо. Но... блин, мы реально боремся за это. Ради таких моментов ведь всё и делалось.

Оскар поднял свой стакан, коротко чокнулся с его бокалом.

— Именно. А теперь ешь. Завтра тебе понадобятся силы, а не разговоры.

Ландо хмыкнул, придвигая блюдо ближе. Напряжение финала никуда не делось, оно ждало их снаружи, на раскаленном асфальте Яс-Марины. Но этот вечер был мирным — короткая передышка перед тем, как они снова станут соперниками.

***

Субботний вечер в Абу-Даби душил липкой жарой, но трасса Яс-Марина под светом мощных прожекторов выглядела как ледяная неоновая арена. Финал. Момент, когда обратного пути уже нет.

Ландо сидел в кокпите, намертво зажатый ремнями безопасности, но изнутри его буквально разрывало. Сердце колотилось где-то в районе горла, отдавая глухими ударами в виски. В наушниках привычно фонил монотонный гул датчиков и сухой, размеренный голос инженера. Пальцы на руле мелко подёргивались — дурацкий нервный тик, с которым Ландо ничего не мог поделать, как ни пытался сжать углеволокно сильнее. На мониторе перед глазами стремительно таяли последние минуты третьего сегмента.

— Пилоты покидают боксы, — раздался в радиоэфире голос. — Начинается финальная попытка. У всех будет только один быстрый круг.

Ферстаппен и Рассел выжидали до последнего, рассчитывая поймать максимальный зацеп на трассе, когда шины остальных уже нанесут свежий слой резины. Ландо выкатился из гаража прямо перед ними. Пространство и время словно сжались до размеров визора его шлема.

Этот круг стал чистым, концентрированным безумием. Ландо шёл на грани катастрофы. В третьем секторе заднюю ось «папайи» сорвало, машина едва не улетела в стену, но он поймал её чудом, буквально вырывая у асфальта каждую тысячную секунды. По радио то и дело прилетали обрывки информации. Юки прыгнул на шестую строчку, но инженер тут же отчеканил: «Время Цуноды удалено, нарушение границ трассы в девятом повороте. Он десятый». Алонсо тут же сориентировался и перехватил шестую позицию. Следом Джордж на свежем софте выдал мощный сектор и запрыгнул на четвёртое место.

Ландо пересёк финишную черту. Глаза резануло от яркой вспышки дельты на руле.

— Есть! Норрис — второй, обходит Пиастри!

Он выгрыз это место на первом ряду. Выжал из машины всё, что было возможно, и даже чуть больше. Но триумфа не случилось — гигантский экран над стартовой прямой уже светился ядовито-синим цветом «Red Bull». Ферстаппен снова забрал поул.

— P2, Ландо. Макс на поуле, Оскар сразу за тобой на P3, — спокойно, почти буднично произнёс инженер.

Ландо тяжело, со свистом выдохнул и откинул голову назад, на подголовник. Первый ряд. Прямо перед ним — заднее крыло машины Макса. А за спиной — собственный напарник. Завтра здесь будет мясорубка. Судьба титула решится через несколько часов.

***

Послеквалификационная суматоха выматывала сильнее, чем сама сессия. Бесконечные вспышки камер в микс-зоне, перекрёстный допрос от журналистов, липкий пот под душным комбинезоном и Номексом. Ландо на автомате скармливал прессе правильные, политкорректные фразы, удерживая на лице привычную маску, но глазами то и дело искал в толпе Оскара.

Тот стоял чуть дальше под тяжёлым светом софитов — бледный, с тёмными кругами под глазами от усталости, но внешне абсолютно непроницаемый, спокойно чеканя ответы для австралийского журналиста.

Они пересеклись уже на пути к жилой зоне, в узком техническом коридоре за боксами, куда не заглядывали операторы. Здесь гул паддока глушился массивными стенами, сменяясь глухим ворчанием вентиляционных систем. Ландо шёл, опустив голову, на ходу стягивая с влажных рук гоночные перчатки. Пальцы плохо слушались, мелкая дрожь мешала зацепить плотную ткань, и одна перчатка уродливо выскользнула, упав на грязный пол.

Ландо тихо чертыхнулся сквозь зубы, наклоняясь за ней, и в этот момент прямо перед его лицом выросли знакомые гоночные кроссовки. Внутри всё непроизвольно сжалось.

Оскар не поднял перчатку, но встал вплотную, перекрывая Ландо весь обзор и буквально отрезая его от остального коридора. Ни один не сделал шага назад. Пиастри смотрел на него сверху вниз — внимательно, сканируя этот дёрганый, рваный ритм его дыхания.

Ландо подсознательно ждал от напарника если не злости, то привычной спортивной сухости — в конце концов, он только что отобрал у Оскара старт с первого ряда.

— Хороший круг, — наконец произнёс Оскар. Его голос после заезда звучал глуше и тише обычного. — Ты выжал из неё вообще всё.

Ландо шумно сглотнул, пинком загоняя подступающую панику глубже в горло, и резко выпрямился, сминая отвоёванную перчатку в кулаке.

— Спасибо... Твой третий сектор тоже был диким. Я думал, ты меня достанешь.

Оскар качнулся вперёд, почти касаясь его плечом. Плевать на регламент, плевать на дистанцию. От него пахло раскалённым карбоном и потом.

— Завтра Макс полезет в атаку с первых метров, — тихо, но жёстко сказал Оскар, глядя ему прямо в глаза. — Держи траекторию и не упускай его. Я прикрою тыл.

Никаких ободряющих похлопываний по плечу, никаких дежурных улыбок для тимбилдинга. Оскар просто развернулся и пошёл дальше по коридору в сторону инженерного штаба.

Ландо остался стоять в полумраке, чувствуя, как этот минутный разговор наконец вернул ему способность нормально дышать.

***

В комнате отеля было слишком светло. Ядовито-синяя и фиолетовая неоновая подсветка фасада пробивалась даже сквозь плотные шторы, оставляя на стенах уродливые ломаные тени. До погасших огней светофора оставалось меньше двенадцати часов.

У Ландо не получалось спать. Вообще. Он уже пару часов мерил шагами просторный номер, чувствуя, как от липкой паники и мыслей в голове начинает физически подташнивать. Кондиционер шумел, но воздух казался тяжёлым. Одеяло душило, стены будто медленно сдвигались. Хреново было до темноты в глазах.

В какой-то момент, поддавшись глупому, чисто животному импульсу, он подошёл к входной двери и приоткрыл её на пару сантиметров. Не ради безопасности — просто чтобы впустить хоть каплю сквозняка из пустого коридора.

Сам он так и не дошёл до кровати. Опустился прямо на пол, прижавшись спиной к деревянному каркасу постели, и обхватил колени руками, уставившись в пустоту.

Время потеряло смысл. Прошло тридцать минут, час — Ландо не знал. Но внезапный тихий шорох заставил его вздрогнуть и поднять голову.

Приоткрытая дверь бесшумно подалась вперёд. В полумрак номера вошёл Оскар. Обычные серые спортивки, помятая футболка, волосы ещё влажные после душа и торчат в разные стороны. Он не стал извиняться за поздний визит, не спрашивал дурацкое «ты как?» или «почему не спишь?». После кошмарного уикенда в Катаре вся эта вежливая шелуха между ними окончательно сгорела.

Оскар спокойно пересёк комнату, подошёл ближе и без лишних слов сел рядом. Точно так же — спиной к кровати. Вплотную. Его плечо жёстко прижалось к плечу Ландо, локоть к локтю, убирая любое лишнее пространство между ними.

Ландо замер, боясь даже вздохнуть. Тишина в комнате стала оглушительной, нарушаемой лишь их неровным, тяжёлым дыханием. Ландо чувствовал, что его начинает уже вовсю, крупно трясти — весь тот контролируемый ужас перед завтрашним днём, который он намертво блокировал на публике, сейчас выламывал ребра.

Оскар опустил взгляд на его пальцы, которые судорожно сжимали колени. Не стал устраивать сопливых сцен, не лез обниматься. Вместо этого он просто сдвинул свою ладонь и с силой, заземляюще прижал свои костяшки к запястью Ландо, буквально физически останавливая эту дрожь. Тяжёлая, спокойная хватка.

Ландо закрыл глаза, чувствуя, как каменное напряжение, копившееся последние недели, начинает медленно, болезненно отпускать.

— Меня херачит, Оск, — едва слышно, на одном выдохе признался он в темноту номера. Голос прозвучал пугающе чужим.

Оскар ответил не сразу. Он лишь чуть сильнее надавил на запястье, фиксируя его, а затем едва заметно повёл плечом, безмолвно позволяя Ландо опустить голову. Ландо уткнулся лбом в его плечо. Футболка Оскара пахла дешёвым гостиничным мылом и чем-то привычным, паддоковским.

— Знаю, — так же тихо отозвался Оскар спустя долгую минуту. Его низкий голос вибрировал где-то совсем рядом. — Спи. Завтра всё это закончится.

Больше они не сказали ни слова. Оскар не ушёл ни через час, ни позже. Они так и остались сидеть на полу в этой душной комнате, деля одну бесконечную ночь на двоих. Странная, угловатая, но абсолютно необходимая сейчас поддержка, которая весила куда больше, чем любой золотой кубок.