Глава 4
Испытание началось днём.
С самого начала атмосфера была странной. Тяжёлой.
Психологические испытания на проекте всегда били в самое больное. Но сегодня стены «Школы леди» буквально дрожали от чужой боли.
Когда камеры включились, девушки одна за другой проходили задание. Нужно было говорить о вещах, о которых многие привыкли молчать годами.
Сначала всё шло спокойно.
Кто-то отвечал коротко.
Кто-то пытался отшутиться.
Но постепенно напряжение стало накапливаться.
И в какой-то момент одна из девушек из розового факультета вдруг закрыла лицо руками.
Сначала она просто молчала.
Потом её плечи начали дрожать.
А потом она разрыдалась.
Настолько сильно, что не могла говорить.
Она резко встала и ушла за пределы съёмочной площадки.
Камеры остались на месте.
А за кадром её догнала Майя.
Девушка стояла у стены и плакала, почти не дыша.
Майя подошла медленно.Без резких движений.Без лишних слов.
Она просто мягко обняла её.И это было как сигнал.
Девушка уткнулась ей в плечо и заплакала ещё сильнее.
Майя аккуратно гладила её по спине.
— Всё нормально, — тихо сказала она. — Ты молодец.
Они ушли вдвоём немного дальше, туда, где не было камер.
Но даже на площадке атмосфера уже изменилась.
Испытание продолжилось.
И одна за другой девушки начали ломаться.
Кто-то плакал тихо.Кто-то резко замолкал, не в силах продолжать.Кто-то начинал злиться.Это было тяжёлое испытание.
Очень тяжёлое.
От Майи исходила странная энергия — энергия абсолютной безопасности. Как будто рядом с ней время замедлялось, а весь остальной мир с его грязью и криками переставал существовать.
Когда камеры наконец выключились, наступила оглушительная тишина.
А потом плотину прорвало.
Девушки, которые только что пытались казаться сильными и дерзкими, одна за другой пошли к Майе.
Кто-то шёл медленно, кто-то почти бежал.
Они утыкались лицами в её плечо, пачкая светлую одежду слезами.
Майя принимала каждую.
Она нежно брала кого-то за руку, поглаживала по плечу. И в этот момент происходило чудо. Даже самые закрытые «пацанки» начинали плакать навзрыд.
Это было чувство нужности.
Рядом с Майей ты точно знала: тебя не осудят. Тебя услышат. Каждое твоё слово, каждый твой всхлип важен.
Она была для них ангелом-хранителем в этом аду. Тихой гаванью, где можно было наконец снять маску и просто быть маленькой, изломанной девочкой.
Некоторые девушки даже сами удивлялись, почему рядом с ней так легко открываться.
Но Майя просто слушала.
Спокойно.Внимательно.
Как будто каждое слово было важным.
И это было именно то, чего многим из них не хватало годами.
Вечером, когда дом немного затих, Майя обошла комнаты.
— Девочки, — тихо сказала она, заглядывая к каждому факультету. — Если ночью станет совсем тошно... если что-то внутри начнёт давить — не терпите. Моя дверь открыта. В любое время. Просто приходите поговорить.
Кто-то удивлённо поднял голову.
— Даже ночью?
Майя кивнула.
— Даже ночью.Она пожала плечами.— Не важно сколько часов.Если вам нужно поговорить — просто постучите.
Я открою.
Она смотрела им в глаза, и они верили. Каждому слову.
⸻
Ночь опустилась на дом тяжёлым покрывалом.
Майя была у себя. В комнате горел только ночник, наполняя пространство мягким янтарным светом.
Тихий, почти нерешительный стук в дверь.
Майя поднялась и открыла.
На пороге стояла Адель.
Она выглядела потерянной. Тёмная зипка, капюшон натянут на голову, руки глубоко в карманах штанов. Глаза были красными от слёз, а лицо — припухшим.
Адель замерла, глядя на Майю.
В мыслях Адель пронеслось: «Она другая».
Впервые она видела Майю в домашнем виде. Светлые волосы были собраны в небрежный, чуть растрёпанный пучок. На ней была нежная белая пижама, которая делала её почти прозрачной в этом свете.
Ни грамма макияжа. Только чистая кожа, мягкие черты лица и эти пронзительные, стеклянные голубые глаза.
— Заходи, — шёпотом пригласила Майя.
Адель прошла и села на край кровати. Она сжалась, пытаясь снова спрятаться в свой панцирь. Она всегда была такой — закрытой на все замки.
Майя села рядом. Совсем близко.
Она осторожно, кончиками пальцев, взяла Адель за руку.
Этот простой жест стал последней каплей.
Адель почувствовала, как внутри всё рушится. Она попыталась отвернуться, задрала голову вверх, чтобы слёзы не катились по щекам.
Она ненавидела плакать. Считала это слабостью. Пыталась закрыть лицо ладонями, спрятаться.
Но Майя не дала ей этого сделать.
Она нежно обняла Адель, притягивая к себе. И Адель сдалась.
Она уткнулась в плечо Майи, обнимая её в ответ так крепко, будто это был единственный спасательный круг в океане.
В этот момент Адель почувствовала запах Майи.
Тонкий, необъяснимо вкусный аромат — смесь чистоты, дорогого мыла и чего-то очень родного.
Краем глаза, когда капюшон чуть сполз, Адель заметила маленькую деталь.
За ухом у Майи была татуировка.
Тонкая, изящная надпись на французском языке.
C'est la vie.
Адель чуть отстранилась, вытирая лицо рукавом зипки.
— У тебя есть тату? — хрипло спросила она, всё ещё не веря своим глазам.
Майя чуть улыбнулась, поправляя выбившийся локон.
— Да. И у тебя есть.
Адель шмыгнула носом.
— Ну... то, что у меня есть, я знаю. Но почему я твою раньше не видела?
— Может, потому что у меня всегда распущены волосы? — Майя склонила голову набок.
Адель присмотрелась к буквам.
— А что она значит? Это какой язык?
— Это французский, — тихо ответила Майя.
— А переводится как?
— Такова жизнь, — Майя произнесла это с какой-то особенной интонацией.
Адель замолчала, переваривая смысл. В комнате снова стало тихо, но теперь эта тишина была другой — наполненной общими тайнами.
— А почему ты её набила? — вдруг спросила Адель, глядя Майе прямо в глаза.
В ту же секунду всё изменилось.
Улыбка медленно сползла с лица Майи. Она не отвернулась, но Адель почувствовала, как её тело напряглось.
Взгляд Майи стал холодным и далёким. Она словно ушла глубоко в свои мысли, в какое-то место, куда Адель не было входа.
Адель стало не по себе. Она никогда не видела Майю такой... уязвимой и одновременно жёсткой.
— Не бери в голову, — наконец произнесла Майя. Голос был ровным, но в нём сквозила горечь. — Просто напоминание, что не всё в этом мире мы можем контролировать.
Через несколько минут Адель вышла из комнаты, а в голове всё ещё звучал этот тихий голос:
«Се ля ви».
Такова жизнь.