пожалуйста, вернись
***
Портовая Мафия всегда славилась своей жестокостью: проболтавшихся — убить, не выполнивших важное поручение — убить, неспособных — убить. И, конечно же, сбежавших тоже следовало убить, не разбираясь. Найти предателей всегда было легко — они чаще всего искали защиты у полиции — но в этот раз всё было иначе. И всем членам мафии было ясно, почему же беглеца не могут найти уже несколько недель. Вся проблема была в том, что это был Дазай Осаму. Бывший исполнитель мог спокойно пройти мимо мафиози, и они бы его не заметили, а всё почему? Потому что это был Дазай. Это был тот самый гениальный стратег, ученик Мори Огая, искусный лжец и неисправимый лицемер. И наверно, никто так и не узнал Осаму настоящего, кроме всего нескольких людей.
К слову, один из этих избранных уже которую неделю обыскивает всю Йокогаму, переворачивает всё вверх дном, доводит своих подчинённых до желания умереть, наконец, сам себя изводит, не в силах отыскать ненавистного напарника. Сколько людей уже было разорвано в клочья лишь потому, что они никак не смогли помочь Накахаре Чуе уцепиться за малейший оставленный Дазаем след?
— Накахара-сан, его нет ни на одной записи с видеокамер. — опустив голову вниз, ожидая своей смерти, как и ожидали другие люди перед ним, проговорил, нет, даже прошептал подчиненный Чуи.
— Ты уверен, что именно этот ответ я ожидал? — повернувшись лицом к до слёз испуганному человеку, Накахара вселил ужас одним только своим взглядом. В кабинете царили мрак и тишина, а через ещё одну минуту молчания раздался душераздирающий вопль некогда члена Портовой мафии.
— Минус один, — глядя на кровавые следы своего подчиненного, фыркнул Чуя, — и это на твоей совести, Дазай.
Осаму действительно не было нигде, он словно испарился, его будто и не было никогда в этом треклятом городе. Все его ужасные допросы, все грехи, что были по его душу, просто исчезли вместе и с самим Дазаем. Его помнили люди, но только те, кто не стал бы разбалтывать о деяниях бывшего исполнителя. Осаму даже не удосужился оставить записку или что-то подобное, чтобы хоть как-то рассказать Боссу или своему напарнику о спонтанном, но в целом обдуманном решении, впрочем, оставь он бумажку с надписью «Я ушёл. Пока, придурок Чуя», Накахара бы взбесился намного больше, чем это было.
Конечно, первые несколько дней Чуя откровенно отмечал уход своего ненавистного напарника, выпивал самые драгоценные вина, коньяки, не скупался и поделиться ими с Боссом или своей некогда наставницей, радостно восклицал и напевал песенки себе под нос, и вообще в целом, его глаза горели облегчением и свободой. Но продлилось сие только несколько коротких дней.
Дазая не было уже шестые сутки, а до Чуи только-только начало доходить, что его напарник действительно покинул Портовую мафию. И именно тогда пришло неверие. Накахара просто не мог поверить в этот факт.
«Эта скумбрия не могла просто взять и уйти», — усмехался Накахара, опустошая бокал вина. В его голове чётко рисовалась мысль — Дазай не смог бы оставить всё так. Он не может быть настолько безрассудным, некомпетентным, не может быть таким придурком. Пусть и в его характере уходить, если наскучит, однако бросить место, в котором вырос... да даже не это! Бросить место, которое принесло ему так много всего... разве смог бы пойти на такое Осаму?
Прошла неделя, и слепое неверие начало сменяться гневом. Отчаянным и сильным, как пожар, гневом. Накахара вымещал всю свою злость на своих подчинённых, на заданиях он просто крушил всё, что видит, даже если и перевыполнял миссию, даже если и пострадало больше, чем следовало бы. Допросы... Это то, что не любил Чуя с самого детства, но на тринадцатый день отсутствия Дазая Чуя осознал, как же успокаивают молящие крики, как же успокаивает чужая кровь, пролитая на белый бетонный пол, и как же становится легко — пусть и не надолго — после того, как кто-нибудь отмучается вместе с ним, с Накахарой.
Выпивка в те дни совсем не помогала, от неё в голове появлялись только пугающие Чую мысли: «А что, если он реально ушёл?», «А что, если этот идиот совершил удачное самоубийство?» «Ненавижу этого придурка!» — но даже они были пропитаны пылающей ненавистью. Казалось бы, что Накахара волнуется, но это было не так, по крайней мере, это было не так в те дни. В дни гнева. В дни, когда к Чуе боялся кто-либо подходить, потому что мог попасть под горячую руку. И Босс, и бывшая наставница никак не реагировали на переменчивое настроение Накахары, а стоило бы... Чуя за «дни злости» чуть не убил одну четвертую всей Портовой мафии, потому что его раздражали разговоры о сбежавшем Дазае, потому что его бесил сам факт того, что его напарник посмел так эгоистично бросить всё, в частности, самого Чую. Его нервировали окружающие люди, и он просто убивал тех, кто нервировал больше всего. Найти причину было легко, разорвать на куски ещё проще.
Ненависть ко всему продолжалась не так долго, ведь Накахара был разумным, он не сходил с ума по Дазаю, не восхищался им, не уважал, не ценил, как думал сам Чуя. И постепенно стадия «гнев» переросла в непонимание. Непонимание, почему Осаму так поступил? Прошло уже целых три недели, но только спустя это время Накахара задался по-настоящему стоящим вопросом. Почему Дазай, исполнитель Портовой мафии, уважаемый в своём кругу человек, мафиози, которого страшились и говорили: «Самое ужасное, что может быть у врагов Дазая — это то, что они его враги», — просто взял и покинул организацию, которая дала ему так много? Почему он это сделал? Нет, из-за чего он так поступил? Или из-за кого?
Последний вопрос глубоко засел в мыслях рыжего, и Чуя непременно захотел узнать ответ. Он отправился в комнату своего уже бывшего напарника в общежитии. Ведь это была зона комфорта Дазая, скорее всего, там и будет ответ на вопрос, верно? Но к великому огорчению Накахары, вопросов с того момента стало только больше. Целая коллекция ножей, до блеска отполированных ножей, которыми Осаму терзал кожу на предплечьях, ещё в огромной комнате было много верёвок, они были разными и, видимо, Осаму не мог решить, на какой лучше повеситься? Ко всему этому добавлялись целые склады с разного рода баночками. В одних успокоительно, во вторых, кажется, яд, в третьих вообще непонятно что.
Разноцветные таблетки не самое пугающее, потом отметил Чуя. Огромное количество вырезок из газет, журналов, просто распечатанные способы совершить удачный суицид были разбросаны на столе. Это чувство хаоса, что царило в мрачной пустой комнате, нагнетало атмосферу вокруг ошарашенного Накахары. Но даже сие не заставило вздрогнуть Чую, так как он сделал это от увиденных фотографий с кровавыми ранами и не только. По всей видимости, Дазай фотографировал почти все свои попытки.
— Паршивец, — вырвалось у Накахары, когда на глаза попалась фотография с аккуратно разрезанной кожей на шее.
В голове сразу промелькнуло: «Так он не только веревкой оставлял шрамы на горле», — но от этого непонятное тревожное чувство только сильнее овладевало разумом Чуи. А ещё телом.
Черт подери, Накахара так часто видел трупы, но никогда его руки не дрожали, так как в детстве, на их первом с Осаму задании. У него никогда не билось сердце с таким ритмом, казалось, что вот-вот и оно вовсе остановится из-за перегрузки, перенапряжения. Увиденные кадры с висящем телом от потолка вниз, с вспоротыми руками, ногами, с пеной изо рта только подталкивали Чую к вопросу:
— И он говорил, что не любит боль? — как можно быть таким лжецом, Чуя не знал. Он не знал, отчего у Осаму была такая тяга к смерти, почему он не хотел жить? Почему все его попытки оказывались неудачными? Возможно, на самом деле он не желал уходить из жизни? Но тогда какой смысл было так долго и внушительно лгать? Что двигало Дазаем? По какой причине он покинул Портовую мафию? Откуда Осаму вообще пришёл?
Это было непонимание, недоверие и страх. Это была третья неделя отсутствия Дазая. Именно в ту неделю Накахара отчаянно пытался найти напарника. Найти, чтобы сначала сильно дать по лицу с ноги, потом безжалостно избить до полусмерти, и только затем задать все вопросы, что мучали рыжего так долго. Чуе так хотелось случайно встретить Дазая просто на улице, пройти мимо, но хотя бы знать, что беззаботная тварь жива. Да, Накахара был готов и на такое, в ту неделю он реально почувствовал волнение, негодование и даже отчаяние.
И последние три чувства не оставляли Чую и дальше, на протяжении последующих двух недель. Но вот только со временем Накахара смог смириться. Все люди способны привыкать. И Чуя привык тоже. Как бы паршиво не было осознание, но он привык ждать, что Дазай вернётся. Привык к внутренним страданиям и этой странной, смутной печали. Он больше не заставлял своих подчинённых метаться по городу в поисках Осаму, не убивал более в таком безумном количестве, Накахара смог смириться, примириться с фактом.
Он стал снова часто пить, чтобы заглушить странную боль внутри. Чуя не ощущал, что прямо-таки тоскует по бывшему напарнику, Накахара продолжал ненавидеть и не понимать Дазая, продолжал проклинать и писать ему на телефон сообщения, зная, что Осаму сменил номер. Это была его смутная печаль, это была грусть и ненависть, это стало его постоянным состоянием.
Он приходил в бар «Люпин», потому как он был ближайшим к общежитию мафии, заказывал у бармена с понимающим взглядом бутылку дорогого вина, садился за стойку и, не спеша, опустошал бокал за бокалом. Чуя никогда не рассказывал ничего бармену, казалось, что уже знакомый пожилой мужчина всё знает, по крайней мере, его взгляд всегда говорил об этом.
День за днём Накахара приходил в себя, в себя прежнего. Всё тот же рыжий и пафосный, высокомерный, эгоистичный, но хитрый Накахара Чуя. Именно таким его знали до ухода Осаму. И мафиози становился собой прежним лишь днём, потому что ночью его охватывала невероятная грусть. Он уже не отрицал причину своего плохого настроения, не отрицал и своё двуличие. А ведь раньше Чуя считал себя чересчур честным по сравнению с Дазаем.
Дазай... Дазай! Дазай! Этого человека Накахара и ненавидел, и почему-то желал его возвращения. Желал то до жуткой боли в висках, то пульсирующей венки на шее. Чуя злился, психовал даже, но смирялся с каждой новой ночью в баре. И однажды Накахара перестал приходить в «Люпина». Перестал после того, как проснулся со знакомым до слёз чёрным плащом на плечах.
***
— Идиот, Чуя, какой же ты идиот. — тихо прошептал Осаму, когда зайдя в некогда любимый бар, заметил спящего за стойкой рыжеволосого. На лице сбежавшего из мафии играла грустная улыбка, он, по всей видимости, знал, что его рыжий напарник обыскал весь город, но таки не смог найти. И ещё Дазай, кажется, продолжал скорбеть по Сакуноске. Его настроение не многим отличалось от настроения Накахары. И с достаточно печальным взглядом Осаму решил тоже выпить, не задерживаясь с котом в дверях.
Дазай прошёл к Накахаре, кивая в приветствие знакомому бармену. Привычная тишина и пустота бара успокаивала, Осаму чувствовал себя так же, как и во времена, когда он со своим другом Одой спокойно мог пропустить по бокальчику, поговорить обо всем, что придёт в голову, когда в его сердце не было чувства утраты.
Возвращаясь из воспоминаний об Оде к Чуе, Дазай усмехнулся, но сделал это невольно. Смешок вырвался только от одного вида мафиози. Чуя заснул с телефоном в руке, положив голову прямо на стойку. Обычно его рыжий напарник не позволяет оставаться себе таким беззащитным, и когда-то Накахара даже разругался с Дазаем на эту тему, а сейчас он, нарушая все свои принципы, спит с включённым телефоном в руке. Ну, разве Чуя не дурак?
— Действительно, балбес, — продолжал грустно смотреть на него Дазай, снимая свой плащ и накидывая его на плечи рыжеволосого.
Чуя хрупкий на вид, по крайней мере, так можно подумать, увидев его спину, плечи, и вообще его изящное телосложение. И Дазай часто подшучивал над Накахарой, говоря, что второй девушка на самом деле. В ту ночь, когда Осаму случайно наткнулся на спящего мафиози, он решил, что переписывался рыжий с какой-нибудь девушкой. И скорее всего, она бросила Накахару, потому что в уголке глаза застыла слезинка.
Без каких-либо плохих намерений, что не свойственно для Дазая, он взял телефон и зачем-то прочёл имя получателя, но затем удивился, поднимая брови и округляя глаза. Получателем была не девушка, а он сам, правда, сообщения так и не дошли, ведь номер был сменён. Но само то, что Накахара что-то там написывал Дазаю было удивительно, ведь даже, когда Осаму был в числе мафиози, Чуя никогда не писал ему. Звонил и то редко, но ни разу не написал, ещё и первым.
— Где, блять, ты?
— Я чертовски тебя ненавижу.
— Я убью тебя нахер.
И эти три первых отправленных сообщения могли бы заставить Дазая улыбнуться краем губ, однако Осаму только опустил взгляд вниз, тяжело вздыхая. Последнее неотправленное сообщение лишь увеличило пустоту, которую он хотел залить алкоголем.
— Пожалуйста, вернись назад.
Это не было полным смирением Накахары Чуи, это не было ненавистью или гневом. Это были вопросы без ответа, это были терзающие мысли о Дазае, грусть, смешанная с алкоголем, тоска, перерастающая в боль. Всё, что управляло Накахарой последние две недели, это надежда встретиться, узнать, что сбежавший придурок жив, и взять с Дазая слово, что только он, Чуя, сможет помочь Осаму покинуть этот мир. Как жаль, что после того, как бывший мафиози оставил плащ и записку Чуе, Накахара снова воспылал привычной ненавистью и желанием продолжать существовать и без несносного Дазая.
«Не волнуйся, идиот-Чуя. Если без меня уж совсем тягостно так уж и быть я не против, чтобы ты позвонил мне. +81 45-***-****».
Вот только гордый Чуя никогда не позвонит Осаму, и не расскажет никому о том, что знает его номер...