12 Заезд - Профессионалы.
Блядь.
С самого утра день у Оскара не задался. Всё валилось из рук. Если бы память о вчерашнем дне можно было просто стереть, отформатировать как поврежденный диск, он бы сделал это не задумываясь. Он поймал себя на пугающей привычке: каждый раз, когда мысли возвращались к Ландо, кончики его пальцев мимолетно касались губ. Будто он проверял, не остался ли там физический след — какой-то программный сбой, который выдаст его с головой перед всей командой.
Оскар всегда гордился своей способностью превращать эмоции в телеметрию. Гнев — это просто избыточное давление на педаль тормоза. Страх — слишком ранний апекс. Но для того, что произошло вчера в душных боксах, не существовало графиков. Никакие формулы не могли высчитать траекторию, по которой они так глупо вылетели за пределы допустимого.
В моторхоуме было непривычно тихо для утра перед гонкой. Пиастри замер у кофемашины, глядя, как темная жидкость наполняет чашку. Он чувствовал себя сломанным механизмом, у которого внутри что-то закоротило. Логика подсказывала: забудь, сотри, двигайся дальше. Но тело помнило всё: и то, как Ландо вцепился в него, и то, как от него пахло адреналином и отчаянием.
— Кофе перельется, — раздался за спиной голос, от которого у Оскара едва заметно дрогнули пальцы.
Он не обернулся сразу. Сначала он заставил себя выдохнуть, вернуть лицу ту самую непроницаемую маску, которую так ненавидели журналисты и которой так часто пользовался он сам.
Ландо стоял у входа, прислонившись к дверному косяку. На нем была командная кепка, натянутая непривычно низко. Обычно Норрис заполнял собой всё пространство: шумный, «солнечный» мальчик, чей смех служил фоновым шумом для всей команды. Но сегодня это солнце было скрыто за плотным слоем туч. В его позе не было легкости — только колючая, оборонительная резкость.
— Доброе утро, — ровно ответил Оскар, наконец поворачиваясь.
Взгляд Ландо был быстрым и острым. Он не смотрел в глаза — он смотрел куда-то в район подбородка Оскара, и в этом взгляде читалась почти физическая неприязнь. Не к Пиастри даже, а к самой ситуации. К тому факту, что им теперь нужно дышать одним воздухом.
— Зак спрашивал про настройки, — бросил Ландо, проходя мимо к холодильнику. Его движения были дергаными, лишенными привычной грации. — Я сказал, что мы всё обсудили вчера. Хотя мы ни черта не обсуждали, кроме...
Он резко замолчал, захлопнув дверцу холодильника с такой силой, что зазвенели бутылки.
Оскар почувствовал, как внутри закипает холодное раздражение. Ему хотелось, чтобы Ландо перестал вести себя так, будто это он — единственная жертва их общего безумия.
— Мы обсудим это на брифинге, — отрезал Оскар. — Как профессионалы.
Ландо наконец поднял на него глаза. В них не было и следа того мягкого тепла, которое Оскар привык видеть. Там была злость и странная, болезненная уязвимость. Норрис выглядел так, будто готов был ударить — или снова сорваться на крик, как после того столкновения.
— «Как профессионалы», — язвительно повторил Ландо, делая шаг вперед. Он теперь стоял слишком близко — в той самой зоне, где вчера всё рухнуло. — Ты ведь это умеешь лучше всех, да, Оск? Просто переключить тумблер? Сделать вид, что тебя не прижимали к стене, пока ты пытался доказать, что тебе плевать на команду?
Оскар не отвел взгляда. Он чувствовал, как его собственное хладнокровие трещит по швам. Ему хотелось встряхнуть Ландо, заставить его замолчать, но вместо этого он просто крепче сжал чашку.
— Это была ошибка, Ландо. Мы оба это знаем. Давай просто вернемся на трассу.
— Ошибка, — Ландо горько усмехнулся и покачал головой. — Ты даже сейчас звучишь как гребаный мануал к болиду. Тебе самому не тошно от того, насколько ты... пустой?
Это ударило сильнее, чем любое столкновение на скорости в триста километров. Оскар хотел ответить, хотел сказать, что его «пустота» — это единственное, что позволяет ему не сойти с ума в этом цирке, но слова застряли в горле.
Между ними повисла тишина, тяжелая и липкая. Они оба старательно делали вид, что того поцелуя не существует, что это был лишь коллективный галлюциноз, вызванный переутомлением. Но напряжение в комнате было таким плотным, что казалось — чиркни спичкой, и всё взлетит на воздух.
Ландо первым отвел взгляд. Он поправил воротник своей оранжевой рубашки — жест, который раньше казался Оскару уютным и родным, а теперь выглядел как попытка отгородиться.
— Увидимся в боксах, — бросил Норрис, не оглядываясь.
Он вышел, оставив после себя лишь запах остывающего кофе и горький привкус чего-то, что нельзя было починить в гараже. Оскар снова коснулся губ пальцами. Привычка. Ужасная, ломающая его алгоритмы привычка, от которой, он теперь знал точно, так просто не избавиться.
***
В Остине зной плавился над асфальтом, превращая кабину болида в раскаленную духовку. Когда Макс пересек финишную черту, забирая свою победу, для Оскара это был просто очередной флаг. Пятое место. Не провал, но и не повод для гордости.
Хэмилтон удержал четвертую строчку, оставив Пиастри позади, и теперь, отстегивая ремни безопасности, Оскар чувствовал только одно — свинцовую тяжесть в плечах и странный зуд под кожей. Тот самый зуд, который преследовал его с самого утра.
В зоне взвешивания было шумно. Механики, камеры, восторженные крики фанатов «Ред Булл». Ландо уже был там. Он стоял у весов, стянув шлем, и его волосы, мокрые от пота, прилипли ко лбу. Второе место. Огромный кубок, важные очки для команды, но на лице Норриса не было и тени его фирменной улыбки.
Ландо выглядел как человек, который только что вышел из зоны боевых действий и обнаружил, что воевать было не за что. Его взгляд был жестким, почти злым. Когда Шарль Леклер, ставший третьим, попытался что-то весело приобнять его, Ландо лишь коротко кивнул и отстранился.
Оскар медленно снимал перчатки, стараясь не смотреть в сторону напарника. Но периферийное зрение работало против него, фиксируя каждое движение Норриса.
«Ошибка», — пронеслось в голове у Оскара. — «Просто игнорируй. Это статистическая погрешность».
Но когда они оказались в тесном коридоре на пути к комнате отдыха, игнорировать стало невозможно.
— Хорошая гонка, — бросил Оскар, когда они поравнялись. Голос прозвучал ровно. Слишком ровно.
Ландо замер на секунду. Он медленно повернул голову, и Оскар увидел в его глазах не спортивный азарт, а глухую, колючую неприязнь.
— Да неужели? — голос Ландо был хриплым. — Ты весь второй стинт шел в моем темпе, но так и не рискнул полезть на Хэмилтона. Что, алгоритм не позволил пойти на риск, Пиастри? Или ты просто слишком занят тем, что пытаешься не смотреть на меня?
Оскар почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Это не было обидой — это было раздражение на то, как легко Ландо находил его слабые места. Ландо не был «напарником» в этот момент; он был заносчивым, издерганным и намеренно жестоким.
— Мои расчеты показывали, что риск столкновения был выше, — Оскар сделал шаг ближе, вторгаясь в личное пространство Ландо. Теперь он не казался спокойным. В его взгляде появилась ледяная ярость. — А по поводу того, куда я смотрю... Тебе не кажется, что ты слишком много о себе возомнил после вчерашнего? Это был просто инцидент. Забудь о нем. Как я забыл.
Ландо дернул углом рта. Это была не улыбка, а гримаса боли, которую он пытался скрыть за агрессией.
— Забыл? — Ландо сделал шаг в ответ, их разделяли считанные сантиметры. Воздух между ними, казалось, вибрировал от статического электричества. — Ты прикасаешься к своим губам каждые пять минут, Оскар. Твой «процессор» дымится от этой ошибки. И знаешь что? Мне тошно от того, что ты строишь из себя святого. Мы оба вляпались. Но только ты пытаешься сделать вид, что ты выше этого.
— Я просто профессионал, Ландо, — отчеканил Оскар, хотя пульс под комбинезоном зашкаливал за 160, и это не имело никакого отношения к физической нагрузке.
— Ты трус, — тихо, почти шепотом выплюнул Ландо. — Профессиональный, эффективный трус.
В этот момент в коридор зашел оператор с камерой. Трансформация произошла мгновенно, и она была пугающей.
Ландо тут же отступил, нацепил на лицо усталую, но мягкую полуулыбку «парня из соседнего двора». Оскар вернулся в режим абсолютного штиля — лицо-скала, вежливый кивком коллеге.
Они прошли мимо друг друга, едва не задев плечами.
В протоколе Гран-при Остина останутся цифры: Ферстаппен — 1, Норрис — 2, Пиастри — 5. Топ-10 замкнет Алонсо, Берман будет корить себя за ошибку, приведшую к 9-му месту, а Цунода и Хюлькенберг будут праздновать свои очки.
Но в боксах «Макларена» сегодня не будет праздника. Будет лишь тишина, в которой двое людей будут изо всех сил стараться не вспоминать вкус чужой кожи и то, как сильно они ненавидят друг друга за то, что это вообще произошло.
***
Остинский подиум вымотал Ландо до дна. И дело было даже не в удушающей техасской жаре или в том, что Макс снова оказался недосягаем. Раздражала липкая от шампанского кожа, а увесистое серебро трофея за второе место оттягивало руки свинцом.
Оказавшись в своей комнате в моторхоуме, он стянул верх комбинезона, оставшись в белом огнеупорном белье. У Ландо была давняя привычка, скрытая от объективов камер: от нервов или злости он до боли терзал кожу вокруг ногтей. Вот и сейчас, ссутулившись на узкой кушетке и уставившись в одну точку, он методично издевался над своими пальцами.
Дверь открылась без стука. На пороге стоял Оскар.
Пиастри зашел, чтобы забрать свой рюкзак — их комнаты были смежными, и иногда границы стирались. Он выглядел так, словно только что вернулся с прогулки в парке, а не из пятидесятикругового ада. Ни капли пота на висках, идеальный пробор, ровное дыхание.
— Поздравляю со вторым местом, — негромко сказал Оскар, направляясь к своему шкафчику.
Ландо дернулся, тихо зашипев от боли в раненом пальце — он все-таки содрал кожу. Эта дежурная фраза стала детонатором.
— Заткнись, Оскар. Избавь меня от этой фальши, — голос Норриса дрогнул и сорвался.
Оскар замер. Медленно обернувшись, он посмотрел на напарника, и сквозь его привычную невозмутимость проступило что-то живое — смесь усталости и растерянности.
— Я просто проявляю вежливость, — ответил он, но в его тоне уже не было прежней уверенности.
— Вежливость? — Ландо вскочил. От его привычного образа не осталось и следа, наружу рвались лишь острые углы и застарелая обида. — Мы ведем себя так, будто вчера ничего не произошло. Мы сидим на брифингах, обсуждаем чёртовы стратегии, пока у меня в голове крутится то, как ты... как ты даже не сопротивлялся.
Норрис шагнул ближе, ненавидя себя за то, как предательски дрожат руки. Он привык быть простым, смешным, «своим парнем». Но рядом с Пиастри он чувствовал себя абсолютно голым и уязвимым.
— Ты выглядишь так, будто тебе сделали лоботомию, — выплюнул Ландо, ткнув пальцем Оскару в грудь. — Тебе правда плевать? Для тебя это просто очередная строчка в расписании? «В восемь — завтрак, в десять — тренировка, в три — поцелуй с напарником, у которого снесло крышу»?
Оскар не отступил. Наоборот, он сделал шаг навстречу, сокращая расстояние до пугающего минимума. Ландо мгновенно уловил запах его геля для душа — горький шоколад, въевшийся в память.
— Думаешь, мне это легко дается? — голос Пиастри упал на октаву, зазвенев сталью. — Думаешь, если я не крушу мебель и не изливаю душу в интервью, то ничего не чувствую?
Он железной хваткой перехватил запястье Ландо, прерывая его хаотичные жесты.
— Я не «не сопротивлялся», Ландо. Я пытался понять, в какой момент ты перестал быть моим напарником и стал моей главной проблемой. И если я молчу, то только потому, что если я начну говорить, мы оба не сможем завтра сесть в болиды.
Норрис смотрел в его глаза — обычно ледяные и отстраненные, а сейчас темные, как грозовое небо. Ему хотелось вырваться, ударить, выплеснуть всю скопившуюся за эти сутки горечь. Он ненавидел Оскара за его талант, за это проклятое спокойствие, за то, что тот дышал ему в затылок на трассе.
— Мы ненавидим друг друга, — выдохнул Ландо прямо в лицо Пиастри. — Ты же знаешь это. Ты бесишь меня каждым своим движением.
— Знаю, — эхом отозвался Оскар. Его взгляд на миг скользнул по губам Ландо, и он тут же резко, словно от ожога, отпустил его руку. — Именно поэтому того, что случилось, не было.
Пиастри развернулся, молча подхватил рюкзак и пошел к выходу.
— Считай меня своей ошибкой, Ландо. Так тебе будет легче побеждать.
Хлопок двери заставил Ландо бессильно осесть обратно на кушетку. Он опустил взгляд на палец, где алела свежая ссадина.
«Профессионалы», — с горькой усмешкой подумал он.
Через час им предстоит совместная поездка в аэропорт. Они займут соседние кресла в бизнес-классе: Ландо будет нервно трясти ногой и бесконечно скроллить соцсети, а Оскар застынет, глядя в иллюминатор. И оба будут кожей ощущать, как в этом звенящем молчании догорают остатки того, что делало их командой.
Поднеся ноющий палец к губам, Ландо прикрыл глаза. Металлический привкус крови был жестоким напоминанием о том, как вчера на этих же губах остался вкус Оскара. В этом не было ни капли романтики — только неизбежная катастрофа, которую они договорились игнорировать, пока она не разрушит их жизни до основания.