твой едкий дым
временами ты ненавидела этого взбалмошного парня, что никогда не может усидеть на месте. ты терпеть не можешь, когда во время ваших прогулок он тянется в карман своей черно-серой куртки и ищет там пачку сигарет, которая к вечеру уже почти пуста. он смотрит на тебя с обыденным вопросом, ведь его извечная привычка терять зажигалки никуда не исчезает, и он прекрасно знает, что в каждой твоей куртке найдется огонек, а иногда и сигаретка. киса — чертов паровоз двадцать первого века, что никак не может, а скорее не хочет избавится от столь ненавистной тебе привычки. и дело даже не в тебе, скорее в родителях, которые упорно считают кису отпетым ублюдком, хотя, в глазах большинства, тот таковым и является.
ты видишь как он медленно тонкими пальцами вертит в руках зажигалку, и застываешь на несколько секунд, наблюдая за этим завораживающем зрелищем. он лениво раскуривает сигарету глубоким вдохом, и размеренно наблюдает за дымом, вылетающем прямо в твое лицо.
— ваня, ну сколько можно, а.. — ты морщишь нос, и слегка надуваешь губы в обидчивом жесте, от чего по его расслабленному лицу расплывается коварная улыбка. киса в очередной раз выдыхает дым в твою макушку, откуда запах уже давно не выветривается, и ты миришься с этим, смотря в сверкающие карие глаза.
— тебе повезло, что я тебя так сильно люблю.
ты уходишь чуть вперед, слышишь нервный смешок сзади, а после и громкий смех, разносящийся по всей вечерней улице. да, ты влипла по самые уши, влюбившись в этого забавного парня, что любит бить ублюдкам лица, ввязываться в сомнительные авантюры, а после приходить к тебе, и отдавать все, что может подарить его больное сердце.
— я слишком люблю, когда ты пахнешь мной. — этот черт просто безумный собственник, одержимый тобой, и только подумать, что ваша любовь оказалась взаимной.
киса действительно пытается отдать тебе всего себя, утопиться в той любви, которой ему так не хватает, отметить, что ты принадлежишь только ему, и пахнешь его сигаретами. ты на это только тяжело вздыхаешь, но тебе нравятся эти глаза, нравится, с какой несвойственной нежностью, они сейчас смотрят на тебя. ты чувствуешь, как киса быстро догоняет тебя и заключает в объятия, не позволяя продолжить прогулку. он опять закидывать тебя себе на плечи, зная, что ты полностью пропахнешь дымом, а на его куртке останутся твои духи.
— детка? — ваня ощущает, как ты начинаешь мерзнуть. твои руки, погруженные в его уже растрепанные волосы, холоднее обычного и начинают неметь от морозного ветра, почти оставляя его макушку в покое. — пойдем домой, ты уже замерзаешь.
киса удивительно внимателен к таким вещам. он знает когда ты огорчена, когда начинаешь заболевать, когда тебе хочется закурить от усталости, а потому он спрячет свои сигареты, и не станет тебя лишний раз дразнить, ведь как бы не был романтичен твой курящий вид, его коробит от одной мысли о смоле в твоих легких.
вы идете по холодной улице, точнее киса тащит тебя на себе, и со стороны это выглядит странно, но тебе нравится смотреть на вечерние улочки с высока, видеть как уже пар вьется вокруг вани, замечать, как он ненароком распугивает гопников своим мимолетном взглядом и поглаживает твои замершие тонкие ноги. вы идете, кажется, уже битый час, киса даже не жалуется на усталость в плечах, но ты видишь как он пытается снять напряжение, и разминает шею до тихого хруста в костях. и вот, уже знакомый район, в котором гопников вообще не бывает, и тебе не надо знать, как киса вытравливал их отсюда. ты видишь как горит свет в твоей квартире, как рослая фигура ходит у зашторенного окна, и ты уже знаешь, что ничего хорошего дома тебя не ждет.
киса спускает тебя с рук, и сразу замечает твое испорченное настроение, понимая, что тебе влетит в очередной раз. и ему уже жаль, что он решил проводить тебя до самого дома, невольно испортив этот прекрасный вечер.
— прости, я опять накосячил. — ты удивленно пялишься на него, зная с каким трудом ему даются эти извинения, но его виноватый вид очаровывает тебя, и ты уже не печалишься от будущих криков, ведь эти чудесные глаза стоили того. он целует тебя в лоб, провожая взглядом твою спину.
— не делай такое лицо, кис-са.
ваня видит твое улыбающиеся лицо и остается сидеть здесь до самого утра, ночует на улице, в ожидании пока ты пойдешь на учебу. но все происходит куда раньше, ты выходишь из подъезда с тяжелой сумкой и просто валишься на оледеневший асфальт, не обращая внимания на посторонние взгляды. с кисы моментально слетает сонная пелена, он срывается с насиженного места, роняя сигарету, и прожигая старые спортивки, в секунды преодолевает разделяющее вас расстояние. ты совершено не замечаешь его приближения, но чувствуешь запах знакомых сигарет и теплые руки, что не позволяют тебе остаться на земле.
— кис-са.. — он слышит твои тихие всхлипы, и как сопли забили твой нос, ваня поднимает твое заплаканное лицо, и ясно узнает красный след от пощечины, что скоро станет синяком. его коробит изнутри, и ты видишь, как его разрывает изнутри, как разливается гнев в его глазах. — это того не стоит, кис-са.
— тогда пойдем домой. — ваня чувствует, как ты продолжаешь проливать слезы, и просто продолжает утешать твое горе, целует тебя в лоб, и прижимает ближе к себе. вы вместе идете в его квартиру посреди холодной зимней ночи. киса тащит твои вещи на своем плече, но он совершенно не чувствует этого веса, ведь теперь ты останешься с ним на ближайшую вечность.