часть 4
Лео рванулся, когда его втолкнули обратно в особняк. Он задыхался, сердце колотилось в груди, а взгляд был полон отчаяния. Слуги расступились, не осмеливаясь смотреть ему в глаза. Он обернулся — Лоренцо входил спокойно, как будто ничего не произошло. На лице его была всё та же маска спокойствия, но в глазах — холодный блеск.
— Ты действительно думал, что сможешь уйти от меня? — тихо спросил он, медленно подходя. — После всего, что между нами было?
— Между нами ничего не было, — прошипел Лео. — Ты просто… чудовище.
Лоренцо остановился в шаге от него. На мгновение на его лице мелькнула боль — или это было раздражение? Он поднял руку, и Лео инстинктивно отпрянул, но тот только взял его за подбородок, крепко, почти болезненно.
— Тогда я сделаю так, чтобы ты сам захотел остаться. Своими руками воспитаю тебя. Сломаю, если надо, но ты станешь моим. Понял?
Лео сжал челюсть. Он не собирался плакать. Не собирался умолять. Он просто смотрел в лицо своему тюремщику и молчал.
Лоренцо отпустил его резко, будто обжёгся. Развернулся и, не оглядываясь, бросил:
— Отведите его в старую спальню. Заприте. Без еды. Пусть подумает.
Комната, в которую его заперли, была просторной, но пустой — словно клетка для красивой птицы. Окна забраны решётками, двери толстые, дубовые. Единственное, что здесь было по-настоящему роскошным — большая кровать с шёлковыми простынями. Лео сел на край, не в силах удержаться на ногах. Всё внутри дрожало — от страха, от гнева, от бессилия.
Ночь тянулась мучительно долго. Сначала он кричал, колотил по дверям, звал на помощь. Потом просто сидел, обняв колени, уставившись в темноту. В какой-то момент дверь открылась.
Лоренцо вошёл тихо, почти беззвучно. В руке у него был бокал вина, на лице — спокойствие, за которым пряталась странная, тревожная нежность.
— Тебе страшно? — спросил он, присаживаясь рядом. Лео отпрянул, но тот удержал его за запястье. — Это хорошо. Страх учит покорности. Но я не хочу, чтобы ты боялся меня… Хочу, чтобы ты привык ко мне. Ко всему, что я могу дать тебе.
Он провёл пальцами по его щеке, затем — по шее, медленно, будто изучая. Лео сжал зубы, но не оттолкнул. И это, казалось, только подогрело Лоренцо.
— Видишь? Ты уже меня слушаешь. Твое тело помнит, даже если разум сопротивляется.
Он наклонился ближе. Его голос стал почти шёпотом:
— Я могу быть добрым. Нежным. Могу сделать тебе приятно… И ты сам будешь просить. Рано или поздно.
Он коснулся губами его шеи, не торопясь, как хищник, играющий с добычей. Лео сжал кулаки, тело напряглось. Это было слишком близко. Слишком запутанно.
— Уходи, — прошептал он, едва дыша. — Прошу.
Лоренцо задержался на мгновение, будто раздумывая. Потом встал, подошёл к двери и сказал:
— Завтра я вернусь. И ты сам позовёшь меня.
Дверь закрылась. Темнота вновь окутала комнату. А сердце Лео билось так громко, что казалось — его можно услышать через стены.
Утро пришло тихо, без солнца. Лео не спал — просто лежал и слушал, как где-то за стенами шумит чужая жизнь. Он не знал, где находится, сколько времени прошло, но каждая минута здесь казалась вечностью.
Дверь открылась. Лоренцо вошёл, снова в безупречном костюме, как будто только что с деловой встречи. В руках — поднос с завтраком.
— Доброе утро, — сказал он спокойно. — Сегодня ты поешь.
Лео не ответил. Он сидел на кровати, взгляд — мимо, губы сжаты. Лоренцо поставил поднос на столик и сел рядом.
— Сопротивление — это нормально. Первая реакция. Но я умею быть терпеливым.
Он взял ложку, окунул её в кашу и поднёс к его губам. Лео отвернулся.
— Ты должен понимать, Лео… здесь нет выхода. Только я могу дать тебе то, что тебе нужно. Свободу. Комфорт. Спокойствие.
Он снова поднёс ложку — теперь с чуть большей настойчивостью. Лео сжал зубы.
— Или ты голодаешь. И сидишь взаперти. Я могу ждать. У меня много способов… — Он усмехнулся. — Очень много.
Следующие дни потянулись как пытка. Лоренцо не поднимал на него руки. Он просто отнимал всё: еду, свет, разговоры. Иногда приходил, садился напротив и говорил с ним, будто с любимым человеком. Иногда — молчал, просто наблюдая.
Однажды он принес мягкий плед. В другой раз — включил музыку. Он менял тактику: изоляция, затем — доброта. Холод, потом — тепло. Лео начал путаться: где угроза, а где забота. Он знал, что это игра. Что Лоренцо ждёт, когда он сломается. И однажды он решил — сыграть.
Когда Лоренцо вошёл снова, Лео уже сидел на кровати и смотрел прямо на него.
— Я… — начал он, тихо, почти неуверенно. — Я не хочу больше ссориться.
Лоренцо застыл на месте. Затем подошёл ближе.
— Правда?
Лео кивнул. Он отвёл глаза, изобразив стыд и страх, будто его “сломили”. А внутри — затаилась холодная решимость.
— Я просто… не знаю, как быть. Ты пугаешь меня.
Лоренцо сел рядом, нежно взял его за руку.
— Я ведь говорил. Всё будет по-другому, если ты примешь меня. Добровольно.
— Я… я попробую, — прошептал Лео.
Он почувствовал, как пальцы Лоренцо сжали его руку крепче. Победа. Или, по крайней мере, её иллюзия.
А Лео знал — теперь у него есть шанс.
Прошли дни. Или недели? Лео больше не сопротивлялся. Он ел, разговаривал, слушал. Иногда даже позволял Лоренцо коснуться его — легко, осторожно, как будто учился не бояться.
Лоренцо начал доверять. Он разрешил ему выходить из комнаты, но только под присмотром. Один раз — даже дал ему посмотреть телевизор в гостиной. Лео улыбался. Он играл роль идеально: испуганный, но благодарный. Как щенок, которого приютили после долгой жизни на улице.
— Ты становишься лучше, — сказал Лоренцо однажды, поглаживая его по волосам. — Я горжусь тобой.
Лео молчал, опустив глаза. Внутри всё кричало от отвращения.
Однажды ему разрешили пройтись по дому — “проветриться”. Сопровождал его один из охранников, молодой, немного сонный. Они шли по коридору, когда Лео заметил дверь, полуоткрытую. Изнутри тянуло сыростью и чем-то ещё… неприятным.
— Что там? — спросил он, указывая на дверь.
— Туда нельзя, — буркнул охранник и повернулся, чтобы закрыть.
Но позже, когда Лоренцо уехал “по делам”, и охранник заснул прямо на диване, Лео рискнул. Он пробрался к двери. Сердце стучало громко, как барабан.
Подвал.
Холодный, каменный. Он спустился, медленно, осторожно. С каждым шагом воздух становился тяжелее.
В самом конце — ещё одна дверь. Он толкнул её.
Комната была пуста, но стены… были исписаны. Царапины, пятна. И на стене — одно слово, повторяющееся снова и снова: Себастьян.
Лео застыл.
Он не знал, кто это был. Но чувствовал: кто-то жил здесь до него. Кто-то страдал. Кто-то, возможно, умер.
Он услышал шаги наверху. Замер.
— Лео? — голос Лоренцо. Он вернулся раньше.
Лео выскочил из подвала и бросился в сторону лестницы, будто просто ходил по коридору. Он сделал вид, что испугался возвращения.
— Прости! Я… я просто бродил. Я не знал…
Лоренцо смотрел на него пристально. Долго. А потом подошёл и прижал к себе.
— Всё хорошо. Просто будь осторожнее. Некоторые двери лучше не открывать.
Лео закрыл глаза, позволил себя обнять. Но внутри всё уже горело — он знал, что не один. Себастьян был здесь. И он должен узнать правду.
Лео лежал в постели, делая вид, что спит. Он чувствовал взгляд Лоренцо на себе — тот сидел рядом, тихо листая книгу, как будто охранял свой “трофей”.
Когда свет погас, и дыхание Лоренцо стало ровным, Лео открыл глаза. Тихо поднялся с кровати. Он знал, что риск велик — но больше ждать он не мог.
Он двигался осторожно, зная, где стоят камеры и какие половицы скрипят. Он уже несколько дней изучал маршрут, как заключённый изучает график охраны.
Он снова спустился в подвал. На этот раз — глубже. За стеной с царапинами он заметил вентиляционную решётку. Тонкая, но при желании… Он нашёл металлический прут, начал откручивать болты. Сердце билось в висках.
Прошёл минут десять. И решётка подалась.
Он пролез внутрь. Узкий коридор. Пахло плесенью и чем-то кислым. Словно воздух не менялся годами.
В конце — ещё одна дверь. Эта была бронированной, с электронным замком. Но рядом — панель с клавиатурой. Лео вспомнил дату, которую видел на одной из царапин — 1106. Он попробовал.
Щелчок.
Дверь открылась.
Внутри — слабый свет. Камера. И на кровати, укрытый тонким одеялом, лежал кто-то.
Худой, бледный, с растрёпанными волосами. Глаза были полузакрыты, но когда Лео сделал шаг, тот резко вскочил, отшатнулся в угол.
— Не бойся! — быстро прошептал Лео. — Я… Я такой же, как ты. Меня зовут Лео.
Парень смотрел на него, дрожа. Несколько секунд — и глаза расширились от надежды, от ужаса.
— Ты… здесь… недавно, — голос был хриплый, почти неузнаваемый. — Ты пришёл за мной?
— Я… я только нашёл тебя. Ты Себастьян?
Тот кивнул.
— Он сказал, ты умер.
Себастьян слабо улыбнулся, почти безумно.
— Почти. Почти…
Лео бросился к нему, схватил за плечи.
— Мы выберемся отсюда. Обещаю. Только… мне нужно знать, что ты знаешь. Всё, что может нам помочь.
Себастьян закашлялся, но кивнул.
— Я знаю, где запасные ключи. Я знаю, как выключить камеры. Но мне нужен день-два, чтобы дышать нормально… Я не ел почти сутки.
Лео быстро огляделся — нашёл бутылку воды и принёс её.
— Мы сделаем это. Вместе.
Вдруг они услышали шаги наверху. Кто-то проснулся.
Лео вскочил.
— Я вернусь. Обещаю.
Он закрыл дверь, восстановил панель — и вернулся в комнату как раз вовремя, чтобы успеть лечь обратно, за секунду до того, как дверь открылась.
Лоренцо заглянул внутрь. Его силуэт чёрный на фоне света.
— Всё в порядке?
—Да… — прошептал Лео, не открывая глаз. — Просто… приснилось что-то.
Лоренцо подошёл ближе. Погладил его по волосам.
— Ты в безопасности, Лео.
Но Лео знал — это была ложь. И теперь он был не один.
Следующие два дня Лео приходил к Себастьяну каждую ночь, приносил еду, воду, даже немного лекарств из ванной наверху. Он воровал понемногу, чтобы не вызвать подозрений — бутерброды, фрукты, печенье. Иногда клал в карман остатки мяса со стола, когда Лоренцо не смотрел.
Себастьян начал приходить в себя. Голос стал твёрже, руки перестали дрожать. Он даже смог немного ходить по камере. Они шептались ночами — строили план. Себастьян рассказывал, где находятся камеры, где патрулирует охрана, где лежат ключи и деньги.
И вот настал день побега.
Лео украл связку мелких купюр из ящика в кабинете Лоренцо. Спрятал их за пояс. Ещё — небольшой ножик с кухни, аккуратно обмотав его тканью. На ночь он попросил Лоренцо спать отдельно, сославшись на головную боль — мафиози позволил, поцеловав его в лоб и сказав: «Ты мой. Всегда будешь моим».
Поздно ночью Лео снова пробрался в подвал. Себастьян был готов.
— Мы уйдём. Сегодня.
Они пробрались мимо камер, через кухню, потом в задний двор. Оставалось лишь миновать калитку — и свобода.
Но вдруг раздался громкий голос:
— ЛЕО?!
Они обернулись. На крыльце стоял Лоренцо. В одной руке — пистолет. Глаза горели от ярости, дыхание было прерывистым.
— Ты… врёшь… всё это время ты лгал мне?
Себастьян оттолкнул Лео и встал между ним и Лоренцо.
— Беги!
Выстрел.
Себастьян рухнул на землю с криком — кровь хлынула из бедра.
— С-сволочь… — прохрипел он.
Лео упал рядом, трясясь от ужаса. Лоренцо шёл к ним, сжимая пистолет. Он дрожал, как будто боролся сам с собой.
Он прицелился в Лео.
И застыл.
— Я… я не могу… — прохрипел он. — Я же… я тебя добивался. Я любил. Я доверял…
Слёзы хлынули по щекам. Он упал на колени, пистолет всё ещё в руке.
Лео подошёл, обнял его — медленно, осторожно. Почувствовал, как Лоренцо весь напряжён.
— Лоренцо… прости…
Тот всхлипнул. Поднёс пистолет к спине Лео.
— Если умереть… то вместе…
Он начал нажимать на спуск.
И в тот момент Лео выхватил нож.
Резкий удар — в спину.
Лоренцо закричал. Оружие выпало из руки. Он пошатнулся — и рухнул на землю, зажимая рану. Глаза были полны боли и… предательства.
— Л… Лео…
— Прости, — прошептал Лео, — но я выбираю свободу.
Он подбежал к Себастьяну, помог подняться. Тот был бледен, но держался.
— Пошли… пока он не очнулся.
И они побежали в ночь, оставляя позади крики, кровь и разбитую одержимость.