Неотправленные письма души [ЗАВЕРШЕНА]

«Съёмки окончены. Появилась свободная минутка, чтобы написать обо всём, что переполняет мою душу.

Недавно я начала вести этот дневник по совету психотерапевта, который сказал: «Лучше выкладывать свои мысли на бумагу, если некому их рассказать». С тех пор я больше не ходила к нему.

Сегодня мы снимали в стиле "LoveStory". Нашими моделями была невероятно милая пара — Ника и Ахра. Правда, у Ники было слишком много макияжа, и невольно появилась мысль: «Не пугается ли её муж, просыпаясь с ней утром? Или она спит накрашенной?»

Девушка была очень милая и добрая, но, увы, с визажистом ей не повезло.

Эх, вот бы и нам с тобой сделать такую фотосессию... Но ты её если и сделаешь, то, скорее всего, с другой. Ведь всё кончено. Навсегда.

Но я ещё надеюсь, что ты напишешь, хотя и говорила тебе, что потеряла надежду. Всё так и есть. Но стоило тебе уйти, как я обрела смысл и надежду вновь.

С твоим уходом, чтобы не спятить, я вернулась к тому, что мне когда-то нравилось. И стала ещё больше следить за собой — для тебя.

Кажется, мы расстались, и ты не сказал ни слова. Но я не осознала этого до конца... Ты всё ещё как будто со мной. Ведь ты в моём сердце, а оттуда не уйдёшь. Тот, кто однажды войдёт туда, не сумеет выйти никогда.

Слышу, как открывается дверь. Чьи-то шаги. Кажется, Сери идёт с кем-то. Видимо, фотосессия ещё не окончена.

Люблю.
Потом напишу.»

«Ты идёшь домой?» — спросила Сери, пройдя в рабочее место, где я сидела. За окном уже смеркалось, стрелка на часах показывала начало девятого вечера. — «Такси уже вызвано», — пояснила она, глядя на телефон, в котором переписывалась с кем-то.

Я взглянула на неё — всегда улыбчивую, от неё исходило тепло и счастье. Ведь её душа не была избита и опущена в грязь, как моя, не превратившаяся в чёрную смоль, от которой не все могут почувствовать запах гнили.

— Нет, я, пожалуй, ещё немного посижу.

— Ну ладно, — кивнула она, собираясь уйти, но вдруг остановилась, распахнув дверь и войдя ко мне. — Сегодня пятница...

— Я знаю, — с усмешкой ответила я, не понимая, к чему она клонит.

— Так что откладывай свою тетрадку и ручку, вставай, пошли.

— Куда? — без особого энтузиазма спросила я.

Сери подошла ко мне, выключила компьютер, повернула стул и, потянув меня за руку, заставила встать.

— Давай, одевайся, — она протянула мне пальто, вязанный синий шарф и шапку. — Пойдём сегодня развлекаться, а то вечно сидим дома.

— У меня нет настроения, — сказала я, надевая шапку.

— У меня тоже, поэтому и пойдём. Вместо того чтобы сидеть дома и пить, выпьем в хорошей компании.

— И что ты подразумеваешь под «хорошей компанией»?

— Пойдём, и узнаешь, — загадочно ответила Сери.

«3:40 ночи.

Не знаю, зачем сообщаю тебе время. Я только что пришла домой — если честно, приползла. Сейчас мне абсолютно не важно всё, что касается тебя.

Вот за это я и люблю алкоголь. Он помогает.

Почему я пью? Потому что когда ты пьянеешь, проблемы кажутся незначительными, и становится легче — не чувствуешь боли, только физическую.

А именно головную.

У нормальных людей голова болит на следующее утро, а у меня — в тот же день, и после этого опьянение проходит.

Сегодня мы познакомились с довольно милым молодым человеком — официантом. Сери, конечно, не могла не спросить его номер, но была разочарована, узнав, что он уже женат.

«Эх, старею, Марика», — сказала она мне за очередным бокалом Баграта.

Я успокаивала её, говоря, что двадцать восемь — не приговор, и выглядишь ты на восемнадцать.

«Важно не то, сколько тебе лет в паспорте, а сколько в душе». — И выпила, как всегда, с горла.

Не важно, сколько тебе лет по паспорту и когда ты родился. Главное — сколько лет ты чувствуешь в душе. Помни об этом, и знай, что возраст — это лишь цифра, не приговор. Каждое число несёт свои искорки счастья.

Люблю.»