Глава 9
Перед началом главы советуется включить песню
«Dollhouse — The Weeknd, Lily Rose Depp»
Вся следующая неделя превратилась в изощренную пытку.
Адель чувствовала, как внутри всё выгорает от злости. Майя вела себя... безупречно.
Она входила в зал, её каблуки отстукивали ровный, уверенный ритм, она улыбалась своей мягкой, «преподавательской» улыбкой и разбирала ошибки девочек.
Она смотрела на Адель так, будто той ночи в комнате не было. Будто не было того поцелуя, от которого у Адель до сих пор горели губы.
— Ах так? — шептала Адель, сжимая кулаки в карманах. — Ну хорошо. Посмотрим, на сколько тебя хватит.
Адель начала свою игру. Она знала, куда бить.
Теперь Саша и Адель стали неразлучны. Если раньше они просто дружили, то теперь Адель буквально не отходила от неё ни на шаг.
На завтраке она нарочито громко смеялась над шутками Саши, позволяя той класть голову себе на плечо.
На испытаниях она демонстративно выбирала Сашу в пару, шептала ей что-то на ухо, бросая короткие, колючие взгляды в сторону Майи.
Майя видела всё. Она стояла в стороне, прямая и холодная, как статуя. И это бесило.Нет.
Это сводило с ума.
Но если бы кто-то присмотрелся к её рукам, он бы заметил, как сильно она сжимает свой блокнот. Внутри Майи бушевал шторм.
Ревность была такой густой, что казалось, её можно резать ножом.
Но Майя была дочерью своего отца — она умела держать лицо, когда внутри всё умирало.
Майя приняла вызов.
Она начала проявлять пугающее дружелюбие к другим.
Сначала — Настя.
С ней она всегда была близка.Но теперь это стало заметнее. Теперь она проводила с ней почти всё свободное время, обсуждая психологию.
Но по-настоящему Адель задело другое.
Катя.
Вот это было новым.
Майя слушала её, смеялась с ней, сидела рядом.Иногда наклонялась ближе, чем нужно.
И каждый раз, когда Адель это видела —внутри что-то неприятно сжималось.
— Ты сегодня какая-то злая, — заметила Саша, наклоняясь ближе.
Адель сидела рядом с ней, но взгляд был направлен совсем в другую сторону.
На Майю.
Конечно.
— Я всегда такая, — коротко ответила она.
Саша усмехнулась.
— Не-а.
Пауза.
— Сегодня хуже.
Адель перевела на неё взгляд.
— Следишь за мной?
— Наблюдаю, — спокойно сказала Саша.
И вдруг, чуть тише:
— Особенно за тем, на кого ты смотришь.
...
Адель ничего не ответила.Только отвернулась.Но Саша уже всё поняла.
Ревность убивала их обеих. Это была война на выживание. Каждый взгляд, каждое случайное прикосновение к
другим было как удар под дых.
Адель задыхалась от обиды, а Майя — от невыносимого желания сорвать эту маску безразличия.
И вот так прошла неделя.В напряжении.Во взглядах.В молчаливых играх.В «назло».
Глубокая ночь. В доме школы воцарилась тишина, прерываемая лишь далеким уханьем совы.
Майя сидела за своим столом. Лампа отбрасывала длинные тени на стены.
Перед ней лежали личные дела девочек — она составляла вопросы для завтрашнего индивидуального сеанса. Работа всегда была её спасением, её броней.
Она вывела имя: «Адель».
Рука дрогнула. Перо замерло над бумагой, оставив чернильную кляксу.
В голове всплыла картина сегодняшнего вечера: Адель, сидящая на веранде, и Саша, которая ласково перебирала её кудрявые волосы. То, как Адель не отстранилась. То, как она вызывающе посмотрела на
Майю, проходящую мимо.
Майя сжала ручку чуть сильнее. Она прикрыла глаза. Гнев, смешанный с тоской, сдавил горло.
— Отлично...—тихо сказала она.
— Просто отлично. Она просто ребенок. Она просто играет.
Но губы всё еще помнили вкус вина и ту отчаянную, пацанскую страсть.
_____
Внезапный стук в дверь заставил её вздрогнуть.
Майя нахмурилась. Было уже за два часа ночи. Наверное, кто-то из девочек не может уснуть или
опять случилась истерика. Она поднялась, поправила халат и подошла к двери.
— Кто там? — тихо спросила она.
Тишина.
Майя повернула замок и приоткрыла дверь. Она не успела даже разглядеть лицо гостьи.
Дверь с силой распахнулась, ударившись о стену. Темная фигура стремительно ворвалась
внутрь. Майя охнула, когда сильные руки грубо перехватили её за плечи и толкнули назад. Спина встретилась с холодной твердостью стены.
— Адель? — выдохнула Майя, глядя в затуманенные, яростные глаза девушки перед собой.
Адель тяжело дышала. Она прижала Майю к стене, нависая над ней, и её кудри казались дикими в свете лампы.
— Что ты делаешь? — Майя попыталась вернуть себе голос, но он предательски дрогнул. — Уходи сейчас же. Ты...
— Почему ты ведешь себя так? — перебила её Адель. Её голос был хриплым, сорванным.
— Как — «так»? — Майя выпрямилась, пытаясь включить наставницу, хотя её сердце колотилось где-то в горле.
— Так, будто ничего не было! — Адель ударила ладонью по стене рядом с головой Майи. — Будто той ночи не было! Будто ты не целовала меня! Ты ходишь, улыбаешься этим девкам, обнимаешь их... Ты думаешь, я железная?
Майя посмотрела ей в глаза. Вся её выдержка, вся её многолетняя привычка прятать боль рухнула в одно мгновение.
— Ты была пьяна, Адель, — прошептала Майя, и в этом шепоте было столько скрытого страдания. — Это был бред. Ты не знала, что делаешь...
Вот это было ошибкой.
Адель резко усмехнулась.Горько.
— Да?
Шаг ближе.
— То есть тебе удобно так думать?
— Это факт, — спокойно ответила Майя.
Слишком спокойно.И именно это добило.
— Факт? — повторила Адель тихо.
И вдруг резко:
— А ты тоже была пьяна?
Майя хотела оттолкнуть её. Её руки уперлись в плечи Адель, пальцы сжали плотную ткань её толстовки. Она должна была выставить её за дверь.
Но Адель не дала ей шанса.
Она впилась в губы Майи жадным, злым и бесконечно желанным поцелуем. Это не было похоже на их прошлый раз. В этом не было нежности — только накопленная за неделю ярость, ревность и голод.
Майя сначала сопротивлялась. Она пыталась отстраниться, её руки судорожно сбили Адель с ритма, но через секунду... сопротивление сломалось. Майя издала глухой, гортанный звук, и её пальцы мертвой хваткой вцепились в кудри на затылке Адель.
Она ответила. С такой же яростью. С такой же жаждой.
Мир вокруг перестал существовать. Осталась только эта комната, запах жженых чернил и тяжелое дыхание. Адель подхватила Майю под бедра, и та, потеряв всякий контроль над своей безупречностью, обхватила её ногами, прижимаясь всем телом.
Они добрались до кровати, не разрывая поцелуя. Одежда мешала, она казалась лишней броней, которую нужно было сорвать немедленно.
Майя была воплощением грации даже здесь, в эпицентре шторма. Её кожа в свете луны казалась фарфоровой, а движения — текучими. Адель же была стихией. Резкая, сильная, она вела в этом танце, вырывая у Майи стоны, которые та так долго подавляла.
Адель опустилась перед Майей, полностью погруженная в момент. Холодный пол лишь подчеркивал жар, разливающийся между ними. Майя не была «сломлена» — она была готова. В её взгляде сквозила не застенчивость, а обещание вспыхнуть, стоило Адель лишь немного надавить.
Адель аккуратно раздвинула её ноги, и в этом жесте было признание — она могла бы вечно разглядывать тело Майи. Каждый изгиб, каждая черта вызывали в Адель бурю эмоций, переворачивающих мир. Тонкая худоба Майи казалась Адель не изъяном, а самой сутью её превосходства.
Адель осторожно коснулась губами внутренней стороны бедра Майи, оставляя дорожку из поцелуев. Майя выгнулась навстречу, её тело трепетало не от страха, а от чистого адреналина. В глазах Адель она видела тот же пожар, что горел в ней самой — жадное, неутолимое желание. Майя не хотела бежать; её движения были не попыткой вырваться, а судорожным поиском опоры в руках возлюбленной.
Когда Адель коснулась самого заветного места, Майя вздрогнула от восторга. Ласки начались медленно, на грани между сладким бесстыдством и чистым наслаждением. Первобытное чувство заполняло каждую клеточку Майи, и она, задыхаясь, поддавалась этому ритму.
Адель умело «читала» её, используя и губы, и язык. Тело Майи, чуткое к каждому движению Адель, отвечало мгновенно. Она прикусила палец, сдерживая стон, но комната всё равно наполнилась электричеством их страсти. Это не было насилием над волей — это была магия, в которой Адель вела Майю к убыточным тайнам их общей чувственности.
Когда Майя достигла пика, её ноги затряслись от предельного удовлетворения. Адель, заметив это, медленно остановилась и приблизилась к лицу любимой. Глаза Майи слиплись от истомы, тяжелое дыхание обжигало кожу, а ноги всё еще подрагивали, окончательно сдавшись этой сладкой власти. Это было их общее безумие, из которого они не хотели возвращаться.